Любовь длиною в жизнь

      Дорога обратно к дому Елены и Андреа, к счастью, оказалась тихой и спокойной. Ничто не нарушало умиротворения прекрасного дня. Небо над ними было бездонно-голубым, и по нему неспешно плыли редкие, пушистые облака, похожие на белоснежные айсберги в океане. Солнце сияло ярко, заливая всё вокруг мягким, золотистым светом, который согревал кожу и заставлял окружающий мир играть новыми красками. Воздух был чистым и свежим, напоённым ароматом хвои, влажной земли и далёких полевых цветов.       Их путь пролегал через тенистые участки леса, где высокие сосны и ели шептали свои вековые тайны, и открытые поляны, залитые солнечным светом. Трава на полянах была сочно-зелёной, усыпанной крошечными жёлтыми и фиолетовыми цветами, которые тянулись к солнцу. Вдалеке виднелись покатые холмы, покрытые густым лесом, а ещё дальше — величественные горы, чьи вершины едва проступали сквозь лёгкую утреннюю дымку. Слышалось лишь пение птиц, стрекотание цикад и мерный стук копыт Арго по мягкой земле.       Зена, ехавшая на коне, ощущала в груди то самое непонятное, но приятное чувство, что возникло после пробуждения. Оно было похоже на тёплый, разгорающийся уголёк, который то разгорался ярче, то затухал до тлеющего состояния. Это было смешение нежности, необъяснимого волнения и лёгкой растерянности. Каждый раз, когда её взгляд падал на Габриэль, идущую рядом с конём, это чувство усиливалось.       Она чувствовала себя спокойнее и умиротворённее, чем когда-либо за последние дни, и понимала, что это благодаря Габриэль. Мысли о поцелуе, пусть и таком несерьёзном, всё ещё отзывались странным теплом где-то глубоко внутри. Зена боролась с желанием протянуть руку и коснуться Габриэль, убедиться, что та по-прежнему рядом и невредима. Это было что-то новое, неизведанное, то, что не вписывалось в её привычный мир битв и суровых решений. Это чувство было загадочным, словно обещание чего-то важного, и одновременно пугающим, потому что делало её уязвимой.       Подъехав к дому, девушки увидели картину, которая одновременно повергла их в шок и ужас.       Двор, который они покинули в таком беспорядке, теперь выглядел ещё хуже. Но дело было не только в разрухе. На земле, прямо перед входом, неестественно изогнувшись, лежало тело. Приблизившись, Зена узнала Елену. Её глаза были широко открыты и смотрели в пустоту, на бледной шее виднелся темно-бордовый след удушения, а руки были скрючены, словно в последней отчаянной попытке сопротивления.       Сквозь разбитое окно доносились приглушённые голоса и звук смеха, но это был не зловещий, а скорее развязный, пьяный хохот. В воздухе витал резкий запах дешёвого вина и мокрого дерева.       На крыше дома, словно ворон, сидел тот самый лепрекон. Он держал в руках что-то блестящее, похожее на небольшой мешочек, и хихикал, поглядывая то на мёртвую Елену, то на разбитое окно, то на приближающихся Зену и Габриэль. В его глазах горел злорадный огонёк, а уродливая ухмылка растягивала его лицо.       Зена и Габриэль замерли, словно громом поражённые. Мёртвая Елена, шумные голоса из дома, лепрекон с мешочком на крыше... Всё это складывалось в зловещую картину, предвещающую новые, опасные приключения и, возможно, болезненные потери.       Зена достала свой меч, его сталь тускло поблёскивала в утреннем свете. Её тело мгновенно собралось, готовое к битве. Медленным, осторожным шагом она стала приближаться ко входу, её взгляд был прикован к разбитому окну, откуда доносился шум. Габриэль, словно тень, тихо шла за ней, её лицо было бледным, но решительным.       Войдя внутрь, Зена увидела, что дом был разгромлен ещё сильнее, чем до их ухода. Мебель была перевёрнута, вещи разбросаны. В центре комнаты, на перевёрнутом столе, сидели трое мужчин. Они были одеты в грубую, потрёпанную одежду, на их лицах читалась смесь усталости и самодовольства. Перед ними лежали несколько пустых кружек и начатая бутылка вина. Они явно играли в какую-то простую игру, вроде "угадай слово", время от времени разражаясь громким смехом. Один из них, с густой рыжей бородой, держал в руке небольшой кожаный мешочек, который он время от времени встряхивал, слышался тихий звон монет. Это был тот самый мешочек, который Зена видела на дворе утром.       Они выглядели как обычные разбойники, расслабившиеся после удачной "работы". Никакой магии, никаких зловещих ритуалов. Лишь грязные бородатые лица, раскрасневшиеся от выпивки, и хитрые глаза.       Зена стояла и из-за угла наблюдала за разбойниками. Один из мужчин, с ухмылкой на лице, показывал жестами какое-то слово, но его собутыльники лишь недоумённо пожимали плечами, не в силах угадать. Зена, с её острым умом и наблюдательностью, мгновенно поняла, что это за слово.       Нарушив тишину, она произнесла, её голос был низким и чётким: «Смерть».       Все трое разбойников резко обернулись к ней, их пьяное веселье мгновенно испарилось с лиц.       Разбойники резко вскочили на ноги, их руки метнулись к мечам. С лязгом выхватив оружие, они встали в боевую стойку, их глаза сузились, а пьяное оцепенение сменилось напряжением.       Зена, не торопясь, ступила в середину комнаты. Из-за пояса она достала свой шакрам, холодный металл которого блеснул в полумраке дома. Она медленно повернула его в руке, прежде чем произнести, её голос был ровным и спокойным, но с лёгкой насмешкой: «Тот из вас, кто угадает, кого я убью первым, получит приз: останется в живых».       Мужчины замерли, их глаза забегали от Зены к своим товарищам. Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Рыжебородый разбойник, что держал мешочек с монетами, резко ткнул пальцем в одного из своих напарников: «Ты первым помрёшь! Я ставлю на него!»       «С чего это вдруг я?!» — возмутился тот, отпихивая руку приятеля и указывая на третьего разбойника. — «Нет, это он! Он всегда первый влипает в неприятности!»       Мгновенно вспыхнул спор. Разбойники начали переругиваться, обвиняя друг друга, их голоса становились всё громче и злее, пока они полностью не забыли о присутствии Зены, занятые своими собственными предсказаниями смерти.       Спор разгорался, превращаясь в полноценную ссору. Ругательства летели из уст, и прежде чем Зена успела среагировать, двое из разбойников, забыв о ней, схватили свои мечи и бросились друг на друга. Лязг стали, который только что доносился извне, теперь раздался прямо в доме, когда они, словно дикие звери, начали рубить и колоть, не обращая внимания ни на Зену, ни на третьего, ошарашенного разбойника.       Зена стояла, неподвижно, и наблюдала, как двое мужчин в бешенстве рубят друг друга. Её шакрам всё так же лежал в руке, но она не делала никаких движений, её взгляд был холодным и расчётливым. Звон стали, прерывистый рык и пыхтение наполняли тесное пространство дома, пока третий разбойник, выпучив глаза, пытался понять, что происходит. Для Зены это было не просто зрелище, а возможность: каждый удар, каждая ошибка противников раскрывали их слабости.       Зена наблюдала, её лицо оставалось бесстрастным, пока двое разбойников, словно обезумевшие животные, методично убивали друг друга. Их ярость была слепа и неразборчива.       Первый, с рыжей бородой, первым нанёс мощный, но предсказуемый удар по голове своего товарища. Тот, отшатнувшись, споткнулся о перевёрнутый стул, его меч с глухим звоном отлетел в сторону. Рыжебородый не дал ему опомниться, пронзив его грудь быстрым, жестоким выпадом. Раздался хриплый вскрик, и тело рухнуло на пол, оставив на дереве растущее тёмное пятно крови.       Второй разбойник, охваченный предсмертной агонией, из последних сил вскинул руку с кинжалом, который до этого был скрыт за поясом. С безумным взглядом, полным ярости и отчаяния, он воткнул его прямо в шею своего убийцы. Удар был неаккуратным, но глубоким. Рыжебородый зашатался, его глаза широко распахнулись в удивлении и боли. Он попытался схватиться за рану, но кровь уже бурлила и хлестала, заливая его бороду. Он рухнул рядом со своей жертвой, его тело дёрнулось несколько раз, прежде чем замереть в луже собственной крови.       В комнате воцарилась жуткая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием третьего разбойника, который стоял, прижавшись к стене, его лицо было мертвенно-бледным от ужаса.       Зена медленно, размеренным шагом двинулась к третьему разбойнику. Его глаза расширились от страха, когда он увидел её приближение, и он инстинктивно прижался к стене, ожидая неминуемой смерти. Но Зена видела, что в нём не было ни капли боевого духа, он даже не пытался достать оружие или защититься. Воин поняла: он не представляет опасности.       «Кто убил ту женщину на улице?» — спросила Зена, её голос был низким и властным.       Мужчина задрожал, его голос был прерывистым от ужаса. «Я… я ничего не знаю! Клянусь! Мы… мы просто гуляли по лесу, нашли дом. Решили забраться, чтобы его ограбить, ну, как обычно… А потом… потом мы увидели, как эта женщина висела на верёвке, привязанной к дереву! Мы попытались снять её, думали, ещё можно помочь, но она… она уже была мертва!»       Зена слушала его, но на её лице читалось недоверие. Разбойники пришли грабить, зачем им спасать крестьянку? Это звучало неправдоподобно.       «Какой смысл было её спасать? — голос Зены был холоден, как сталь. — Вы ведь пришли сюда, чтобы ограбить дом».       Мужчина выдохнул, его плечи поникли. «Мы… мы не такие уж и варвары-убийцы, — пробормотал он, стараясь выглядеть убедительно. — Не всегда мы хотим кого-то убивать. Обычно мы просто слоняемся в поисках золота и каких-то ценных вещей».       Зена внимательно слушала его, её взгляд был прикован к его глазам. Ей хотелось ему верить. Она не чувствовала лжи. В его взгляде, в дрожании голоса, в этой внезапной откровенности читалась искренность, которую Зена, привыкшая к обману, могла распознать.       Зена не стала его убивать. Не говоря ни слова, она просто молча вышла из дома, оставив трясущегося разбойника среди мёртвых тел его подельников.       Выйдя на улицу, она увидела Габриэль, сидящую у тела Елены. Бард грустила, её плечи поникли, а взгляд был полон боли и сострадания. Она поднялась, когда Зена приблизилась.       «Зена, этот мир так жесток, — голос Габриэль был тих и дрожал от эмоций. — Ещё совсем недавно мы мило беседовали с ней, пили вино, смеялись, а теперь я смотрю на её мёртвое тело».       Зена внимательно слушала, не пытаясь вставить ни слова, позволяя Габриэль выплеснуть свои чувства.       «Может быть, ты всё-таки права, Зена, — продолжила Габриэль, подняв на неё взгляд, полный растерянности. — Может, у каждого своя судьба, которой распоряжаются боги».       Габриэль продолжила свои размышления, её взгляд был устремлён вдаль, словно она видела нечто большее, чем просто окружающий пейзаж. «Но если это так… — проговорила она, её голос был полон задумчивости, становясь всё тише и глубже. — Если всё предрешено, если каждый наш шаг уже расписан невидимой рукой богов… тогда есть ли смысл бороться? Есть ли смысл стремиться к чему-то, менять мир, если боги уже всё решили за нас? Неужели наша жизнь — это лишь спектакль, в котором мы — марионетки, дёргающиеся за ниточки, о существовании которых даже не подозреваем? Тогда… тогда какая разница, что мы делаем, если исход уже известен? Это… это лишает всего смысла». Её слова повисли в воздухе, полный вопросов, на которые не было простых ответов.       Зена подошла к Габриэль ближе и, взяв её руку, тяжело вздохнула. «Габриэль, — начала она, её голос был низким и серьёзным, — не всегда мы можем оказаться рядом в нужное время, чтобы предотвратить опасность и спасти кого-то. Это касается как Елены, так и Андреа».       Зена обвела взглядом лес, её глаза были полны горькой мудрости. «Возможно, прямо сейчас, где-то на этой земле, происходит что-то чудовищное, а кто-то уже пал от рук очередного воина или даже целого отряда. Такова жизнь, Габриэль. Выживают сильнейшие. И это не значит, что мы должны опустить руки. Просто иногда, несмотря на все наши усилия, мы бессильны изменить ход событий. Мы не боги. Мы лишь воины в этом мире, и всё, что мы можем делать, — это выбирать, за что бороться, и бороться изо всех сил». Зена сжала её руку. «Мы не можем спасти всех, но мы можем сделать всё, что в наших силах, чтобы спасти тех, кого можем, и нести справедливость туда, где её нет».       Габриэль пристально смотрела в глаза Зены, впитывая каждое её слово. Взгляд барда был полон сложных эмоций: понимания, печали, но в то же время и новой, зарождающейся решимости.       Зена продолжила, её голос стал мягче, но сохранил твёрдость. «Мы не можем контролировать всё, Габриэль. Мы не можем предотвратить каждую несправедливость, каждую потерю. Иногда… иногда мы просто не успеваем. Или оказываемся в ситуации, где наш выбор ограничен. Но это не значит, что наши действия бессмысленны. Если мы опустим руки, то кто будет бороться? Кто будет защищать тех, кто слабее? Кто даст надежду, если мы сами её потеряем?»       Она сильнее сжала руку Габриэль. «Смысл не в том, чтобы спасти всех. Смысл в том, чтобы выбирать свои битвы. В том, чтобы каждый день делать то, что, по нашему мнению, правильно. Даже если это всего лишь одна спасённая жизнь, одна восстановленная справедливость. И даже если мы не можем изменить всю судьбу, мы можем изменить моменты в ней. Мы можем дать надежду. Мы можем подарить веру. В этом наша сила, Габриэль. В том, что мы не сдаёмся».       Зена опустила руку Габриэль, и её ладони нежно легли на лицо барда. Зена глубоко посмотрела ей в глаза, и в её взгляде читалась безмолвная клятва, понимание и тёплое принятие.       «И именно поэтому, Габриэль, — продолжила Зена, её голос стал почти шёпотом, но был полон глубокой убеждённости, — именно поэтому мы не можем просто сдаться. Мы не можем позволить себе роскошь сидеть и ждать, пока боги решат нашу судьбу или судьбу тех, кто нуждается. Если есть зло, которое можно остановить, мы должны это сделать. Если есть человек, которому нужна помощь, мы должны протянуть руку. Не потому что мы всегда побеждаем, а потому что это правильно. Потому что выбор бороться, даже когда кажется, что всё безнадёжно, — это и есть наша свобода. Это то, что делает нас не марионетками, а теми, кто сам пишет свою историю».       Габриэль ничего не оставалось, как просто согласиться со словами Зены. Зена была права во многом. Габриэль, смотря в глаза воина, видела в них что-то тёплое и надёжное. Она хотела верить во всё сказанное. Прикрыв глаза, она промолвила: «Надо отсюда уходить».       Зена крепко обняла её, прижимая к себе. В этот момент её мысли вновь вернулись к Габриэль, к тому, что когда-нибудь она сама может стоять над телом барда, не веря в то, что её больше нет. Эти мысли вызвали в ней боль, отчего она ещё сильнее прижала девушку к себе, пытаясь подавить в себе эту слабость. Зена поддержала идею уходить, на что Габриэль спросила: «Что делать с телом Елены?»       В этот момент мужчина, что стоял сзади, наблюдая за всей этой картиной, выступил вперёд. «Я могу помочь со всем процессом захоронения», — сказал он, его голос был тихим, но уверенным. — «Мы можем собрать древесины, листьев и сжечь её тело здесь».       Зена и Габриэль удивлённо повернулись в его сторону. Габриэль посмотрела на Зену, её взгляд был вопросительным. «Почему ты его не убила?» — спросила она.       «Он не хочет причинить нам вреда», — ответила Зена, её взгляд был прикован к разбойнику. — «И мне очень хочется в это верить».       Мужчина сделал шаг вперёд, его руки были подняты в примирительном жесте. «Меня зовут Дракс», — представился он. — «Пожалуйста, не убивайте меня».       Зена отпустила Габриэль и, повернувшись к мужчине, вопросительно посмотрела на него. «Дракс?» — произнесла она, задумчиво повторяя его имя, словно взвешивая его на вкус.       Габриэль, не теряя времени, обратилась к нему: «Расскажи нам что-нибудь о себе. О своих друзьях… Что вы здесь делали? Где ваш лагерь?» Она сделала паузу, затем добавила, её голос был требовательным: «И почему мы вообще должны тебе верить?»       Мужчина осторожно подошёл чуть ближе. Дракс был среднего роста, крепкого телосложения, но было видно, что жизнь его потрепала. На его лице, покрытом лёгкой щетиной, виднелся старый шрам, пересекавший бровь. Его глаза, обычно, наверное, карие, сейчас казались тусклыми и уставшими. Одет он был в простую кожаную куртку и грубые штаны, местами залатанные. На поясе висел видавший виды кинжал.       «Меня зовут Дракс, как я уже сказал, — начал он, его голос был хрипловатым. — А те двое… то были мои товарищи, Гром и Молчун. Гром… ну, он был здоровяк, сила есть – ума не надо. Всегда лез на рожон, вот и... Молчун… тот больше по-тихому, по карманам шарить любил, да и выпить был не дурак. Вместе мы уже года три скитались. Не то чтобы от хорошей жизни…»       Дракс вздохнул и продолжил: «Родом я из деревни, что сгорела дотла много лет назад, когда на наши земли налетела армия солдат. С тех пор и скитаюсь. Чем только не промышлял, чтобы выжить. И лес валил, и на мельнице работал, и вот… связался с этими. Думал, так легче будет. Ошибся».       Он опустил голову. «Лагеря у нас как такового нет. Где ночь застанет, там и ночуем. Бывало, в заброшенных хижинах, бывало – прямо под открытым небом. Сегодня вот… увидели этот дом. Показался заброшенным. Думали, поживиться чем-нибудь. А тут… такое». Дракс кивнул в сторону тела Елены. «Мы её уже мёртвой нашли. Честно. Висела там… жуткое зрелище. Снять попытались, думали, вдруг ещё жива, но… поздно». Он посмотрел прямо в глаза Габриэль. «Почему вам стоит мне верить? — спросил он, его голос стал чуть твёрже. — Слова, знаю, мало что значат. Но взгляните на нас: если бы мы были бездушными убийцами, мы бы и вас давно тронули. Мы даже не знали, что здесь кто-то есть, пока вы сами не пришли. Да, мы воры. Но не звери».       Дракс замолчал, ожидая их реакции. В его глазах читалась смесь страха и надежды.       Зена вопросительно посмотрела на Габриэль, её взгляд искал подтверждения. «Веришь ему?» — тихо спросила она.       Габриэль без колебаний кивнула. «Да, верю».       Зена выдохнула, чувствуя, как спокойствие наконец-то приходит к ней. «Хорошо», — сказала она, повернувшись к Драксу. — «Раз ты действительно готов помочь с захоронением, принеси сухие деревья. Габриэль, ты собирай листья». Сама же Зена принялась собирать что-то вроде импровизированного гроба из обломков дерева и старых досок, валявшихся во дворе.       Габриэль, захватив с собой плетёную корзинку, направилась в сторону леса. Местность вокруг была живописной и наполненной запахами дикой природы. Высокие, могучие деревья с раскидистыми кронами отбрасывали узорчатые тени на поросшую мхом землю. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая золотистые пятна света. Воздух был свежим и прохладным, напоённым ароматом влажной земли, опавшей хвои и грибов. Под ногами шуршали опавшие листья, а вдалеке слышалось лишь пение лесных птиц и лёгкий шелест ветра в кронах деревьев.       Настроение Габриэль было на удивление хорошим, почти прекрасным. Она наслаждалась тишиной и умиротворением леса, ощущая себя частью этого большого и живого мира. Она тщательно искала сухие, хрустящие листья, те, что вспыхнут быстро и будут гореть долго. Нагибаясь, она аккуратно собирала их в корзинку, иногда натыкаясь на юрких муравьёв, спешащих по своим делам, или на разноцветных букашек, снующих среди лесной подстилки. Она стряхивала их с листьев с лёгкой улыбкой, не испытывая ни малейшего отвращения.       Внезапно, тишину леса нарушил отчётливый хруст веток позади неё. Габриэль резко обернулась. Подальше, между стволов деревьев, стоял Дракс. Его лицо было трудно прочесть – то ли ехидное, то ли весёлое, то ли просто усталое от пережитого. Его глаза, повидавшие слишком много, не выдавали истинных эмоций. Габриэль испугалась, её сердце ёкнуло, но она тут же постаралась успокоить себя.       «Дракс?» — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — «Как дела с деревьями? Нашёл что-нибудь?»       Мужчина явно не особо был заинтересован в поисках древесины. Вместо ответа он задал вопрос, его голос был странно вкрадчивым: «Почему Зена позволяет такой маленькой, хрупкой девушке, как ты, оставаться одной в лесу? А вдруг кто-то нападёт?»       Габриэль начала отшучиваться, пытаясь скрыть своё замешательство и непонимание того, что происходит. «Ой, да что вы, я же не маленькая! А что касается нападений... со мной Арго, да и Зена недалеко!»       Дракс подошёл к ближайшему дереву и, прислонившись к нему плечом, взял в руки стебель какого-то растения, начал медленно крутить его и рассматривать.       «Так что вы здесь делаете? Куда вообще путь держите?» — спросил он, его голос был безразличным, но Габриэль почувствовала в нём что-то ещё.       Габриэль начала отвечать: «Мы направляемся в деревню Сильванум, хотим помочь там…»       Дракс задумался, его брови нахмурились. Выбросив стебель, он начал медленно шагать в сторону барда. Габриэль напряглась и сделала небольшой шаг назад.       «Почему твой путь идёт именно с Зеной?» — спросил он, и в его голосе теперь отчётливо слышалась неприязнь. — «Знаешь ли ты, что она за человек? Она очень жёсткая. Разрушала деревни, захватывала земли. В её подчинении было много людей, и все они боялись её».       Габриэль внимательно выслушала его, затем твёрдо ответила: «Зена изменилась. Её прошлое уже давно в прошлом. Сейчас она идёт по тропе добра и света».       Дракс резко, движением, что напугало Габриэль до глубины души, достал из кармана маленький нож. Сердце Габриэль забилось как бешеное, она почувствовала холодный укол страха, пронзивший её до костей. Ей показалось, что она не может дышать, горло сдавило, а перед глазами на мгновение потемнело. Её тело инстинктивно напряглось, готовое к худшему.       Мужчина покрутил нож в руке, его взгляд стал мутным, полным далёкой боли. «Когда-то, во время одного из её походов, Зена пустила этот нож в бедро моего сына. Ему было всего шесть лет». Голос Дракса дрогнул. «А когда моя жена, его мать, побежала к нему… Зена убила и её». Он сжал нож так сильно, что костяшки побелели. «Я пытался помочь своему сыну, но нож попал в артерию. Крови было слишком много… его было уже не спасти. Он умер от потери крови, прямо у меня на руках». Дракс опустил голову, его плечи затряслись от сдерживаемых рыданий. В его фигуре читалась безмерная боль, горечь и ярость, затаившиеся глубоко внутри. Это была боль человека, потерявшего всё.       Габриэль с сочувствием посмотрела на него. Ей стало его искренне жаль. Потерять сына, потерять жену… «Это война, Дракс», — тихо сказала Габриэль, пытаясь найти слова утешения. — «Это битвы, это сражения… всегда есть риск потерять близкого». Но Дракс резко перебил её, подняв голову, и в его глазах теперь горела чистая, неистовая ненависть. «Нет! Это не просто война! Зена сделала это намеренно! Потому что я не отдал свою дочь на утехи для её мужа! Она разозлилась и сказала, что дочь они трогать не будут, но сына я потеряю. И она достала этот самый нож и метнула его в ногу моего маленького мальчика».       Ужас сковал Габриэль. Она слушала Дракса, и её кровь стыла в жилах. Ей было больно — больно за Дракса, за его сына, за его жену. Но ещё больнее, и в то же время противно, было слышать такие чудовищные подробности из прошлой жизни её любимой Зены. Образ воительницы, которую она знала и любила, начал трескаться, открывая бездну темноты и жестокости. Внутри Габриэль всё перевернулось, чувство тошноты подступило к горлу. Её мир, выстроенный на вере в искупление Зены, пошатнулся до самого основания.       Габриэль, бледная и потрясённая, попыталась отогнать от себя ужасные мысли. Она не хотела, не могла думать о воительнице плохо, но слова Дракса жгли её сознание. Она сделала шаг назад, отстраняясь от него, словно пытаясь дистанцироваться от этой жуткой правды.       Дракс, заметив её реакцию, продолжил, его голос был теперь полон мрачного удовлетворения. «Она всегда была такой, девочка. Жестокой. И это не прошлое, которое можно просто оставить позади, как старую одежду. Такие вещи… они впечатываются в душу. Она может играть в героя сейчас, помогать крестьянам, спасать невинных. Но внутри… внутри она та же Зена. Та, что смеялась, когда мой сын умирал у меня на руках. Та, что хладнокровно убила его мать, которая просто хотела спасти своего ребёнка. Она не изменилась, Габриэль. Она просто стала умнее. Она научилась прятать свою истинную натуру за красивыми словами о добре и свете». Он сделал шаг вперёд, его глаза были полны муки и ненависти. «Ты думаешь, она изменилась? Она просто ждёт подходящего момента, чтобы снова показать свою настоящую сущность. И когда это произойдёт… когда ты увидишь её истинное лицо… тогда ты поймёшь, что я был прав. Тогда ты поймёшь, что тебе следовало держаться от неё подальше».       Габриэль, несмотря на охвативший её ужас, почувствовала волну негодования. Она подняла голову, её взгляд встретился с полными ненависти глазами Дракса. Её голос, хоть и дрожал, звучал твёрдо.       «Нет! Ты не прав!» — воскликнула Габриэль. — «Я знаю Зену. Я была с ней, видела, как она менялась. Она не притворяется! Она действительно борется за добро! Она спасала жизни, защищала невинных. Я видела её поступки, её раскаяние. Она страдает из-за своего прошлого, она изо всех сил пытается искупить то зло, что когда-то совершила. Она не смеялась над тобой и твоей болью, она… она сожалеет. Она другая, Дракс! Она стала другим человеком! И то, что ты говоришь… это просто твоя боль, которая ослепляет тебя!»       Дракс покачал головой и усмехнулся: «Ты молода, девочка, — сказал он, его голос был полон снисходительности. — Ты ещё не видела, на что способен человек, когда боль и ненависть закипают в нём годами. Она может говорить что угодно. Может строить из себя святую. Но кровь на её руках… её не смыть. И если ты думаешь, что она изменилась, это просто потому, что ты хочешь в это верить. Придёт время, и она покажет тебе, кто она на самом деле. И тогда ты пожалеешь, что не послушала меня».       Габриэль замотала головой, её глаза вспыхнули решимостью, несмотря на внутреннюю борьбу. «Нет! Я не просто хочу в это верить, Дракс! Я знаю это! Я видела её с того самого дня, как мы встретились. Я видела её сомнения, её борьбу с самой собой. Она страдала из-за своих поступков. Она рисковала своей жизнью ради незнакомцев, ради тех, кто не мог постоять за себя! Ты видел только ту часть её, которая была воином, но я видела её душу. Она не прячет ничего. Она честна со мной в своих попытках искупить вину. Ты можешь не верить, но я верю. И я не пожалею об этом».       Дракс покачал головой, его горькая усмешка вновь появилась на лице. Он сделал ещё один шаг к Габриэль, и теперь они стояли совсем близко. В его глазах мелькнула острая, почти безумная искорка.       «Ты говоришь, она изменилась? — прохрипел он, его голос стал ниже. — Ты говоришь, она не убийца? А как же те двое, в доме? Гром и Молчун? Она их не трогала, верно? Она стояла и наблюдала. И что? Они всё равно мертвы, потому что она так хотела! Она просто повернула их друг против друга, как кукол! Разве это не ещё более хладнокровно, чем просто нанести удар мечом? Она мастерски манипулирует людьми, девочка, доводит их до безумия, а потом просто смотрит, как они уничтожают друг друга. Разве это не самый страшный вид убийства? Не прямая ли это дорога в ад, вымощенная чужими смертями, но по её воле?!»       Габриэль, услышав слова Дракса, на мгновение замерла. Её взгляд потускнел, а лицо выразило глубокое смятение. Она открыла было рот, чтобы вновь заступиться за Зену, чтобы найти оправдание, привести очередной аргумент, но слова застряли у неё в горле. Мысль Дракса, хоть и жестокая, пронзила её сознание с пугающей ясностью. Зена действительно не прикоснулась к ним, но двое мужчин мертвы. И это произошло по её воле. Габриэль не могла отрицать очевидного. Её пылкая защита угасла, и она замолчала, её глаза блуждали, пытаясь осмыслить услышанное.       Дракс, видя замешательство Габриэль, шагнул ещё ближе, его голос стал почти гипнотическим шёпотом. «Видишь? — проговорил он, его взгляд был прикован к её глазам. — Ты же сама это чувствуешь. Это не сказки. Она не изменилась. Она просто отточила своё искусство. Теперь она играет с жизнями людей, не пачкая своих рук. Это изощрённость, Габриэль, не искупление. Она нашла новый способ сеять хаос, при этом оставаясь "на тропе добра и света". А знаешь, почему она так поступает? Потому что она наслаждается этим. Наслаждается властью над жизнью и смертью. И ты… ты просто очередная её игрушка, которую она использует, чтобы чувствовать себя лучше».       В одно мгновение Габриэль буквально разрывалась на части. Слова Дракса, его уверенность, его боль, его ледяное спокойствие, с которым он обрисовал Зену как изощрённого манипулятора, — всё это обрушилось на неё с оглушительной силой. Внутри неё бушевал хаос. Её мозг отчаянно цеплялся за образ Зены-искупительницы, той, что боролась за справедливость, той, что была её наставницей, её подругой, её… почти всем. Но голос Дракса, холодный и убедительный, словно змея, заползал в каждую щель её сознания, нашептывая ужасные сомнения.       Страх — да, страх был там. Страх за себя, за то, что она могла быть лишь пешкой в чьей-то жестокой игре. Но ещё сильнее был страх за Зену, за её душу. Неужели она так ошибалась? Неужели всё, во что она верила, было лишь иллюзией? Чувство отвращения поднималось из глубины, но оно было направлено не на Зену, а на эту новую, ужасающую правду, которая грозила разрушить её мир.       О Драксе она думала как о человеке, сломленном горем, но при этом с удивительной, почти пугающей проницательностью. Он видел Зену так, как Габриэль не хотела её видеть. Его боль была настолько осязаема, его история настолько убедительна, что отмахнуться от неё было невозможно. Он был жертвой, но в его глазах читалась не только скорбь, но и горькая ненависть, которая давала ему силу.       О Зене… О Зене мысли были самые мучительные. Образ Зены, убивающей невинного ребёнка, Зена, манипулирующая людьми, как марионетками, — эти образы сталкивались с образом Зены, которая обнимала её, которая утешала её, которая говорила о добре и надежде. Было больно, невыносимо больно осознавать, что в человеке, которого ты любишь, могут уживаться такая тьма и такой свет. Её преданность боролась с этой шокирующей реальностью. Боль предательства, хоть и не со стороны Зены, а со стороны самой судьбы, что скрывала такие страшные тайны, была острой.       Габриэль чувствовала себя одинокой и растерянной, стоя посреди леса, между этими двумя людьми, чьи миры так резко столкнулись, унося её с собой в бездну неопределённости. Ей хотелось кричать, отрицать, но слова застряли в горле.       Дракс крепче сжал нож, и с глухим стуком, что заставил Габриэль вздрогнуть от испуга, со всей силы метнул его в ствол ближайшего дерева. Лезвие глубоко вонзилось в кору, вибрируя.       Мужчина вновь покачал головой, его взгляд был полон горькой обречённости. «Именно из-за Зены я стал таким, какой я сейчас есть, — продолжил он, его голос был надтреснутым. — Она отняла у меня всё, что я любил. Мою семью, мою деревню… мою жизнь. А теперь… теперь даже последних моих друзей, Грома и Молчуна, она лишила жизни. Не своими руками, нет. Но это её рук дело. Её проклятое присутствие притягивает смерть, куда бы она ни пошла».       Габриэль отвернулась, её плечи дрожали. Это был немой призыв к одиночеству, просьба оставить её наедине с этими ужасными, разрывающими душу мыслями. Дракс, похоже, понял. Он кивнул, не говоря ни слова, и быстро скрылся среди деревьев, чтобы приступить к поиску сухой древесины.       Габриэль осталась одна, наедине с собой и тем хаосом, что бушевал внутри. Ей казалось, что её сердце сжимается от боли и неверия. Мысли метались в голове, как пойманные птицы. Часть её кричала, что Дракс лжёт, что он просто хочет посеять раздор, что Зена не могла быть настолько жестокой, настолько хладнокровной. Но другая часть, та, что видела его искреннюю боль, его ярость, его сломленную жизнь, шептала, что в его словах есть жуткая правда. Преданность Зене боролась с ужасающей картиной её прошлого, нарисованной Драксом. Она чувствовала себя грязной от этих откровений, словно чужая боль и чужое зло осквернили её саму. В груди было ощущение пустоты и разочарования, будто рухнул краеугольный камень её мира.       С трудом заставив себя двигаться, бард подошла к дереву, в которое Дракс метнул нож. С большой тяжестью и усилием, словно вырывая часть себя, она вытащила клинок из ствола. Металл был холодным и острым, и она почувствовала его вес в руке. Спрятав нож глубоко у себя, она медленно побрела обратно к дому, к Зене.       Когда Габриэль вернулась, Зена по-прежнему была занята, пытаясь собрать импровизированный гроб из обломков. Однако, увидев, что Габриэль так долго не было и она вернулась с пустой корзинкой, воительница мгновенно бросила все свои дела. Её взгляд скользнул по лицу и фигуре барда, и Зена сразу же уловила перемены.       На лице Габриэль читалась измождённость, хотя она и пыталась её скрыть. Глаза, обычно полные света и любопытства, теперь были тусклыми и покрасневшими, словно она плакала, но сдерживала слёзы. Кожа была неестественно бледной, а губы сжаты в тонкую нить. Плечи были опущены, а походка стала тяжелой и неуверенной, как будто она несла на себе непосильную ношу. В каждом движении чувствовалась скованность и напряжение, а от всего её тела исходило ощущение глубокой, невыразимой печали и шока. Зена видела, что Габриэль трясёт, пусть и едва заметно. Что-то очень плохое случилось.       Зена, бросив свои дела, мгновенно подошла к Габриэль. Её взгляд, острый и пронзительный, скользнул по побледневшему лицу барда, по её опущенным плечам, по той невыразимой тяжести, что окутывала её. Зена осторожно прикоснулась к её руке. «Габриэль, — начала она, её голос был мягким, но в нём слышалась тревога. — Что случилось? Ты вся бледная… Что произошло в лесу? Ты встретила кого-то?»       Габриэль вздрогнула от прикосновения Зены. Она отвела взгляд, не в силах встретиться с ней глазами. Слова Дракса всё ещё эхом отдавались в её голове, и она отчаянно не хотела делиться этой болью.       «Нет, нет, всё в порядке, — поспешно заговорила Габриэль, пытаясь изобразить лёгкую улыбку, которая тут же померкла. — Просто… просто лес такой большой, и я отвлеклась. Задумалась о том, как хорошо, что мы можем помочь Елене обрести покой. И… и я вот подумала, когда мы закончим здесь, может быть, мы могли бы найти какое-нибудь красивое место для следующего привала? Где-нибудь, где много цветов и птицы поют. Думаю, нам обеим не помешает немного красоты после всего этого». Она пыталась говорить легко и непринуждённо, но напряжение в её голосе и дрожь в руках выдавали её с головой.       Зена промолчала, её взгляд не отрывался от Габриэль. Она видела не только дрожащие руки и натянутую улыбку. Она видела нечто большее, словно тонкую, едва заметную трещину в сияющем облике барда. Это было странное, тревожное чувство, похожее на то, когда ощущаешь сквозняк, но не видишь открытого окна.       Внутри Зены нарастала глубокая тревога. Габриэль всегда была открытой книгой, её эмоции легко читались. Но сейчас она была словно запертой, скрывающей что-то огромное и болезненное. Зена чувствовала, как нарастает разочарование — не в Габриэль, а в самой ситуации. Ей не нравилось, что Габриэль не доверяет ей, не делится тем, что её так мучает. Это было похоже на укол, потому что их отношения строились на полной откровенности.       Одновременно с тревогой Зена ощущала и любопытство, смешанное с нетерпением. Что же могло так сильно потрясти её Габриэль? Что заставило её так резко измениться и пытаться скрыть очевидное? Понимание, что что-то произошло с участием Дракса, медленно, но верно кристаллизовалось в её сознании, вызывая глухое раздражение и подозрение к разбойнику. Она вновь ощутила ту защитную ярость, которая всегда возникала, когда кто-то причинял боль Габриэль.       Зена шагнула ближе, её рука легла на плечо Габриэль. В её взгляде не было злости, лишь глубокая обеспокоенность, смешанная с подозрением.       «Дракс, — произнесла она, её голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Он что-то тебе сказал? Что он делал в лесу? И почему его до сих пор нет?»       Габриэль вздрогнула от прикосновения Зены, но не ответила на её прямые вопросы. Вместо этого она подняла на Зену свой потухший, наполненный болью взгляд.       «Зена… — начала Габриэль, её голос был едва слышен, почти шёпотом, но каждое слово прозвучало, как удар. — Какого это… убивать ребёнка? Что при этом чувствуешь?» Зена сначала замерла, её рука всё ещё лежала на плече Габриэль. Она будто не сразу поняла смысл вопроса, её брови нахмурились в замешательстве. Но затем, по мере того как слова Габриэль проникали в её сознание, напряжение охватило её с ног до головы. Её мышцы окаменели, взгляд стал жёстким и отстранённым, словно она смотрела сквозь Габриэль, в далёкое, тёмное прошлое.       Внутри Зены всё сжалось в тугой комок. Шок от такого прямого вопроса, прозвучавшего из уст Габриэль, смешался с волной старой, погребённой боли и острой вины. Это было как удар под дых, выбивающий весь воздух. Её лицо, обычно такое контролируемое, на мгновение исказилось. В глазах мелькнула паника, смешанная с недоумением — откуда Габриэль знает? Кто ей сказал? И главное, зачем она спрашивает об этом сейчас, когда Зена так отчаянно пыталась оставить это позади?       Чувство ужасной незащищённости охватило её. Это было её самое тёмное пятно, её самая глубокая рана, которую она так тщательно скрывала от мира, а особенно от Габриэль. Теперь она чувствовала себя разоблачённой, обнажённой, словно все её усилия покаяния были бессмысленны. Глубоко внутри проснулся старый, забытый страх, который она испытывала только в самых кошмарных воспоминаниях.       Зена резко отстранилась от Габриэль, её глаза сузились. «Откуда ты… Откуда ты это знаешь?» — прошипела она, её голос был полон обжигающего льда. Но Габриэль словно не слышала, её взгляд был прикован к Зене, требуя ответа. «Я спрашиваю, каково это, Зена? Убивать ребёнка? Что ты при этом чувствуешь?!» Как Зена отреагирует на настойчивость Габриэль и её повторный вопрос? Сможет ли она совладать с эмоциями и дать ответ?       До Зены мгновенно дошло. Это был Дракс. Это он рассказал Габриэль. Волна обжигающей ярости захлестнула её, вытесняя всё остальное. Её кровь закипела, мышцы напряглись до предела. Всё её тело словно превратилось в сжатую пружину, готовую распрямиться.       Воспоминания нахлынули безжалостным потоком: смех шестилетнего мальчика, бегущего по полю; отчаянный крик женщины, бросившейся за ним; ощущение ножа в руке; и холодный, расчётливый бросок, точно в цель. Всё, что она так старательно пыталась похоронить, всплыло наружу, усиленное предательством Дракса.       «Дракс!» — прорычала Зена, её голос был низким, звериным рычанием. Не теряя ни секунды, она вытащила меч и резко рванула в ту сторону, откуда только что вышла Габриэль, прямо в лес.       «Зена! Нет! Стой!» — раздался сзади крик Габриэль, но её голос тонул в бушующей ярости Зены. Бард побежала за ней, но Зена была быстрее, её движение было стремительным и неудержимым.       Зена ворвалась в чащу леса, её шаги почти не касались земли. За спиной она услышала спокойный, насмешливый голос Дракса: «Я знал, что ты придёшь». Зена резко обернулась. Её взгляд был суров, глаза горели холодной, безжалостной яростью. Дракс стоял перед ней, его лицо искажала горькая усмешка. В его руке был лук, тетива уже натянута, и на ней лежала стрела, готовая сорваться в любой момент.       «Это ты рассказал ей», — произнесла Зена, её голос был едва слышен, но в нём звенела сталь.       «Габриэль не место рядом с тобой, Зена, — ответил Дракс, его усмешка расширилась. — Она должна знать настоящую Зену, а не ту, что скрывается за маской добра и света».       «Это не твоё дело!» — прошипела Зена.       «Моё, — Дракс покачал головой. — Моё дело. Потому что из-за тебя я лишился сына. И жены».       Зене нечего было ответить. Она молчала, лишь её взгляд горел неугасимым огнём. Дракс вновь начал говорить, его голос был полон отравленной горечи. «Она слишком наивна, Габриэль. Слишком чиста для такого монстра, как ты. И единственный способ, которым ты когда-либо понимала что-либо, это боль… потеря. Ты всегда так решала все свои вопросы, верно? Смерть любого, кто встанет на твоём пути».       Внезапно сзади Зены появилась Габриэль, тяжело дыша. Её появление прервало речь Дракса. Его глаза расширились, и он мгновенно натянул стрелу, целясь прямо в Габриэль. «Только так ты поймёшь, что такое терять близких, Зена», — произнёс Дракс, его голос был полон ледяной решимости.       «Нет! Не делай этого!» — крикнула Зена, её голос был полон отчаяния. — «Габриэль, уходи! Беги!»       «Любое её движение, и она умрёт», — хладнокровно ответил Дракс, не отводя прицела от барда.       Зена не знала, что делать. Её тело оцепенело. «Пусти стрелу в меня, Дракс! В меня!» — взмолилась она.       В этот момент Габриэль шагнула вперёд, вставая на защиту Зены, её руки раскинулись в стороны. «Нет! Не тронь её!»       «Это не вернёт мне ни сына, ни жену!» — прорычал Дракс, его палец натянул тетиву до предела.       Дракс медленно водил натянутой стрелой, его взгляд метался от Габриэль к Зене и обратно. Он упивался моментом, властью, которая теперь была в его руках.       «Ты говоришь о добре и свете, Габриэль? — произнёс он, его голос был полон яда. — Ты веришь в её искупление? Но посмотри на неё сейчас! Она готова убить меня, не раздумывая! А знаешь, почему? Не потому что я угрожаю тебе, а потому что я посмел раскрыть её истинную натуру! Она не изменилась, Габриэль, она лишь научилась прятаться. А когда её маска слетает, она превращается в того же монстра, что убил моего сына. Тебе кажется, что она тебя любит? Нет! Она просто использует тебя, чтобы чувствовать себя лучше, чтобы убедить себя, что она не то чудовище, каким была! Но это ложь, Габриэль. Ложь, которой она кормит и себя, и тебя. И ты, наивная девочка, веришь ей!»       Зена, не поворачиваясь, чувствовала, как слова Дракса пронзают Габриэль насквозь, нанося ей невидимые, но глубокие раны. Она ощущала её замешательство, её боль, её борьбу. Ярость вновь закипала в ней, теперь уже не только из-за предательства, но и из-за того, что этот человек посмел так жестоко играть с чувствами Габриэль.       Дракс, заметив, что слова подействовали на барда, переключил свой ядовитый взгляд на Зену. «А ты, Зена, — произнес он, его голос был холоден, как могильный камень, — ты думаешь, что избежишь правосудия? Думаешь, что все твои “добрые дела” сотрут кровь, что на твоих руках? Нет! Твоя душа прогнила насквозь! И ты будешь нести это бремя до конца своих дней. Каждый раз, когда ты будешь смотреть на Габриэль, ты будешь вспоминать, кто ты на самом деле. И однажды… однажды она увидит это. Увидит твое истинное лицо. И тогда ты потеряешь единственного человека, который в тебя верит. А это, Зена, будет худшим наказанием, чем любая смерть, которую я мог бы тебе предложить».       Зена ощущала, как слова Дракса, словно отравленные стрелы, пронзают её насквозь. Он целился не в тело, а в саму её душу, в её попытки искупления, в её отношения с Габриэль. И его последние слова попали точно в цель, вызывая в ней ужас, острее любой физической боли. Потерять Габриэль – это было немыслимо, это было бы её настоящим адом.       Она хотела защититься, но слова застряли в горле. Как оправдаться за то, что ты сделал? Как объяснить, что человек может измениться, когда вокруг стоит человек, чья жизнь была разрушена твоими же руками?       «Я… я была другой, Дракс, — наконец выдохнула Зена, её голос был хриплым от нахлынувших эмоций. — Я совершила ужасные поступки. И я не отрицаю этого. Я не могу отменить прошлое. Но…» Она замолчала, её взгляд метнулся к Драксу, затем к Габриэль, которая стояла позади неё, бледная и потрясённая. «Но я меняюсь. Я каждый день борюсь, чтобы быть лучше. Чтобы искупить свои грехи. И Габриэль… она видела это. Она знает». Зена чувствовала, как её прежняя ярость уступает место отчаянию. Она стояла между своим прошлым и своим будущим, между ненавистью Дракса и верой Габриэль, и не знала, как их примирить.       Дракс лишь усмехнулся, горько и цинично. Он медленно водил натянутой стрелой, его взгляд метался от Габриэль к Зене и обратно, упиваясь их мучениями.       «Ты меняешься, Зена? — проговорил он, его голос был полон презрения. — Ты меняешься, когда теряешь контроль! Ты меняешься, когда кто-то смеет напомнить тебе, кто ты на самом деле! Ты говоришь о раскаянии? Я видел твоё раскаяние в глазах моего умирающего сына! Ты можешь сколько угодно прятаться за своей маской "добра", но кровь, которую ты пролила, не смыть. И эта девочка... — он кивнул на Габриэль, — ...она слишком чиста, чтобы видеть твою истинную тьму. Она верит в сказки, которые ты ей рассказываешь. И я здесь, чтобы показать ей правду. Чтобы она увидела чудовище, которое ты из себя представляешь. Чтобы она поняла, что с таким, как ты, не может быть никакой "тропы света". Только тьма, которая поглотит всех, кто осмелится подойти слишком близко».       Зена ощущала, как каждое слово Дракса, словно кинжал, вонзается в сердце Габриэль. Она видела, как её бард съёживается, как её вера колеблется под этим безжалостным натиском. Внутри Зены всё сжималось от бессильной ярости. Она понимала, что пора прекращать эти разговоры, что каждое мгновение промедления лишь усугубляет боль Габриэль. Однако, оценивая ситуацию, Зена знала: стрела, которую держит Дракс, будет быстрее любого её движения. Одно неверное движение, и Габриэль будет мертва. В этот критический момент, когда воздух был натянут до предела, а секунды казались вечностью, положение попыталась спасти Габриэль.       «Дракс, — произнесла она, её голос, хоть и дрожал, звучал неожиданно твёрдо. — Послушай меня! Месть… месть не решит этот вопрос! Она не вернёт тебе ни сына, ни жену! Она лишь приумножит боль. Ты хочешь, чтобы Зена страдала так же, как и ты? Но что это изменит? Ты сам превратишься в то чудовище, с которым борешься. Остановись, пожалуйста!»       Дракс вновь ухмыльнулся, помотав головой, словно слова Габриэль были лишь наивной детской болтовнёй. Ненависть в его глазах не угасала.       Габриэль, видя, что её слова не производят должного эффекта, продолжила, её голос стал громче, наполненный болью, но и отчаянной мольбой. «Что ты получишь от этой мести, Дракс?! Ты думаешь, это принесёт тебе мир? Нет! Это только сделает тебя ещё более опустошённым! Ты будешь мучиться, как Зена мучается своим прошлым! Ты станешь таким же, как она была тогда! Разве это то, чего ты хочешь? Превратиться в того, кто отнял у тебя самое дорогое?!»       Дракс вновь усмехнулся, но на этот раз в его усмешке появилась странная, искажённая логика.       «Зена, — произнёс он, его голос был холоден, — Зена убила тысячи. Может быть, даже десятки тысяч. Разрушила города, оставила после себя горы трупов. А я… я всего лишь убью одну. Одну, которая разрушила мою жизнь. Разве я буду смотреться хуже на её фоне? Разве моя месть не будет просто каплей в море по сравнению с её океаном крови? Я не стану чудовищем, Габриэль. Я стану справедливостью. Справедливостью для моего сына. Для моей жены. И это будет лишь малая часть той боли, что Зена причинила этому миру».       Дракс усмехнулся, его взгляд, полный ненависти, вновь метнулся к Зене, словно он хотел просверлить в ней дыру. «Я хочу, чтобы ты поняла, Зена, — прошипел он, — что такое потерять близкого. Что такое видеть, как жизнь уходит из того, кто тебе дорог. Ты будешь страдать. Будешь гореть в этом огне, как горел я все эти годы!»       Габриэль знала, что Зена уже теряла близких: Солана… Но Драксу было на это наплевать. Его переполняла собственная боль, и он не видел ничего, кроме своей мести. Как Зена отреагирует на угрозу Дракса? Что она сделает, чтобы защитить Габриэль? Габриэль, видя, что слова не действуют, что ненависть Дракса слишком глубока, принимает решительный шаг. Она делает шаг вперёд, выходя из-за спины Зены, становясь полностью открытой для стрелы.       Зена сильно сжимается внутри от страха. Её сердце обрывается, когда она чувствует движение Габриэль, её спина пустеет. Ужас парализует её. Дракс, застыв, лишь удивлённо смотрит на такую смелость барда. Его палец на тетиве на мгновение замирает.       «Ну же, Дракс, — произносит Габриэль, её голос, на удивление, звучит твёрдо и чисто, несмотря на внутреннюю дрожь. — Стреляй. Убей меня».       Дракс замер, его рука с луком не двигалась. Глаза расширились от удивления, глядя на решимость этой хрупкой девушки, которая сама предлагала свою жизнь. Он ничего не делал.       Габриэль, видя его замешательство, продолжила, её голос окреп, в нём прозвучала стальная нотка. «Ты хочешь причинить Зена боль? Ты думаешь, это сделает тебя счастливым? Ты отнимешь у неё единственное, что связывает её с миром, который она пытается спасти! Если ты убьёшь меня, ты уничтожишь не только меня, но и её веру в искупление. Она вернётся к тому, кем была! И тогда на твоей совести будет не только моя смерть, но и все те жизни, которые она отнимет после этого!»       Дракс задумался, его взгляд блуждал между Габриэль и Зеной, на его лице отражалась сложная внутренняя борьба. Тетива лука ослабла всего на долю дюйма.       Габриэль, почувствовав эту едва заметную перемену, продолжила, её голос стал мягче, но сохранил пронзительную убеждённость. «Твоя месть, Дракс… она будет пустой. Она не вернёт тебе семью. Она просто создаст новую трагедию. Ты станешь частью того цикла насилия, который ты так ненавидишь. Разве это то, чего ты действительно хочешь? Чтобы твой сын, твоя жена гордились тобой, превратившимся в убийцу? Или чтобы ты был тем, кто смог остановить эту цепочку боли? Я не прошу тебя простить Зену. Я прошу тебя выбрать путь, который принесёт мир, а не новую кровь. Для тебя. Для неё. Для этого мира».       Дракс медленно, почти незаметно, ослабил натяжение стрелы. Его глаза всё ещё горели, но в них появилось что-то иное — лёгкое колебание, проблеск сомнения. Габриэль, заметив это, продолжила, её голос был мягким, но каждое слово прозвучало, как призыв. «Подумай о своём сыне, Дракс. О своей жене. Разве они хотели бы, чтобы ты продолжал эту боль? Разве их память не заслуживает чего-то большего, чем очередная смерть? Ты можешь прервать этот круг. Ты можешь выбрать мир. Позволь мне помочь тебе найти его».       Дракс начал было опускать лук, его взгляд всё ещё был полон внутренней борьбы, но он, казалось, колебался. «Да, Габриэль, — пробормотал он, опуская лук ещё ниже, — в чём-то ты права…» Но затем его лицо вновь исказила гримаса боли и старой ярости. «Но это… это всё равно не даст мне покоя. Я всё равно отомщу». В этот момент он резко поднял лук, натянул стрелу, и её острие вновь нацелилось прямо на Габриэль.       Но реакция Зены оказалась молниеносной. С невероятной скоростью она вытащила свой шакрам и, не раздумывая ни секунды, пустила его в Дракса. Металлический диск со свистом рассек воздух и сокрушительным ударом разбил лук пополам. Дракс отшатнулся, его глаза расширились от ужаса, он начал пятиться назад, но сзади был обрыв. Воин не смог устоять на краю, его ноги подкосились, и он рухнул вниз.       Габриэль и Зена резко бросились к нему, пытаясь успеть схватить, но было слишком поздно. Дракс исчез за краем обрыва, его тело стремительно летело вниз. Габриэль, понимая, какая ужасная картина её ждёт, отвернулась, её лицо было пепельным. Она прикрыла глаза руками и упала на колени, словно пытаясь отгородиться от реальности. Зена же осталась стоять на краю, её взгляд был прикован к бездне. Она видела, как тело Дракса разбивается о скалы внизу. В этот момент её охватила сложная смесь эмоций. Прежде всего, было острое облегчение — Габриэль в безопасности. Это чувство было настолько сильным, что на мгновение затмило всё остальное. Но за ним тут же последовала тяжёлая волна опустошения. Ещё одна смерть, ещё одна жизнь, оборванная из-за неё. Дракс, несмотря на свою ненависть и жажду мести, был сломленным человеком, жертвой её собственного прошлого. Зена видела не просто падающее тело, она видела крах надежды на искупление, на то, что можно полностью отрезать себя от теней прошлого. В груди нарастала горькая тоска, смешанная с неизбежностью. Это был не триумф, а очередное подтверждение того, что её тёмное прошлое постоянно будет настигать её, вовлекая других в водоворот боли. Она почувствовала усталость, глубокую, всепоглощающую усталость от вечной борьбы, от постоянных последствий своих былых деяний. В то же время, где-то глубоко, она ощущала холодное удовлетворение от того, что справедливость, пусть и в такой жестокой форме, свершилась – месть не состоялась, и Габриэль не пострадала. Но это удовлетворение было омрачено трагедией, которую она не могла предотвратить, и болью, которую ей пришлось увидеть.       Зена, бросив последний взгляд в бездну обрыва, где только что исчез Дракс, медленно повернулась и подошла к Габриэль. Опустившись на одно колено, она осторожно коснулась плеча барда. Габриэль медленно убрала руки с лица и подняла на Зену свои полные боли глаза. Между ними повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Габриэль не знала, что сказать, Зена не знала, что спросить.       Зена чувствовала себя опустошённой и уставшей. Боль от слов Дракса, ужас за жизнь Габриэль, и теперь вот эта смерть – всё смешалось в один горький ком. Она видела страх в глазах Габриэль, её шок, её сомнения. И это было хуже любой раны, потому что означало, что самые тёмные уголки её души были обнажены перед той, кого она больше всего ценила. Внутри Зены росло предчувствие разрыва, страх, что Габриэль отвернётся от неё, видя в ней лишь монстра из прошлого.       Габриэль же была на грани. Её душа разрывалась на части между ужасающими откровениями Дракса и её глубокой, непоколебимой верой в Зену. Она чувствовала огромную боль и сочувствие к Драксу, но в то же время страх перед его ненавистью и решимостью. И теперь, глядя на Зену, она видела не только свою защитницу, но и человека, способного на такую страшную жестокость. Это было больно, как удар под дых, и противно осознавать, что эта тьма была частью Зены. Ей было невыносимо тяжело от этой дилеммы, от понимания, что мир не делится только на чёрное и белое.       Зена, не в силах вынести гнетущую тишину, тихо, почти шёпотом, нарушила её: «Габриэль… ты боишься меня?»       Габриэль прикрыла глаза и опустила голову. Этот жест, словно тихий ответ, эхом отозвался в сердце Зены: Да, она боится. Боится её, боится того, что теперь приходится платить за её прошлые поступки. Отчаяние пронзило Зену.       Но затем, глубоко выдохнув, Габриэль обняла Зену.       Зена замерла от удивления, даже испугавшись такого неожиданного действия барда. На мгновение она оцепенела, не веря в то, что происходит. Но потом, словно сквозь лёд, пробилось огромное, всепоглощающее облегчение. Она обняла Габриэль в ответ, крепче прижимая к себе. Рука Зены легла на шею Габриэль, она прижала её голову к своей шее, ещё сильнее обнимая и сжимая.       Зена чувствовала нежность, смешанную с огромной благодарностью. Это объятие было для неё спасительным кругом, подтверждением того, что она не одна, что её не бросили. Она ощущала трепет, как будто чудом избежала неминуемой потери. Но одновременно ей было страшно. Страшно от того, что Габриэль увидела её самую тёмную сторону, и от того, что эта тень прошлого всегда будет преследовать их. Страшно от осознания, как хрупко их счастье, как легко его разрушить.       Габриэль чувствовала тепло и утешение в объятиях Зены. Это было подтверждением того, что, несмотря на все ужасы, Зена всё ещё была рядом, всё ещё была той, кого она любила. Ей было хорошо от этого прикосновения, от осознания, что их связь не разрушена. Но одновременно ей было страшно. Страшно от осознания глубины зла, на которое способна Зена, и от того, что это зло, как показал Дракс, может вернуться в их жизнь в любой момент. Страшно от того, что ей придётся снова и снова сталкиваться с этим прошлым и защищать Зену от её собственных теней.       Габриэль медленно отстранилась от Зены, но её взгляд был полон глубокой, неизменной любви и понимания.       «Зена, — сказала она, её голос был твёрд, хотя и пропитан пережитым, — несмотря ни на что… я люблю тебя. И я верю в то, что ты изменилась». Она сделала вдох, её глаза наполнились непоколебимой решимостью. «И несмотря на то, что прошлое, возможно, позади, я всё равно готова быть рядом, когда оно возвращается в настоящее с целью отомстить».       Зена ничего не сказала, но по её взгляду всё было ясно. Её глаза, ещё секунду назад полные ужаса и обречённости, теперь светились невероятным изумлением и потрясением. Она не верила своим ушам — как, после всего услышанного, после всей этой боли, Габриэль могла сказать такое? Её слова были для Зены подобны чистейшему горному источнику, смывающему грязь и сомнения. Они не просто утешали; они пробудили в ней новую, непоколебимую силу — силу действительно стать лучше, по-настоящему искупить себя. Это было не просто прощение, это было принятие, глубокое и безусловное.       Словно поддавшись невидимой силе, Зена коснулась ладонью лица Габриэль. Её пальцы нежно огладили щеку барда. Зене хотелось плакать, горячие слёзы жгли глаза, но она была сильнее этого чувства, не позволяя себе сломаться. Вместо слёз, её переполняло огромное, всепоглощающее чувство благодарности, смешанное с глубокой, невыразимой любовью. Это было чувство чуда, когда, казалось бы, всё потеряно, но вдруг обретаешь самое ценное. В её душе затеплилась надежда, яркая и непоколебимая, что её путь не напрасен, и что она не одна.       Габриэль, видя безмолвный ответ Зены, продолжила, её голос был мягким, но полон глубокой убеждённости. «Я пройду с тобой весь путь, Зена. Что бы там ни было, я всегда буду рядом. Всегда помогу всем, чем смогу. Позволь мне быть с тобой. Я верю, что даже сами боги сделали так, чтобы мы встретились. Это наша судьба».       Их разговор, полный невысказанных чувств и обретённой надежды, был внезапно и резко прерван. Из глубины леса донеслись звуки битвы: лязг скрещивающихся мечей, глухие удары щитов, пронзительные крики боли и яростный рёв. Это был жестокий, хаотичный хор смерти, от которого стыла кровь в жилах.       Зена резко встала, её лицо мгновенно стало непроницаемым, а взгляд сосредоточенным. Она рванула на звук, её тело двигалось с той же неумолимой скоростью, что и раньше.       «Зена! А как же Елена?» — окликнула её Габриэль.       Не оборачиваясь, Зена на бегу бросила: «Мы вернёмся к этому позже!» Габриэль, не раздумывая, поднялась и побежала за ней.       Зена промчалась сквозь небольшой участок леса, и за ним открылась поляна. Это место было потрясающе красиво: нежные зелёные травы колыхались на ветру, вдали виднелись яркие полевые цветы, а воздух был напоен ароматом сосновой хвои и свежей земли. Но эта идиллическая картина была жестоко испорчена кровавой реальностью. Поляна была усеяна мёртвыми телами, их позы неестественны, на земле расплывались тёмные лужи крови.       Среди хаоса боя Зена разглядела четверых воинов и двух мужчин-крестьян, отчаянно сражающихся, а также двух женщин и троих детей, прижавшихся друг к другу возле двух коней, запряжённых в повозку. На повозке, накрытое брезентом, лежало что-то крупное.       Крестьяне-мужчины, двое: были одеты в простую, потрёпанную крестьянскую одежду – холщовые рубахи, грубые штаны и кожаные жилеты. В руках у них были вилы, топоры для рубки дров и один старый, зазубренный меч, который, видимо, когда-то принадлежал кому-то другому. Их движения были отчаянными, но неуклюжими. Их лица были покрыты грязью и потом, выражая чистый, неподдельный ужас.       Женщины, две: одна помоложе, другая постарше. Они были одеты в длинные, простые льняные платья. Их лица были искажены страхом и отчаянием, они крепко прижимали к себе детей, пытаясь защитить их своими телами.       Дети, трое: один совсем маленький, лет пяти, двое постарше – около восьми и десяти. Их глаза были широко раскрыты от ужаса, они цеплялись за матерей, плача и дрожа.       Воины-нападавшие, четверо: Они выглядели как опытные бандиты или наёмники. Одеты в грубую, но функциональную кожаную броню, усиленную металлическими накладками на плечах и груди. Их головы были покрыты потёртыми шлемами без забрал, сквозь которые виднелись недобрые, жестокие глаза. Они были вооружены острыми мечами, короткими топорами и прочными круглыми щитами. Их движения были отработаны и беспощадны.       Битва была неравной. Крестьяне, хоть и бились отчаянно за свои жизни и семьи, явно проигрывали. Один из мужчин уже лежал на земле, истекая кровью, другой отбивался от двоих, его вилы были сломаны, а движения замедлились. Воздух был тяжёлым от напряжения и запаха железа.       Зена, достав свой блестящий меч, метнулась в сторону битвы, словно молния. Её движения были плавными, смертоносными, каждое из них – отточенный удар.       Первый воин, замахнувшийся на оставшегося крестьянина, даже не успел понять, что произошло. Меч Зены со свистом рассек воздух и мгновенно перерезал ему горло. Мужчина рухнул, захлёбываясь кровью. Второй, обернувшись, попытался атаковать Зену, но она ловким движением ушла от удара, поднырнула под его руку и пронзила его живот. Он упал, корчась от боли.       Третий бандит, увидев, что происходит, попытался бежать. Но Зена была быстрее. Она метнула свой шакрам, и он, словно хищная птица, настиг беглеца, прорезав ему спину и заставив его упасть замертво. Четвёртый, самый крупный, стоял как вкопанный, его глаза были полны ужаса, когда он наблюдал, как Зена расправляется с его товарищами. Он попытался поднять щит, но Зена уже была перед ним. Мощный удар её меча разбил его щит в щепки, а затем, не дав ему опомниться, она пронзила его сердце, и он бездыханно рухнул.       Всё произошло так быстро, что крестьяне и дети едва успели моргнуть. На поляне воцарилась глубокая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием выживших.       Эмоции крестьян были смесью чистого шока и невероятного облегчения. Их глаза были широко распахнуты, они смотрели на Зену, как на явившуюся богиню. В их взглядах читалась непонимание, благоговение и безмерная благодарность. Они были спасены. Женщины, прижимающие к себе детей, плакали, но теперь это были слёзы не ужаса, а облегчения и истерического счастья. Их тела дрожали от пережитого, но в их глазах мерцала надежда.       Дети были напуганы, но их страх медленно сменялся детским любопытством и изумлением при виде воительницы, которая только что спасла их. Некоторые из них всё ещё всхлипывали, но уже не так отчаянно. Один мальчик постарше осторожно выглянул из-за юбки матери, глядя на Зену с робким восхищением.       Зена, не обращая внимания на его слова благодарности, была полностью сосредоточена на ране мужчины. Это была глубокая, рваная рана на бедре, из которой обильно хлестала кровь, быстро пропитывая его холщовые штаны и растекаясь по земле тёмным пятном. Мясо было разорвано, виднелись перебитые сосуды, и стало ясно, что если не остановить кровотечение, мужчина истечёт кровью.       «Есть что-нибудь, чем можно перевязать рану?!» — требовательно спросила Зена, оглядывая присутствующих.       Одна из женщин, дрожащими руками, но с решимостью, выступила вперёд. «Я… я могу отрезать от своего платья!»       Габриэль, словно поняв, что нужно, протянула Зене тот самый маленький нож, который она спрятала у себя. Зена взяла нож, и её взгляд на мгновение задержался на нём. В этот короткий миг её охватила острая боль, когда воспоминания о разговоре с Драксом, о его обвинениях, о её собственном прошлом, нахлынули с новой силой. Она с болью посмотрела на Габриэль, в её глазах читался безмолвный вопрос и глубокое страдание.       Габриэль, видя её замешательство и боль, выхватила нож из рук Зены. Её движения были решительны. Она сама аккуратно и быстро отрезала от подола платья женщины большой кусок чистой ткани.       Зена стояла, глядя на неё, её мысли вновь вернулись к недавнему разговору. Внутри неё снова сжалось всё от боли и горечи. Она видела, как Габриэль действует, видела её решимость, и это лишь подчёркивало, насколько сильно слова Дракса повлияли на неё. Чувство вины и тяжёлого бремени прошлого вновь навалилось на Зену, усиливаясь осознанием того, что её тёмные деяния продолжают влиять на жизнь тех, кто ей дорог.       Габриэль протянула Зене отрез ткани. Зена, кивнув, коротко сказала: «Спасибо». Она тут же прижала ткань к ране мужчины, пытаясь остановить кровотечение. Её пальцы были быстрыми и точными, она крепко надавливала, стараясь пережать повреждённые сосуды. Мужчина застонал от боли, но Зена лишь поджала губы, её взгляд был прикован к ране. Она проверяла пульс, оценивала кровопотерю, её движения были движениями опытного воина, знающего толк в ранениях. Кровь понемногу пропитывала ткань, но напор её стал меньше.       Тем временем одна из женщин, та, что постарше, сделала шаг вперёд, её лицо было измождено страхом, но глаза светились благодарностью.       «Благодарим тебя, Воительница! Ты спасла нас. Я — Магдалена. Это моя дочь, Ливия, — она кивнула на молодую женщину, которая всё ещё прижимала к себе самого маленького ребёнка. — А это наши сыновья: Томас, Луций и маленький Иона».       Магдалена посмотрела на лежащего мужчину, чей стон прорвался сквозь стиснутые зубы.       «Григорий… он мой муж. А это наш друг, Сергий. Он… он просто пытался помочь нам. Он был с нами, когда эти… эти звери напали. Они хотели забрать лошадей и повозки, а там… там весь наш урожай, который мы с таким трудом собрали. Мы ехали в деревню, чтобы продать его…»       Магдалена опустила глаза, её голос дрогнул.       «Они убили нескольких наших мужчин… Сергия… его сильно ранили, а мы ничего не могли сделать. Если бы не ты, Воительница…»       Ливия, стоявшая рядом, кивнула, её глаза были полны слёз.       «Мы обязаны тебе жизнью, Воительница! И моей матери, и братьям… ты спасла всех нас».       Зена закончила с раной. Хоть кровь и не остановилась полностью, но кровотечение удалось замедлить. Она плотно перевязала бедро Сергия. Встав, она посмотрела на крестьян. «Теперь ваша очередь спасать, — сказала она, её голос был твёрд. — Спасать своего друга».       Григорий, всё ещё бледный, но с новой надеждой в глазах, выступил вперёд. «До деревни ехать недалеко, Воительница. Мы можем взять его с собой, а вы… вы можете поехать с нами. Там есть лекарь, он точно поможет Сергию». Зена кивнула, решив, что это отличная идея. Чем быстрее раненого доставят к лекарю, тем больше шансов его спасти.       «А как же Елена?» — тихо спросила Габриэль, её голос был полон беспокойства.       Зена опомнилась. Она напряглась. Эта мысль, этот «лишний груз», который, помимо Андреа, уже принёс столько бед, вновь напомнил о себе. Зена повернулась к крестьянам, её взгляд стал холодным и расчётливым. «Значит, вы мне обязаны, говорите?» — произнесла она. Она задумалась на мгновение, а затем продолжила: «Нам нужно похоронить одну женщину».       Габриэль, словно по наитию, тут же встряла в разговор, её голос звучал убедительно, несмотря на явную ложь. «Её убили эти же воины, которые напали на вас! Мы нашли её такой, когда пришли сюда!»       Зена глянула на Габриэль, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на теплое, глубинное удовлетворение. Она подумала о том, что не ошиблась, когда тогда взяла её с собой в путь. В Габриэль была не только наивность, но и удивительная интуиция, преданность и готовность идти на хитрость ради общего блага.       Крестьяне одобрительно закивали. «Да, Воительница, конечно! Мы поможем», — раздались голоса.       Зена кивнула. «Тело надо принести». Она повернулась к ним, её взгляд стал твёрдым. «Ждите здесь. Все». Взяв Габриэль за руку, она решительно направилась обратно в сторону дома Елены.       Григорий, прижав руку к ране, крикнул им вслед: «Мы будем ждать!»