Любовь длиною в жизнь

      Девушки активно зашагали в сторону дома Елены. Зена, поглощенная мыслями о произошедшем и предстоящих задачах, даже не сразу заметила, что её рука всё ещё крепко держит руку Габриэль. Когда до неё дошло, она задумалась об этом, но не остановилась, продолжая идти быстрым шагом, не отпуская ладони барда.       Наконец Габриэль пришлось остановить её. «Зена, подожди!» — запыхавшись, воскликнула она. — «Я не успеваю за тобой!»       Зена резко остановилась и развернулась, подняв голову на Габриэль. Её взгляд, всё ещё сосредоточенный и напряжённый, смягчился.       «Раненый… ему бы поскорее в деревню», — произнесла Зена, её голос был слегка задумчивым.       Габриэль тяжело выдохнула, пытаясь восстановить дыхание. «И нам самим бы не мешало хорошенько выспаться, Зена, да поесть. Я уже и не помню, когда мы последний раз ели».       Зена смотрела на Габриэль, не отрывая глаз, её рука всё ещё крепко держала руку барда. Наконец, она нарушила тишину. «Отдай мне нож, Габриэль», — произнесла Зена, её голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая решимость.       Габриэль напряглась, её глаза расширились. «Зачем он тебе?» — спросила она, пытаясь понять причину этого внезапного требования.       Зена отпустила её руку и протянула свою ладонь, ожидая. Габриэль достала нож, но вместо того чтобы отдать его, начала задумчиво крутить его в руке, не делая попыток передать. Зена продолжала стоять с протянутой рукой, её взгляд был прикован к клинку. Габриэль не спешила его отдавать.       Тогда Зена сделала резкое движение, пытаясь отобрать нож. Она молниеносно рванулась вперёд, её рука метнулась к ножу, пытаясь выхватить его из пальцев Габриэль. Но Габриэль была начеку. Она ловко увернулась, отпрыгнув назад, её движения были легкими и быстрыми, словно у танцовщицы. «Ну тогда отбери его у меня!» — воскликнула Габриэль с озорной улыбкой и, развернувшись, побежала куда-то вверх по склону.       Зена улыбнулась, лёгкая, почти незаметная улыбка тронула её губы. А затем помчала за ней, её шаги были мощными и быстрыми. Она с лёгкостью обогнала барда, оказавшись прямо перед ней. Габриэль, которая смотрела только на дорогу под ногами, врезалась в Зену.       Зена вновь попыталась отобрать нож. Она быстро обхватила запястье Габриэль, стараясь выкрутить нож из её хватки, но Габриэль была слишком проворна. Она выворачивала руку, перебрасывала нож из одной ладони в другую, используя свои изящные движения, чтобы избежать захвата. Зена делала выпады, хватала, закручивала, её движения были точными и отработанными, но Габриэль, словно юркая ящерица, выскальзывала из её рук, смеясь и уклоняясь.       Когда Зена в очередной раз попыталась забрать нож, Габриэль запнулась о её ногу и потеряла равновесие, падая на колени. Зена успела подхватить её, не дав сильно удариться, но Габриэль всё равно приземлилась на траву.       Зена вновь попыталась отобрать нож, наклонившись над ней. Но Габриэль оказалась ещё быстрее. Резким, неожиданным движением она схватила Зену за плечи и, используя инерцию её наклона, резко потянула вниз. Зена потеряла равновесие. Следующее, что она почувствовала, это как её собственное тело заваливается на землю. Ловкими движениями, полными неожиданной силы, Габриэль перебросила свои ноги через тело Зены и оказалась сверху воительницы, зафиксировав её запястья на земле. Её грудь тяжело вздымалась, а глаза сияли от азарта.       Зена, оказавшись прижатой к земле, не выказала ни малейшего раздражения. Вместо этого на её губах появилась лёгкая, искренняя улыбка. «Ты такая сильная, Габриэль», — проговорила она, её голос был полон неожиданной нежности и восхищения. Габриэль усмехнулась в ответ, её глаза сияли озорством. «Я и не такое могу».       Над ними повисла тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листьев. Девушки смотрели друг на друга, ничего не говоря, погруженные в этот момент близости. Габриэль восседала на Зене, её колени мягко касались бёдер воительницы, создавая интимный изгиб. Ветер играл с её светлыми волосами, рассыпая их золотыми прядями по лицу. Её глаза, обычно полные невинности, сейчас горели дерзким, почти хищным огнём. Руки Габриэль, изящные и сильные, уверенно прижимали запястья Зены к земле по обе стороны от её головы. Ткань туники Габриэль мягко облегала её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, когда она слегка наклонилась вперёд. Её дыхание было учащённым от борьбы, заставляя грудь слегка вздыматься.       Зена, лежащая под ней, была полностью покорена. Её тело, обычно стальное и непоколебимое, теперь было расслаблено под весом Габриэль. Взгляд Зены был прикован к лицу барда, в нём смешались изумление, нежность и глубокое желание. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на их лицах узор из света и тени, подчёркивая каждую черту, каждую эмоцию, делая эту сцену невероятно чувственной и притягательной.       Зена поймала себя на мысли, что так близко Габриэль к ней ещё никогда не была. В одно мгновение воин ощутила себя некомфортно, даже скованно. Её сердце забилось быстрее, а по телу разлилось странное тепло. Это было необычное ощущение для Зены – привыкшей к полному контролю и физическому контакту только в бою или с самыми близкими. Чувство смущения, почти неловкости, промелькнуло в ней, смешиваясь с каким-то неизведанным, будоражащим желанием.       Зена решила, что нужно вставать и идти за Еленой, ведь их ждала семья. Попытавшись подняться, Зена почувствовала лишь приятное давление чуть ниже живота — Габриэль не дала ей этого сделать, прижав её бёдрами ещё сильнее.       «Нам уже надо идти, Габриэль», — проговорила Зена, её голос был немного напряжённым.       Габриэль усмехнулась. «Твоих сил хватит, чтобы скинуть меня, Зена, так почему же ты этого не сделаешь?»       Зена тяжело выдохнула. «Нас ждут», — сказала она, её голос стал серьёзным. — «Ты же не хочешь, чтобы с ними ещё что-то случилось? Один из них уже ранен. »       Габриэль послушно начала подниматься, понимая, что Зена совершенно права. Затем она обиженно проговорила: «Даже подурачиться времени нет».       Встав, Зена отряхнулась, а затем мягко, но твёрдо произнесла: «На всё это время однажды найдётся, Габриэль. Но сейчас надо торопиться».       Дорога до дома Елены заняла немного времени. Добравшись до него, Зена вновь осмотрела двор. Ничего не изменилось. Всё вокруг было так же, как и прежде. Склонившись над телом Елены, Зена осторожно подняла её на руки. Её лицо поморщилось от запаха, от уже знакомого мёртвого запаха, и от горькой мысли, что она вновь несёт на руках чей-то труп. Труп незнакомой женщины, которую, к сожалению, так и не смогла спасти.       Картины прошлой ночи вновь настигли Зену, проносясь перед глазами: Елена, её крики, её страх. Внутри Зены зародилось острое, грызущее чувство вины. Она вновь подумала о том, что вернись она раньше, возможно, ничего бы и не произошло. Эта мысль была как раскалённый уголь в груди, вызывая жгучее раскаяние и тяжёлое ощущение беспомощности перед неумолимым ходом событий. Печаль от несправедливости смерти смешивалась с собственной болью от неспособности спасти всех.       Габриэль стояла рядом, наблюдая за всей этой картиной. Ей было не лучше наблюдать за этим зрелищем. Её собственное сердце сжималось от боли за Елену и от осознания хрупкости жизни.       Зена свистнула Арго. Верный конь тут же подошёл. Зена осторожно пристегнула тело Елены к седлу ремнями и, ловко сев на коня, потихоньку стала разворачиваться в сторону леса. Габриэль, наблюдая за всем этим, стояла и думала о своём. О погребе. О том месте, где Елена спряталась. Сделав вывод, что раз её не нашли изначально, значит, об этом месте никто не знает.       «Зена, можешь идти без меня!» — воскликнула Габриэль. — «Я скоро вернусь!» Девушка помчала в сторону, где когда-то стояла дверь. Габриэль проговорила сама себе: «Зена обещала её починить, так что если однажды мы вновь сюда вернёмся, то обязательно эту дверь Зена починит».       Зена не одобрила уход Габриэль. «Габриэль!» — окликнула она, дав понять, что время идёт, надо торопиться.       Забежав в дом, Габриэль начала отчаянно искать тот самый подвал. Она искала везде, где только можно было: отодвигала старую мебель, проверяла половицы, осматривала стены, стучала по ним, пытаясь найти скрытый проход или люк. Её руки шарили по пыльным поверхностям, глаза лихорадочно бегали по каждому уголку, но ничего похожего на погреб не было.       Тишину нарушил скрип пола от вошедшей Зены. Габриэль продолжала свои поиски, не обращая внимания на воительницу.       «Зачем тебе это?» — спросила Зена.       «Вдруг там что-то есть, — ответила Габриэль, не отрываясь от поисков. — Вдруг там есть ответы на вопросы!»       Но погреба она так и не нашла.       «С чего бы ему тут быть?» — задала вопрос Зена.       «Елена говорила, что пряталась там, когда пришли те воины», — ответила Габриэль, её голос был полон разочарования.       Зена задумалась, вспоминая рассказы Елены о пережитом кошмаре. Возможно, Габриэль была права. Но никаких следов погреба не было. Габриэль тихо проговорила себе под нос: «Неужели сами боги не дают мне найти это место…»       Зена покачала головой, отбросив мысли о погребе. Она вышла из дома, сказав: «Поторапливайся, Габриэль».       Габриэль так и не нашла заветный погреб, но её взгляд зацепился за что-то другое. Под грудой старых тряпок и утвари она обнаружила небольшой ящик, похожий на обычную шкатулку. Она была выполнена из тёмного, состаренного дерева, возможно, дуба или ореха, и имела простые, но элегантные латунные накладки по углам, покрытые патиной времени. Резные узоры, едва различимые под слоем пыли, украшали её крышку, изображая, кажется, стилизованные листья или виноградные лозы.       Бард осторожно открыла её. Внутри лежала карта, свёрнутая в плотный свиток, она была сделана из пожелтевшего пергамента, испещрённого мелкими, выцветшими чернильными линиями. Местами пергамент был потрёпан на сгибах, а в некоторых местах виднелись тёмные пятна, словно от влаги или грязи. Изображение на ней было схематичным, показывая леса, реки и горы, но без чётких названий или обозначений. Несколько монеток. Три или четыре старые медные монеты, потускневшие от времени. На одной можно было разглядеть едва различимый профиль, на другой — какие-то символы, стёртые почти до неузнаваемости. Они были тяжёлыми и холодными на ощупь. Амулет. Небольшой, сделанный из полированного камня тёмно-зелёного цвета, возможно, нефрита или змеевика. Он был гладким и тёплым от прикосновения, с просверлённым отверстием для шнурка. На одной его стороне был вырезан простой, стилизованный символ, напоминающий извивающуюся змею или реку.       Габриэль, не раздумывая, всё это забрала, быстро положив находки себе в тряпичную сумку. Шкатулку она не тронула, оставив её открытой на полу. Оглядевшись в последний раз и убедившись, что больше ничего нет, она вышла из дома.       Увидев Зену, которая уже ждала на Арго, Габриэль решительно зашагала к ней. «Ну что, в путь?» — произнесла она, её голос звучал бодро, словно она пыталась сбросить груз последних событий. Не дожидаясь ответа, Габриэль взяла за поводья лошадь, и девушки отправились на поляну к крестьянам.       До поляны они добрались достаточно быстро. Крестьяне, выжившие после нападения, были разбросаны по поляне, каждый занят чем-то своим, пытаясь справиться с потрясением и ожиданием.       Магдалена сидела на земле, прижав к себе младшего сына, Иону, и тихо что-то шептала ему, поглаживая по голове. Её взгляд был прикован к раненому Сергию. Ливия же, отбросив платок, собирала с земли разбросанные вещи, пытаясь навести хоть какой-то порядок, её движения были механическими. Томас и Луций, два брата постарше, стояли чуть в стороне, прислонившись к дереву. Они молчали, их лица были бледны, а глаза время от времени метались к телам погибших бандитов. Один из них, Томас, нервно теребил край своей рубахи, другой, Луций, сжимал в руке маленький камешек. Григорий, муж Магдалены, сидел на земле, прислонившись к колесу повозки, его лицо было землистого цвета, и он держался за раненое плечо, видимо, тоже пострадал в схватке. Раненый Сергий лежал на одной из повозок, его дыхание было прерывистым и тяжёлым, а лицо искажено болью.       Увидев воительницу и её напарницу, крестьяне отвлеклись от своих дел.       «Смотрите, они идут!» — сказал кто-то из них.       «Смотрите, они ту женщину несут!» — добавил другой.       Подойдя ближе, Зена спрыгнула с коня. Она огляделась. Григорий поднялся и указал в сторону, куда им надо двигаться. Все начали собираться. Все сели: кто на повозки, кто на коней.       Магдалена и Ливия с детьми (Ионой, Томасом и Луцием) сели на одну из повозок, где уже лежал раненый Сергий. Григорий сел рядом с ними, держась за раненое плечо. Зена предложила Габриэль сесть на коня. «Садись на Арго, Габриэль, я пойду рядом». Габриэль не стала спорить.       Бард начала взбираться на коня, но её нога выскользнула из стремени, и Габриэль полетела вниз. Однако реакция Зены была молниеносной. Её сильные руки успели поймать барда. Рука Зены оказалась на груди Габриэль, крепко прижимая её к себе, чтобы та не упала. Габриэль оказалась прижатой к Зене, её лицо было совсем близко к лицу воительницы, а тело – к её телу.       Габриэль, пытаясь разрядить обстановку, в шутку ответила: «Зена, давай не здесь». Зена рассмеялась, её смех был искренним и тёплым. Она убрала руку, подметив: «Действительно... нам действительно надо отдохнуть».       Габриэль снова попыталась залезть на коня, и на этот раз у неё это получилось. Девушки, теперь Габриэль верхом на Арго, а Зена идёт рядом, медленно двинулись по направлению к деревне, ведя за собой повозки с раненым Сергием и телом Елены.       Деревня, куда они направлялись, называлась Арион. Это было небольшое, но живописное поселение, приютившееся на берегу спокойной бухты. В Арионе проживало около двух сотен человек, чья жизнь была неразрывно связана с морем и плодородной землёй.       Основные занятия жителей Ариона — это рыболовство и сельское хозяйство. Ранним утром рыбацкие лодки уходили в море, а ближе к вечеру возвращались, тяжело нагруженные уловом, который тут же продавали на местном рынке или солили для хранения. На плодородных землях вокруг деревни крестьяне выращивали пшеницу, ячмень, виноград и оливки. Были и ремесленники: кузнецы, что ковали инструменты и чинили лодки; ткачихи, что создавали прочные ткани из шерсти и льна; гончары, чьи изделия украшали каждый дом.       Арион был невероятно красив. Деревня располагалась на пологом склоне, спускающемся к самому морю. Узкие, вымощенные камнем улочки извивались между домами, украшенными яркими цветами в глиняных горшках. С любой точки открывался великолепный вид на лазурную гладь бухты, где покачивались рыбацкие лодки, и на далёкую синюю линию горизонта. Воздух был напоен солёным морским бризом и ароматом цветущих кустарников.       Дома в Арионе были преимущественно одно- и двухэтажные, построенные из светлого камня или обожжённого кирпича, с красными черепичными крышами. Многие из них имели уютные внутренние дворики, увитые виноградом. Главные сооружения включали небольшую гавань с деревянным причалом, где швартовались лодки; небольшой рынок на центральной площади, всегда оживлённый и шумный; храм местного божества, скромный, но ухоженный, с белыми колоннами; и, конечно, таверна, где вечерами собирались жители, чтобы обменяться новостями и отдохнуть после трудового дня.       Добравшись до деревни, Габриэль слезла с коня. Они остановились перед высоким деревянным забором, который окружал поселение. Забор был сложен из толстых, заострённых брёвен, вкопанных глубоко в землю и плотно подогнанных друг к другу. Местами виднелись заплатки из свежей древесины, говорящие о недавнем ремонте. У ворот стояли двое стражников. Они были одеты в простые кожаные доспехи, кое-где усиленные металлическими пластинами, и круглые шлемы с невысокими гребнями. Их лица были обветренными и серьёзными. Каждый из них держал длинное копьё с широким наконечником, а на поясе висел короткий меч. Их вид был внушительным, но не агрессивным.       Перед девушками раскинулась деревня Арион. За воротами виднелись узкие улочки, уходящие вглубь, и первые каменные дома, увитые зеленью. Воздух был наполнен запахом моря, дерева и свежей выпечки.       Крестьяне, выжившие в схватке, тут же слезли с повозок. Увидев раненого Сергия, им навстречу выбежали другие жители. Двое крепких мужчин тут же подхватили Сергия и помогли ему добраться до здания, где, видимо, оказывали помощь. Женщин и детей также кто-то встретил и повёл в сторону домов, предлагая им кров и утешение.       В проёме ворот показался силуэт мужчины в красивом одеянии. Он отличался от остальных жителей. Его тога была из тонкой, дорогой ткани, расшитая по краю, а на пальцах блестели перстни. Его походка была уверенной, в осанке читалось достоинство и власть. Он явно не был обычным крестьянином.       Григорий поклонился перед мужчиной.       «Что это за две прекрасные женщины?» — спросил он, его голос был низким и приятным. Внимание Зене он уделил больше всего, его взгляд задержался на ней дольше обычного, оценивая её стать и боевую выправку. Зена этот взгляд почувствовала. Ей стало немного не по себе – это был взгляд человека, привыкшего видеть власть и силу, и явно её оценивающего.       «Это Воительница, которая спасла нас от наёмников, господин! — ответил Григорий, выпрямляясь. — Они хотели убить нас и забрать повозки с урожаем. Её зовут Зена, а это её помощница и верная подруга, Габриэль».       Мужчина, поняв, что от этих двух женщин не пахнет опасностью, а скорее наоборот, подошёл чуть ближе. «Я — Архиус», — представился он. — «Я наместник этих земель, обладаю возможностью владеть ими и защищать свой народ. Наслышан о тебе, Зена, и о том, что ты встала на путь истинный. Мне приятно осознавать, что люди способны меняться».       Зена улыбнулась. «Очень рада знакомству, Архиус, — произнесла она, её голос был ровным, но вежливым. — Нам с подругой нужно заночевать здесь пару дней, а после мы продолжим свой путь. А ещё… нам нужно похоронить одну женщину, её убили те, кто напал на ваших людей».       Архиус медленно прошёлся вдоль девушек, оценивающе оглядывая их, и затем развернулся, величественно расправив плечи. Его слова потекли плавно, словно воды полноводной реки.       «Прибытие ваше в Арион подобно восходу утренней звезды, что рассеяла тьму над нашими нивами, — начал он, его голос был глубок и резонировал благородством. — Нечасто небеса даруют нам столь отважных защитников, готовых бросить вызов тени, что пыталась омрачить наш покой. Вы спасли моих людей от безжалостных лап смерти, и за это наша благодарность будет столь же безгранична, как само море, что омывает наши берега».       Он протянул руку, широким жестом указывая в сторону деревни, словно приглашая их в свои владения. «Всё, что вы видите, Воительница, — и что скрыто от глаз, — от хлеба насущного до уютного крова, от покоя для страждущей души до исцеления раненых, — всё это в вашем распоряжении. Пусть Арион станет для вас временной гаванью, где вы найдёте утешение и силу для дальнейших странствий».       Архиус поднял руку и жестом подозвал какого-то парнишку-крестьянина, стоявшего неподалёку. «Проводи наших гостей к лучшему из домов, что приготовлен для приезжих, — приказал он, его голос был мягок, но полон власти. — И позаботься, чтобы их нужды были удовлетворены в полной мере».       Парень, мельком глянув на Зену и Габриэль через плечо Архиуса, кивнул наместнику в знак согласия. Затем он развернулся и зашагал в сторону девушек, пока Архиус направлялся к себе, исчезая в проёме ворот.       Подойдя, парень приветливо улыбнулся. «Приветствую вас, дамы, — произнёс он, его речь была вежлива и с таким же, пусть и менее пышным, но хорошим словарным запасом, чем у Архиуса. — Меня зовут Гай. Господин Архиус поручил мне сопроводить вас к вашему пристанищу и позаботиться о вашем комфорте. Если будет на то ваша воля, прошу следовать за мной».       Зена и Габриэль переглянулись, словно давая друг другу безмолвное согласие, и зашагали за Гаем, который повёл их вглубь деревни.       Гай вёл их по узким, вымощенным камнем улочкам Ариона, и по мере продвижения вперёд проводил небольшую, но увлекательную экскурсию. Его речь была живой, полна гордости за свою деревню и, как и у Архиуса, отличалась хорошим словарным запасом. «Пройдёмте сюда, пожалуйста, — начал он, указывая рукой на первый встретившийся им дом с уютным двориком, увитым виноградной лозой. — Это типичное жилище наших рыбаков. Как видите, каждый камень здесь дышит морем, а виноградные лозы не только дают тень, но и щедрый урожай, что очень ценится в нашем солнечном климате». Он махнул рукой в сторону небольшой пекарни, откуда доносился дразнящий аромат свежего хлеба. «А там, чуть дальше по улице, находится наша общая пекарня. Запах свежего хлеба, что пронизывает деревню на рассвете, — это наш своеобразный будильник. Его аромат сам по себе призывает к началу дня».       Они миновали звонкую кузницу, где слышались удары молота. Гай указал на неё. «Здесь наши кузнецы трудятся не покладая рук, создавая и чиня всё, от рыболовных крючков до плугов. Их труд — это становой хребет нашей земли, без которого ни один урожай не будет собран, ни одна лодка не выйдет в море». Он жестом показал на несколько женщин, которые сидели у своих домов, занятые ткачеством. «А наши женщины… посмотрите, как ловко их пальцы сплетают нити. Их руки творят красоту и тепло, превращая шерсть и лён в одежду и паруса. Их мастерство не уступает древним богиням-ткачихам».       Когда они приблизились к центральной площади, Гай широко развёл руками, охватывая всё пространство. «Это сердце Ариона — наш рынок! — его голос наполнился гордостью. — Здесь кипит жизнь! Каждый день сюда приносят лучший улов, свежайшие овощи с полей, глиняную утварь, что создают наши мастера. Здесь встречаются соседи, обмениваются новостями, торгуют, смеются. Это место, где можно почувствовать пульс нашей общины». Он указал на скромный, но ухоженный храм. «Там мы возносим молитвы богам, благодаря их за дары моря и земли, прося защиты и процветания. Это место, где наши души находят покой и умиротворение».       Гай говорил с искренней гордостью и теплотой, его жесты были широкими и выразительными, когда он показывал им каждый уголок, словно открывая перед ними все сокровища Ариона. Он не просто указывал, а объяснял значение каждого места, его роль в жизни общины, его историю.       Наконец они добрались до просторного двухэтажного дома, расположенного чуть в стороне от центральной площади, с видом на море. Гай широким жестом указал на него. «Вот оно, ваше пристанище, дамы, — произнёс он, его голос был полон радушия. — Здесь вы сможете обрести покой и восстановить силы».       Дом был построен из тёплого, светло-желтого камня, с прочной красной черепичной крышей. Его фасад украшали аккуратные деревянные ставни, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет, и несколько глиняных горшков с цветущими олеандрами у входа. Окна были широкими, обещая много света, а резная деревянная дверь намекала на уют внутри. Возле дома был небольшой, ухоженный дворик, где росло старое оливковое дерево, дающее прохладную тень.       Из дома вышла молодая девушка, мило улыбаясь. Её волосы были заплетены в простую косу, а на ней было чистое льняное платье. Гай развернулся, чтобы уйти. «Это Ливерия, — сказал он, кивнув на девушку. — Она покажет вам всё, что нужно, и ответит на ваши вопросы. Мой путь на этом закончен».       Уходя, он добавил: «Кстати, сегодня вечером у нас будет Праздник Винодела. Мы собираемся вместе, делимся вином, которое сами сделали, пьём и угощаем друг друга. Это время радости и единения. Я буду там, и мне было бы очень приятно, если бы и вы присоединились к нам».       С этими словами Гай скрылся, оставив Зену и Габриэль наедине с Ливерией.       Габриэль мило улыбнулась уходящему Гаю. «Мы обязательно туда придём!» — проговорила она. Провожая крестьянина взглядом, Габриэль повернулась к Зене. «Правда, он милый? И речь у него такая красивая, редко встретишь среди крестьян, они ведь такие необразованные».       Зена согласилась. «Тебе есть чему у него поучиться», — подколола она подругу, на что Габриэль легко толкнула её локтем в бок. Зена улыбнулась, но затем её лицо изменилось, когда она обратила внимание на девушку, стоящую у входа в дом. Габриэль перевела взгляд от Гая на Зену, а затем на девушку. «Кажется, нас ждут», — промолвила Габриэль. Девушки неспеша пошли в сторону Ливерии. Дойдя до неё, Ливерия поприветствовала их. «Я — Ливерия. Гай, должно быть, уже представил меня». Она полностью распахнула двери, приглашая девушек внутрь. «Прошу, заходите».       Зена и Габриэль зашли и были приятно удивлены.       Первый этаж дома был наполнен светом и уютом. Стены были выбелены, создавая ощущение простора, а несколько небольших окон, выходящих на море, были украшены льняными занавесками, сквозь которые пробивались солнечные лучи. Пол был выложен гладким камнем, прохладным и чистым. В центре комнаты стоял большой деревянный стол, начищенный до блеска, окружённый несколькими резными стульями. На столе в глиняной вазе стоял букет свежих полевых цветов, наполняющих воздух нежным ароматом. В углу комнаты располагался небольшой очаг, аккуратно сложенный из камня, где сейчас тлели угли, источая слабое тепло и аромат древесины. Рядом с очагом стояли пара плетёных корзин и старый, но чистый тканый коврик. Всё в доме говорило о простоте, чистоте и заботе, создавая ощущение настоящего домашнего очага.       Ливерия провела их в небольшую комнату, видимо, спальню. «Ваши кровати здесь», — сказала она, указывая на скромно застеленную постель. Затем она смущённо добавила: «Правда, кровать одна… Надеюсь, это не будет проблемой?» Её голос понизился, и она посмотрела на девушек с намёком на что-то не очень приличное.       Габриэль нахмурилась и вопросительно посмотрела на Зену, не совсем понимая подтекст. Ливерия, заметив их замешательство, вновь задала вопрос: «Так не будет проблемой, что кровать одна?»       Зена легко толкнула локтем Габриэль в бок. Бард перевела взгляд на Ливерию и, запинаясь, проговорила: «О, нет, нет! Уже само наличие кровати, а не то, на чём мы обычно спим… это уже волшебство!»       Ливерия кивнула в знак согласия и собиралась покинуть дом, как вдруг остановилась. Она повернулась к Зене. «Господин Архиус был бы очень признателен, если бы ты, Воительница, помогла нашим крестьянам с какой-нибудь физической работой, в качестве благодарности за гостеприимство».       Зена перевела взгляд с Ливерии на Габриэль, а затем снова на Ливерию. Габриэль же, улыбнувшись, проговорила: «Хоть какое-то разнообразие! А то в последнее время только одни битвы да сражения».       Ливерия, понимая, что Зена согласна, распахнула дверь, приглашая воительницу выйти. Зена, то ли с интересом, то ли с каким-то противоположным чувством, последовала к выходу. Габриэль сказала ей вслед: «Буду ждать тебя здесь».       Как только двери за Зеной закрылись, Габриэль принялась осматривать комнату. Она прошлась вдоль стен, прикасаясь к грубоватой, но чистой штукатурке, проводила пальцами по гладкому дереву дверного косяка. Её взгляд скользил по простым, но крепким табуретам, затем она подошла к окну, выглянув наружу, чтобы полюбоваться видом на море. Она отметила простенькие льняные занавески, которые пропускали мягкий, рассеянный свет. В каждом предмете она видела труд и заботу, которыми дышал этот дом. Габриэль даже наклонилась, чтобы рассмотреть узоры на тканом коврике у кровати. Затем она присела на кровать, а потом и вовсе легла, наслаждаясь её мягкостью. Это было такое неожиданное блаженство после стольких ночей на голой земле или жёстких повозках. Габриэль почувствовала, как её тело расслабляется, каждая мышца отпускает напряжение. Её охватило глубокое чувство спокойствия и абсолютной безопасности. Это было как возвращение домой, к чему-то давно забытому, но такому желанному. Будто наконец-то она пришла к тому, к чему так долго шла — к тишине, уюту и покою, который не нарушался лязгом мечей или криками о помощи. Это было мгновение чистого, не омраченного ничем счастья.       Зена вышла на улицу и зашагала за Ливерией, но шла она медленно, отставая. Её взгляд был прикован ко всему, что она видела вокруг. Это был мирный, трудолюбивый мир, такой отличный от того, к чему она привыкла. Она видела мужчин, занятых починкой рыбацких сетей у самого берега, их пальцы ловко перебирали узлы. Чуть дальше женщины развешивали бельё, чистое и свежее, на верёвках между домами, а дети играли в догонялки по мощёным улочкам, их звонкий смех разносился в воздухе. Запах готовящейся еды смешивался с солоноватым морским бризом. Она видела, как старик, сидя у порога своего дома, чинит деревянную лодку, его лицо было сосредоточено. Юноши носили корзины с овощами, а девушки несли кувшины с водой от колодца. Всё здесь дышало спокойствием, упорядоченностью и размеренным трудом. Это был живой, бьющийся пульс общины, самодостаточной и защищённой.       Они остановились у самого красивого и большого дома в деревне. Ливерия повернулась к Зене. «Дальше ты сама, Воительница», — сказала она, её улыбка была слегка застенчивой. Зена ничего не ответила, лишь кивнула.       Дом Архиуса был воплощением римской роскоши и власти, выделяясь даже на фоне ухоженной деревни. Он был построен из тёмно-красного кирпича, украшенного белоснежными мраморными колоннами у входа, подпирающими широкий портик. Дверь была массивной, из тёмного дерева, украшенной искусной резьбой и бронзовыми накладками. Окна, высокие и арочные, были закрыты искусно выполненными деревянными ставнями. Стены были частично покрыты фресками, изображающими сцены из мифов или природы. У входа стояли двое стражников, облачённых в более изысканные металлические кирасы и шлемы, их короткие мечи висели на поясах, а копья были наготове. Их позы были строгими и неподвижными, как статуи.       Мужчины открыли ей массивные двери, давая понять, что она может зайти. Зена медленным и не совсем уверенным шагом подняла ногу, ступив на первую ступень, а затем на вторую.       Зайдя внутрь, она была поражена. Дом выглядел богато и красиво, превосходя любые её ожидания. Пол был выложен мозаикой из мельчайших цветных камешков, изображающих сложные геометрические узоры и сцены охоты. Стены были покрыты яркими фресками, изображающими пейзажи и мифологические фигуры, их цвета казались необыкновенно свежими. Потолки были высокими, с резными деревянными балками. Воздух был наполнен ароматом ладана и дорогого масла. В углах стояли бронзовые статуи, а вдоль стен располагались низкие столы с инкрустацией и удобные кушетки, обитые дорогими тканями. Внутренний двор, атриум, был открыт небу, в его центре располагался небольшой фонтан, чей тихий журчащий звук наполнял пространство.       Пройдя чуть дальше, она увидела большой, богато украшенный стол, за которым сидел Архиус. Мужчина встал.       «Прошу тебя, Воительница, — произнёс Архиус, приглашая её присесть, — даруй этому скромному дому честь своим присутствием. Пусть твой путь, полный невзгод, найдёт здесь передышку, а твой дух обретёт покой за нашим столом».       Зена не сразу согласилась, будто внутри неё было неспокойно. Это было незнакомое ей ощущение роскоши и такой открытой власти, которое заставляло её чувствовать себя не в своей тарелке.       Тогда наместник стал двигаться в её сторону медленными, размеренными шагами. Дойдя до Зены, он лёгким движением прикоснулся к её плечу, его прикосновение было мягким, но уверенным. «Я вижу, что тревоги минувших часов ещё теснят твою доблестную душу. Но отбрось всякое опасение, ибо ты и твоя спутница — под защитой этого дома. Мы предоставили вам кров и уют, чтобы ваши тела обрели покой, а дух — безмятежность. Все блага, что ты видишь, — лишь малая толика нашей признательности». Он убрал руку от плеча Зены и последовал к своему столу, чтобы присесть. По пути он добавил: «И знай, Воительница, если сердце твоё пожелает задержаться в наших стенах дольше, не ищи причин для отказа. Мир Ариона всегда распахнёт свои объятия для тех, кто несёт в себе столь благородный дух».       Зена была приятно удивлена его словам, но так и не присела. Ей было важно понять, зачем Архиус пригласил её сюда.       «Зачем я здесь, Архиус?» — прямо спросила Зена.       Архиус объяснил: «Около недели назад на нас напали и разрушили часть оборонительной стены. А так как многие наши мужчины ранены, некому разгребать обломки и восстанавливать её. Твоя сила и опыт были бы бесценны». Затем он добавил: «Ты можешь взять свою подругу, но, признаться, я не вижу в ней ничего сильного. Ей, должно быть, будет тяжело с такой работой».       Эти слова обидели Зену. «Габриэль — сильная девушка, способная на многое, — твёрдо произнесла она, её голос стал холоднее. — И вы зря так выражаетесь о моей подруге и недооцениваете её».       Архиус тут же поспешил объясниться. «О, Воительница, ты неверно меня поняла! Я ни в коем случае не хотел обидеть твою спутницу. Просто… её изящество и нежность больше подошли бы для чего-то более женственного, чем грубый труд по расчистке завалов. Уверен, её таланты найдут иное, не менее важное применение в нашей общине».       Зена, выслушав наместника, кивнула в знак согласия. «Я с радостью помогу крестьянам».       Архиус благодарно склонил голову. «Твоя готовность помочь поистине восхищает, Зена. Ливерия проводит тебя к нужному месту».       Зена молча развернулась, но Архиус вновь поблагодарил её за спасение его людей. Зена обернулась. «Это мой долг — защищать слабых», — коротко ответила она.       Архиус вновь проговорил, его голос был полон искреннего восхищения: «Я приятно удивлён, что Зена-воительница пошла по другой, светлой дороге. Это редкость в наше неспокойное время».       Зена продолжила свой путь в сторону выхода. Выйдя из дома, её уже ждала Ливерия. Девушка молча развернулась и начала шагать к месту разгрома. Зена пошла за ней.       Зена разглядывала всё вокруг с большим интересом. Она словила себя на мысли, что давно не видела таких вещей. Что в последнее время чаще всего она видит кровь, слёзы и страх. Особенно то, что прошлые вещи возвращаются, чтобы напомнить о её поступках и отомстить. Затем Зена обратила внимание на то, что девушка молчит. Она решила спросить: «Почему ты так немногословна, Ливерия?»       Ливерия ответила: «Слова — ничто по сравнению с действиями. Намного важнее то, что мы делаем, а не то, что говорим».       Зена удивилась такому высказыванию, давая понять: «Разговоры также важны, не меньше. Они могут привести к пониманию, к миру, к новым путям». Но Ливерия ничего не ответила, лишь продолжила идти.       Придя к нужному месту, Ливерия остановилась. Она указала на мужчину и, представив его как Аласа, дала понять, что он всё покажет и объяснит. Зена кивнула и стала шагать в сторону мужчины. Помимо него там было ещё трое.       Мужчины были одеты лишь в простые льняные штаны, их торсы были обнажены, демонстрируя крепкие, загорелые тела, покрытые пылью и потом от работы. Их движения были сильными и уверенными, показывая привычку к физическому труду. Разрушенная стена представляла собой жалкое зрелище. Часть её массивной каменной кладки была обрушена, оставив огромную брешь. Огромные валуны, осколки кирпичей и деревянные балки были разбросаны по земле перед ней, создавая настоящий хаос. Виднелись следы мощного удара, словно что-то невероятно сильное врезалось в неё. Алас поприветствовал Зену, его лицо было утомлено, но глаза светились благодарностью. «Приветствую, Воительница! Я — Алас. Спасибо тебе, что спасла наших друзей. Мы очень ценим это». Зена улыбнулась, но ничего не ответила, её взгляд уже скользил по разрушенной стене.       «Кем была разрушена стена? — спросила она, её голос стал деловым. — Кто напал? И почему напал? И почему из всей деревни только эти мужчины помогают? Где все остальные? Ведь стена — это очень важная деталь, если говорить о защите и безопасности».       Мужчина начал рассказывать, его голос был полон горечи и усталости. «Напали не просто разбойники, Воительница, а целое войско, не из наших краёв. Они искали что-то, что спрятано в нашей земле… Наша стена была их целью. И они использовали не просто мечи и копья… А остальные мужчины… многие ранены, некоторые погибли. Женщины заняты заботой о раненых и детях. Старики уже немощны. Вот и остались мы, те, кто ещё может держать лопату».       Затем он дал понять, что им нужно убрать крупные обломки, используя рычаги и верёвки, а мелкие камни складывать в кучи, чтобы потом использовать их для восстановления стены. Он показал, как правильно поднимать и перемещать камни. Алас обратил внимание на одежду Зены. «Возможно, тебе будет удобнее переодеться, Воительница. Ливерия может принести тебе рабочую одежду».       «Так я чувствую себя намного уверенней», — ответила Зена, её взгляд был твёрд. Алас дал понять: «Здесь вам ничего не угрожает, Воительница».       Зена усмехнулась, бросив взгляд на разрушенную стену.       Алас тоже усмехнулся. «Это исключение, Воительница. Такое бывает редко. Видимо, наши враги решили опробовать что-то сильнее, чем мечи и копья».       Зена улыбнулась. «Ладно, давай за работу. Хотелось бы к вечеру это всё разобрать».       Зена с азартом принялась за работу. Она двигалась с поразительной эффективностью, ловко сортируя камни по размеру: крупные откладывала в одну сторону, мелкие — в другую. Её движения были быстрыми и точными, несмотря на тяжесть труда. Алас, наблюдавший за ней, покачал головой в изумлении.       «Много повидал женщин-воинов, — сказал он, подходя ближе. — Но такой силы, как у тебя, Воительница, ещё не встречал».       В этот момент Зена наклонилась, чтобы поднять особенно крупный, грубо обтесанный булыжник. Она стиснула зубы, мышцы на руках напряглись, а жилы вздулись. Вес камня был неожиданно велик, и она почувствовала, как он тянет её к земле. Лицо Зены исказилось от усилия. Алас увидел, что она не справляется. Он мгновенно двинулся вперёд, протягивая руки, чтобы помочь. Его мощные предплечья коснулись её спины, когда он подставил плечо под камень, чтобы разделить его тяжесть.       В этот миг они оказались совсем рядом. Руки Зены, всё ещё обхватывающие холодный, шершавый камень, касались его разогретого, обнажённого торса. От него исходил запах пота, земли и свежего дерева. Их взгляды пересеклись, глаза Аласа были полны уважения и мимолётного восхищения, в то время как Зена ощутила странное, едва уловимое смущение, смешанное с привычной решимостью.       «Не такая уж я и сильная, раз не смогла справиться с этим булыжником», — с лёгкой хрипотцой проговорила Зена, пытаясь отвести взгляд.       Алас усмехнулся, но его тон был мягким. «Твои руки… они очень нежные для такой работы».       Зена восприняла это не очень хорошо. Комплимент про «нежные руки» заставил её внутренне сжаться. Она резко сменила тему. «Почему Ливерия такая молчаливая?»       Алас, словно очнувшись, быстро убрал руки. «Прошу прощения, Воительница! Жаркая погода… заставляет язык развязаться там, где не следует». Он откашлялся. «Ливерия… она не всегда была такой. Когда-то она была самой весёлой и разговорчивой девушкой в Арионе, её смех был слышен по всей деревне. Но несколько лет назад… её младшая сестра, совсем маленькая, заблудилась в лесу. Всей деревней мы искали её дни и ночи, но так и не нашли. Ливерия была безутешна. Она винила себя, что не уследила. И с тех пор она почти перестала говорить. Она словно заперла свои слова внутри, веря, что если она будет молчать, то никакое горе больше не сможет её настигнуть. Она считает, что слова приносят боль, а действия… действия могут изменить мир, или хотя бы попытаться».       Зена удивилась такой истории, кивнув, её взгляд был задумчивым. Она понимала боль Ливерии, ибо сама знала, как тяжело жить с чувством вины. Она могла понять, как в её стремлении к контролю над миром вокруг себя, она решила контролировать и свои слова, веря, что без них она более защищена. Зена приняла мысли Ливерии, хотя и не до конца разделяла их.       Тем временем Габриэль мирно спала. Она прилегла на кровать, ощущая каждую клеточку тела, наконец, обретающую долгожданный покой. Мышцы расслабились, тяжесть дня, недели, месяцев ушла, словно песок сквозь пальцы. Она глубоко вдохнула аромат чистого белья и трав, доносящийся откуда-то извне, и мгновенно провалилась в глубокий, безмятежный сон.       Её разбудило чьё-то присутствие. Кто-то тихо присел на край кровати и нежно прикоснулся к её щеке. Сквозь дрёму Габриэль прошептала: «Зена… Ты уже вернулась?» Но когда её рука, двигаясь инстинктивно, накрыла прикоснувшуюся к ней ладонь, она ощутила, что это не Зена. Резко открыв глаза, бард увидела перед собой Ливерию.       Габриэль резко подскочила. Она так и сидела, только её руки были за спиной, опираясь на кровать и поддерживая её. «О, святые боги! Ты не Зена!» — воскликнула она.       Ливерия улыбнулась. «Правильно, потому что я Ливерия».       Габриэль помотала головой, пытаясь прийти в себя после сна. Она коснулась своей рукой глаз, потирая их, а потом провела ладонью по лбу, словно смахивая остатки дрёмы. Глянув на Ливерию, она начала оправдываться: «День был тяжёлый… и день, и ночь… и в целом жизнь нелёгкая. Я просто прилегла и вовсе не планировала спать».       Ливерия улыбнулась, её взгляд был мягким и понимающим. «Не стоит оправдывать своё тело, если оно так хотело отдохнуть».       Габриэль поднялась с кровати. «Где Зена?» — спросила она.       «Она помогает разгребать камни», — ответила Ливерия.       Габриэль задумчиво посмотрела куда-то в сторону, приложила палец к губам, обдумывая что-то, а затем быстрым шагом помчала в сторону выхода. Но Ливерия успела схватить её за руку. «Куда ты?» — спросила она.       «Хочу ей помочь! И убедиться, что всё хорошо!» — ответила Габриэль.       Ливерия уверила её: «Всё хорошо. Ей не нужна помощь. Она там не одна». Ливерия, всё ещё держа Габриэль за руку, потянула её в сторону шкафа. Габриэль напряглась, не понимая, что происходит, но поддалась. Она почувствовала лёгкое беспокойство, смешанное с любопытством. Прикосновение незнакомой девушки, её неожиданные действия вызывали лёгкое смятение, но в то же время что-то в её мягкости успокаивало. Ливерия отпустила руку барда и, открыв шкаф, начала что-то там искать. Габриэль молча наблюдала за ней. Затем крестьянка достала оттуда какую-то вещь. Она повернулась к Габриэль и протянула её. «Я хочу, чтобы ты это надела. Вечером будет праздник, и неприлично появляться в таком виде».       Габриэль немного растерялась, но вещь в руки взяла. Одним движением она раскрыла её, и перед её глазами предстало платье. Оно было сшито из тончайшего льняного полотна, нежно-кремового цвета, которое струилось, словно вода. Юбка была длинной, ниспадающей мягкими складками, а лиф — простым, но элегантным, с небольшой драпировкой на груди. От него исходил приятный запах свежести и лаванды. Глаза Габриэль расширились от восторга. Оно было невероятно красивым и таким приятным на ощупь — прохладным и гладким, словно нежная кожа. Радость охватила её, словно она держала в руках настоящее сокровище. Её губы растянулись в широкой улыбке, она смотрела то на платье, то на Ливерию, в её взгляде читалась чистая, детская благодарность.       Затем Габриэль резко накинулась на Ливерию с объятиями. «Оно такое красивое! Спасибо!» — воскликнула она, её голос звенел от счастья.       Ливерия улыбнулась, обнимая Габриэль в ответ. «Оно станет в разы красивее, когда окажется на тебе». Затем крестьянка села на край кровати и пригласила: «Ну же, надень его».       Габриэль последовала за ней. Глазами она начала лихорадочно искать, где бы переодеться. Ливерия заметила это. «Можешь сделать это прямо здесь», — сказала она. Габриэль смутилась и растерялась, её щёки слегка покраснели.       Габриэль ничего не ответила, лишь смущённо посмотрела на Ливерию, её щёки слегка порозовели. Но та медленно поднялась с кровати, подошла к Габриэль, обошла её и встала сзади. Габриэль замерла. Её охватило странное смешение смущения, любопытства и лёгкого трепета. Сердце забилось чуть быстрее, а по телу пробежала волна неизвестного предвкушения.       Медленными, плавными движениями Ливерия стала снимать тунику Габриэль. Её пальцы, лёгкие и нежные, скользили по ткани, словно ветерок по коже. Она аккуратно потянула за край воротника, затем медленно опустила его на плечи Габриэль, обнажая её ключицы. Каждый жест был чувственным и грациозным, словно она выполняла древний ритуал. Габриэль наслаждалась этим процессом, каждым прикосновением, чувствуя, как ткань медленно сползает, открывая её кожу прохладному воздуху. Лёгкое покалывание пробегало по телу, а приятные мурашки разбегались от нежных прикосновений Ливерии. Стянув тунику почти по пояс, Ливерия оголила грудь Габриэль. Габриэль сильно напряглась, её глаза расширились, будто всё происходящее казалось ей совершенно неправильным, но виду она не подавала. Как только рука Ливерии коснулась шеи Габриэль, та вздрогнула.       В этот момент дверь резко распахнулась, нарушив интимную атмосферу. Габриэль, инстинктивно прижав платье к груди, чтобы прикрыть её, повернулась к входящему. «Зена…» — прошептала она.       Воительница, не успев даже зайти, замерла в дверном проёме. Её глаза, полные удивления, сначала уставились на почти обнажённую Габриэль, а затем её взгляд плавно перешёл на Ливерию, стоящую за спиной барда. Зена испытала в этот момент невероятное количество эмоций.       Сначала был шок, чистый и беспримесный. Затем непонимание — что, чёрт возьми, здесь происходит? Но тут же, словно молния, ударила жгучая ревность, острая и незнакомая, которая сжала её нутро. Увидеть чужие руки на Габриэль, её почти обнажённое тело, и это интимное мгновение — всё это вызвало прилив ярости, смешанной с глубокой тревогой. Её сердце заколотилось в груди, а разум заполнился сумбуром из противоречивых чувств: боль от увиденного, потребность защитить, желание разнять их и в то же время неловкость от того, что она стала невольным свидетелем.       Зена, ничего не сказав, захлопнула дверь, будто пытаясь стереть увиденное. Она отошла чуть подальше, скрестив руки на груди, пытаясь прийти в себя. Затем её рука коснулась лба, а потом пальцы коснулись губ, словно пытаясь запечатать слова, которые рвались наружу.       Габриэль попыталась очень быстро надеть тунику, но получалось не очень. Её пальцы дрожали от спешки и смущения. Ливерия, удивлённая резким появлением Зены и реакцией Габриэль, тут же предложила помощь. «Позволь мне…»       Но Габриэль отрезала: «Пожалуй, я сделаю всё сама». Всучив платье Ливерии, бард пулей вылетела из дома. Выйдя на улицу, она окликнула Зену. «Зена!..» Но, посмотрев в другую сторону, она увидела её и замерла.       Зена так и стояла, отвернувшись, её пальцы всё так же были у рта, а одна рука на уровне талии, будто она пыталась сдержать что-то внутри себя. Габриэль неуверенно шагая к воительнице, пытаясь по пути подобрать нужные слова.       Добравшись до Зены, Габриэль виновато нахмурилась. «Это не то, о чём ты подумала, Зена… Мы просто… примеряли платье». Говорила она это очень неуверенно, так как сердце её билось с бешеной скоростью, а внутри всё сжималось от страха и неловкости.       Зена даже не смотрела в её сторону. На все её слова она лишь молча смотрела в одну точку, словно Габриэль вовсе не произносила ни звука.       Затем Габриэль замолчала. Её рука потянулась к Зене, но та сделала шаг вперёд, словно уклоняясь от прикосновения.       «Архиус был прав», — тихо произнесла Зена, её голос был глухим и далёким. — «Ты подходишь для чего-то более женственного».       Габриэль нахмурилась, не понимая, к чему это. Зена, не дав ей сказать и слова, добавила: «И тебе не обязательно оправдываться за свои действия».       «Но между мной и Ливерией ничего не было!» — вновь сказала Габриэль, отчаянно пытаясь достучаться до неё.       Зена наконец повернулась к ней, её глаза были холодны и полны скрытой боли. «Ты думаешь, я ревную?»       «Ничего другого на ум мне не приходит», — ответила Габриэль, её голос дрогнул.       Зена, решив, что говорить не о чем, развернулась и быстрым шагом пошла в сторону, где недавно работала. Габриэль не стала её останавливать, понимая, что сейчас любые слова будут бесполезны.       За спиной послышался голос Ливерии, которая вышла из дома и, подойдя к Габриэль, тихо спросила: «Она всегда такая?»       Габриэль тяжело выдохнула, глядя вслед удаляющейся Зене. «Конечно. Это же Зена».       Габриэль опустила голову. Ливерия прикоснулась к её плечу, говоря: «Не расстраивайся».       Бард тихо вздохнула и, подняв голову, сказала: «Мне не за что расстраиваться». Ливерия предложила зайти в дом и всё-таки переодеться. Габриэль неуверенно посмотрела вслед уходящей Зене, а затем повернулась к Ливерии. Ничего не ответив, Габриэль прошла в дом. Ливерия осталась ждать на улице, сказав: «Подожду здесь». Габриэль ничего не ответила.       Пройдя чуть дальше, она лениво присела на кровать. Её взгляд опустился на платье. Внутри Габриэль царила смесь опустошения и лёгкой печали. Разговор с Зеной оставил тяжёлый осадок, и её обычно неунывающий дух был слегка подавлен. Приятные ощущения от мягкой постели и уютного дома теперь казались не такими яркими, омрачёнными холодностью Зены.       Взяв платье в руки, бард посмотрела на него с какой-то печалью. Такое красивое, такое желанное ещё минуту назад, теперь оно казалось всего лишь тканью. Но всё же она решила его надеть. Медленно, словно нехотя, Габриэль начала раздеваться. Её пальцы неспешно расстегнули пояс туники, затем ткань мягко скользнула по её плечам и рукам, обнажая кожу, ранее прикрытую от посторонних глаз. Движения были плавными, почти гипнотическими, несмотря на внутреннее беспокойство. Туника упала к ногам, и она осталась стоять в лёгком нижнем белье, прежде чем достать новое платье.       Закончив с платьем, она услышала скрип двери. Глянув в её сторону, она увидела Ливерию, которая пыталась зайти, но кто-то её отвлёк разговором. Внутри Габриэль шевельнулось раздражение. Ей хотелось побыть одной, но в то же время она чувствовала себя одинокой и уязвимой после ухода Зены.       Затем бард прошла в сторону двери и, открыв её, никого не увидела. Выйдя на улицу, она оглянулась. Людей на улице уже было мало, ибо время шло к вечеру, и большинство жителей уже собрались по домам или на праздник. Габриэль вновь огляделась в поисках хоть кого-нибудь знакомого.       Сзади послышался мужской голос: «Кого ищешь, красавица?»       Габриэль вздрогнула, а затем резко развернулась. Перед ней стояли двое мужчин, явно старше Габриэль. Они выглядели не очень симпатично и небрежно. Их лица были грубыми, с неровными чертами и помятыми, словно побитыми, носами. Глаза были мутные и хитрые, а на щеках пробивалась неухоженная щетина. Одежда была помятой и грязной, а от них исходил едкий запах кислого вина и немытого тела.       «Я ищу свою подругу Зену, — ответила Габриэль, стараясь говорить уверенно, — но и Ливерию я тоже была бы рада видеть. А лучше сразу двоих».       Мужчины громко рассмеялись. Один из них противно промолвил: «Мы можем заменить их обеих, красавица». Он и его товарищ опасно ухмылялись, их взгляды скользили по фигуре Габриэль, задерживаясь на её открытых плечах и руках. В их глазах читалось похотливое предложение провести время втроём, их тела слегка подались вперёд, сокращая расстояние.       Габриэль отшутилась, пытаясь скрыть своё нарастающее беспокойство. Затем второй крестьянин спросил: «Впервые тебя вижу. Гостья, значит? И надолго ли ты тут останешься, маленькая пташка?» Они вновь громко рассмеялись. Габриэль пыталась отшутиться, но её голос дрожал.       Затем первый мужчина спросил про её подругу, вспоминая, как её зовут. «Так как там её зовут… Зена?»       Габриэль оживилась. «Да! Её зовут Зена! И если вы не отвалите, то вам не поздоровится!»       Мужчины вновь громко рассмеялись, их смех был ещё более мерзким и издевательским. Габриэль с отвращением и какой-то наигранной улыбкой посмотрела на этих уродов, чувствуя, как внутри нарастает страх.       Затем один из них схватил её за руку. Габриэль испугалась, её сердце ёкнуло, а глаза расширились. Но в эту же секунду чья-то рука схватила руку мужчины, крепко её сжимая. Бард подняла голову и увидела Зену.       Облегчение, радость и абсолютная уверенность в безопасности захлестнули Габриэль. Страх мгновенно отступил, сменяясь чувством надежды и благодарности. Она увидела спасение, её защитницу, стоящую рядом.       «Кстати, а вот и Зена», — довольно проговорила Габриэль, её губы растянулись в широкой улыбке.       Зена, не отпуская руки мужчины, прошипела, её голос был низким и угрожающим: «Не трогай мою подругу, иначе будешь иметь дело со мной».       Мужчина начал проявлять агрессию, пытаясь вырвать руку, но Зена схватила его за рубаху и резким движением прижала к стене дома, повторив слова: «Не трогай мою подругу, иначе будешь иметь дело со мной».       В это мгновение Габриэль коснулась руки Зены и кивнула в сторону. Там стоял Гай. Парень покачал головой, а затем добавил: «Господин Архиус не одобряет такое поведение в своей деревне».       Габриэль тихо произнесла: «Зена, отпусти его».       Гай, убедившись, что всё хорошо, продолжил свой путь. Зена, словно повинуясь, отпустила мужчину. Он потёр шею, а затем усмехнулся, его взгляд был полон фальши. «Я не хотел причинить боль твоей подруге. Просто хотел хорошо провести время со своим другом и этой девушкой». В его словах читалась явная ложь.       Зена недовольно посмотрела на него и тихо произнесла: «Убирайтесь отсюда». Мужчины вновь рассмеялись и, развернувшись, пошли прочь. Затем один из них добавил: «На празднике увидимся».       Зена вновь поймала приступ ярости, её кулаки сжались. Девушки молча стояли и смотрели вслед уходящим мужчинам.       Габриэль прикоснулась рукой к руке Зены, пытаясь её успокоить. Зена развернулась к ней. «Нельзя тебя одну оставить, Габриэль, — промолвила она, её голос был полон беспокойства. — Ты всегда в опасности».       Габриэль недовольно скрестила руки на груди. «Это они подошли, а я им повода не давала».       Воительница устало вздохнула. «Мне надо помыться…»       Габриэль перебила её, пытаясь отвлечь. «Зена! Ты даже не обратила внимания на моё платье! Как я в нём смотрюсь? Идёт ли оно мне?» Бард начала крутиться и радоваться, как маленький ребёнок, демонстрируя свой наряд.       Зена улыбнулась. Внутри неё потеплело, словно луч света пробился сквозь тёмные тучи тревоги. Эта детская непосредственность Габриэль, её чистая радость в такой момент, заставила сердце Зены смягчиться. Она подошла ближе, почти вплотную, взяла Габриэль за руки.       «Габриэль… — произнесла Зена, глядя ей в глаза, её улыбка стала искренней, полной нежности и глубокой привязанности. — Ты самая красивая девушка в этой деревне, нет, во всём мире. Твоя красота не только в том, как ты выглядишь, но и в твоей доброте, в твоей светлой душе, в той невероятной надежде, которую ты несёшь в себе. Ты сияешь ярче всех звёзд, и любой, кто видит тебя, видит истинное чудо». При этом Зена чувствовала прилив тепла, нежности и какой-то необычайной, почти болезненной любви.       Затем Зена огляделась, её лицо вновь стало серьёзным. «Но не расслабляйся, Габриэль, — добавила она, её голос понизился до серьёзного предупреждения. — Всегда будь начеку, потому что опасность может поджидать где угодно».       Габриэль, смотря пристально в глаза воительницы, ответила: «Рядом с тобой я всегда чувствую себя в безопасности. И я всегда верю, что ты меня спасёшь».       Зена покачала головой. «А если меня не окажется рядом? Я воин, Габриэль, а не бог. Я просто человек, я сама могу попасть в неприятности. И если я не спасу себя, то и тебя спасти не смогу».       Габриэль встала чуть ближе, сокращая расстояние между ними, её взгляд был полон преданности и абсолютного доверия. Она чувствовала тепло и спокойствие, исходящие от Зены, несмотря на её слова. В ней жила непоколебимая уверенность, что Зена всегда будет рядом. Зена же, чувствуя эту близость, испытывала смешанные эмоции: тепло от близости Габриэль, но и обостряющееся чувство ответственности, которое порой казалось непосильным бременем. Она ощущала, как сердце её бьётся сильнее, а в горле пересохло.       «Твои ресурсы ограничены, Габриэль, — продолжила Зена, её голос стал более жёстким, но в нём слышалась глубокая забота. — Именно поэтому ты не должна расслабляться. Всегда показывай себя сильной и уверенной, даже когда внутри дрожь. Никому не говори о своих слабостях, ибо они могут стать оружием в руках недругов. Не раскрывай своих планов, ибо они будут сокрушены до того, как успеют воплотиться. И самое главное – никому не верь слепо, ибо мир наш полон лжи, коварства и безрассудства. Лишь тот, кто стоит на страже своего разума и сердца, может пройти этот путь, не сломленным».       Габриэль смутилась от таких слов. Она улыбнулась, опустив голову, а затем подняла её, глядя прямо в глаза Зене. «Я благодарна богам, что ты есть в моей жизни, Зена», — тихо произнесла она, её голос был полон искренней теплоты.       Зена, поддавшись порыву, подалась чуть ближе и крепко обняла Габриэль. Это объятие было коротким, но наполненным всей той бурей эмоций, что бушевала внутри воительницы.       Затем бард отстранилась. «Так мы помирились?» — спросила Габриэль, её глаза с надеждой смотрели на Зену.       Зена скривила недовольное лицо, её взгляд стал твёрдым. «Нет», — отрезала она. «Зена!» — обиженно произнесла Габриэль, скрещивая руки на груди.       Воительница огляделась по сторонам, словно ища кого-то. «Иди в дом, Габриэль, — проговорила она. — А я пойду искать Ливерию». Развернувшись, она увидела знакомый силуэт, похожий на Ливерию, и быстрым шагом пошла в её сторону.       «Мы не договорили!» — крикнула Габриэль ей вслед.       Зена остановилась на пару секунд, а затем повернулась. На её лице играла лёгкая, едва заметная улыбка. «Да, именно, — ответила она. — Мы не договорили. А теперь иди в дом и жди меня».       Габриэль обиженно, но с радостью на душе выдохнула. Она почувствовала, будто всё прошлое, все неприятные мгновения с Зеной, остались позади. Однако где-то глубоко внутри всё ещё таилась какая-то непонятная, ноющая вина, словно она всё же сделала что-то не так, или её присутствие стало причиной беспокойства Зены. Это чувство было едва уловимым, но достаточно сильным, чтобы омрачить полную безмятежность.       Девушка развернулась, её рука потянулась к ручке двери, как вдруг её окликнул какой-то парень. «Эй, Габриэль, ведь так тебя зовут?»       Девушка нахмурилась, повернулась и увидела перед собой красивого молодого крестьянина. Он почесал затылок и как-то неуверенно зашевелился, было видно, что парень явно стеснялся. Габриэль ответила: «Да, я». Она наклонила голову на бок, всё так же хмурясь, ожидая продолжения.       Парень начал благодарить её за то, что она спасла тех людей от разбойников. Бард улыбнулась.       Элиот (так звали парня) выглядел очень мило и опрятно. Его лицо было открытым и добродушным, с ясными голубыми глазами и чуть взъерошенными светлыми волосами. На щеках играл лёгкий румянец смущения. Он был одет в чистую льняную рубаху светлого цвета и тёмные брюки, подпоясанные простым кожаным ремнём. Его телосложение было крепким, но не массивным, выдавая в нём человека, привыкшего к труду, но не лишённого юношеской грации.       Габриэль рассмеялась, её смех был звонким и искренним. «Благодарить надо Зену! Это она сражалась с убийцами».       Парень представился: «Я — Элиот». Он протянул руку в знак приветствия, его ладонь была тёплой и немного шершавой. Элиот немного рассказал о себе: что он занимается рыбной ловлей и помогает на виноградниках. Затем он спросил: «Какими судьбами ты здесь, Габриэль?»       Девушка мило ответила, её тон стал мягче: «Я тут буквально на пару дней, а после мы с подругой отправляемся дальше в далёкое путешествие».       Элиот мило улыбнулся, и его голубые глаза слегка потускнели. «Мне очень жаль, что ты так скоро уезжаешь, Габриэль, — произнес он с искренним сожалением. — Может, прогуляемся по деревне? Или даже за её пределы, к оливковым рощам, там сейчас особенно красиво».       Габриэль вежливо покачала головой. «Спасибо, Элиот, но я жду свою подругу». Элиот вновь почесал затылок, словно пытаясь принять отказ. Он мягко улыбнулся и начал рассказывать о предстоящем празднике, словно желая хоть чем-то её порадовать. «Сегодня вечером у нас будет Праздник Винодела! Это особенный день для Ариона. Мы собираемся всей деревней, чтобы отблагодарить богов за щедрый урожай и отметить окончание сбора винограда. Представь себе: вся площадь будет залита светом факелов, а воздух наполнится ароматом молодого вина и жареного мяса. Люди будут петь древние песни о море и земле, их голоса будут сливаться в единый хор, разносясь над бухтой. Под звуки флейт и бубнов мы будем танцевать до самого рассвета, забыв обо всех заботах и тревогах. Это время, когда каждый может отдохнуть душой и телом, насладиться обществом друг друга, поделиться своими историями и просто радоваться жизни. Мы пьём вино, веселимся, смеёмся, и каждый делится своим лучшим урожаем, угощая соседей. Это праздник единения и изобилия, Габриэль».       Габриэль так внимательно слушала Элиота, что аж засмотрелась на него, уловив лишь общий смысл сказанного. Лицо Элиота, озаренное его рассказом, казалось ей таким искренним и добродушным.       Парень улыбнулся, глядя на барда вопросительно. «Так что, ты придёшь?» — спросил он.       Габриэль, словно очнувшись, помотала головой, а затем громко рассмеялась. «А, да, конечно, я приду! Мы придём! Я там буду с Зеной!» Затем она задумалась и добавила: «Хотя Зена не очень любит праздники, но, думаю, мне придётся приложить немало усилий, чтобы её уговорить».       На лице Элиота засияла улыбка. «Тогда на празднике и увидимся!» — ответил он. Парень попрощался, сказав, что рад был знакомству, и вновь протянул ей руку. Габриэль, чувствуя приятные ощущения от этого диалога, расплылась в улыбке, протянув ему руку в ответ. Элиот, держа её ладонь, произнес: «Ты очень красивая, Габриэль. Красивее всех девушек в этой деревне и, быть может, даже на земле».       Габриэль, отпустив его руку, уперла руки в бока и задумчиво посмотрела куда-то мимо него. «Кажется, Зена мне уже сегодня это говорила», — ответила она. Парень не понял, о чём она, и, вновь попрощавшись, ушёл куда-то в сторону площади.       Зена тем временем наблюдала за тем, как Ливерия о чём-то говорила с Архиусом. Их взгляды были мрачные, полные беспокойства, словно они обсуждали что-то плохое и неприятное. Лицо Архиуса было нахмурено, губы плотно сжаты, а Ливерия опустила голову, её плечи были напряжены, а руки скрещены на груди. Они стояли близко друг к другу, их позы были закрытыми, жесты отрывистыми, будто они не хотели, чтобы их разговор кто-то услышал.       Затем Архиус повернул голову в сторону Зены, и его лицо мгновенно изменилось, расплываясь в широкой, но какой-то фальшивой улыбке. Ливерия повернула голову вслед за ним и уставилась на Зену. Её лицо также приобрело счастливый вид, но улыбка казалась какой-то ненастоящей, будто натянутой, неискренней, словно маска.       Архиус положил свою руку на плечо Ливерии, она ему кивнула и медленным шагом двинулась в сторону Зены. Воительница стояла неподвижно, ожидая, что же Ливерия ей скажет. На лице крестьянки явно было видно, что вести не очень хорошие, несмотря на натянутую улыбку.       Подойдя ближе, Зена начала было говорить про то, чтобы где-то искупаться, но Ливерия перебила её, не дав договорить. «Зена, ты можешь отправиться обратно в дом и ждать там, — сказала она, её голос был ровным, но без прежней теплоты. — Я схожу за всем необходимым, а после провожу туда, где можно принять ванну».       Зена поблагодарила девушку и быстрым шагом устремилась в дом, где её ждала Габриэль.       Зайдя в дом, Зена увидела мирную картину: Габриэль спокойно лежала на кровати. Улыбка тронула губы воительницы. Её сердце наполнилось невероятным спокойствием и умиротворением. Увидеть Габриэль такой, безмятежной и невредимой, после всего пережитого, было для Зены бесценным утешением. Все тревоги, ярость и беспокойство, что сжимали её ещё минуту назад, отступили, сменившись глубокой, почти болезненной нежностью. На душе стало тепло и хорошо, осознание того, что Габриэль в безопасности, что с ней всё в порядке, было для неё самым главным.       Зена медленным и тихим шагом подошла к кровати. Габриэль лежала, расслабленно раскинув руки и ноги, её тело было полностью отдано покою. Одеяло слегка сползло, обнажая одно плечо, а золотистые локоны рассыпались по подушке и частично по лицу, нежно обрамляя его. Дыхание Габриэль было ровным и глубоким, её губы были чуть приоткрыты в лёгкой улыбке, словно ей снилось что-то очень приятное. Её лицо казалось таким беззащитным и невинным, что Зена почувствовала острый приступ желания защитить её от всего мира.       Зена осторожно присела на самый край кровати, стараясь не нарушить сон подруги. Затем она аккуратно, почти невесомо, коснулась кончиками пальцев её щеки.       Зена, поддавшись мгновенному порыву нежности, медленно и бесшумно опустилась на край кровати, стараясь не скрипнуть ни единой доской. Её взгляд неотрывно скользил по спящей Габриэль, задерживаясь на каждой черточке её лица. Зена рассматривала её с глубочайшим интересом, словно видела впервые. Она замечала каждую ресничку, лёгкий румянец на щеках, едва уловимое движение губ. Её взгляд застрял на золотистых прядях, что рассыпались по подушке, и на том, как невинно и беззащитно выглядело лицо Габриэль в этом покое.       Словно под гипнозом, Зена аккуратно коснулась кончиками пальцев щеки Габриэль, ощущая тепло и нежность её кожи. Её пальцы медленно скользнули вниз, переходя с лица на шею, прослеживая изящный изгиб. Затем, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, они нежно, почти невесомо, провели по груди девушки, ощущая сквозь тонкую ткань мягкость её кожи и ровное дыхание. В этом прикосновении читалась глубочайшая привязанность, восхищение и невысказанное обожание, смешанное с желанием защитить и оберегать это хрупкое создание.       Зена ощущала невероятное умиротворение и глубокую радость, наблюдая за спящей Габриэль. Каждая клеточка её существа наполнялась теплом и приятным томлением. Ей было несказанно хорошо на душе, просто видеть подругу такой спокойной и беззащитной. Она наслаждалась каждой деталью её красоты: нежной кожей, которая казалась такой мягкой под её пальцами, изящными изгибами лица, рассыпанными прядями золотистых волос.       Её взгляд невольно задержался на губах Габриэль — чуть приоткрытых, полных, таких манящих. Рука Зены, что до этого покоилась на груди Габриэль, медленно, почти неосознанно, потянулась вверх, к этим губам. Кончики её пальцев нежно, почти невесомо провели по мягкой линии. В этот миг внутри Зены вспыхнуло что-то возбуждающее, что-то, что заставило её сердце забиться быстрее, а дыхание сбиться.       Словно испугавшись собственных ощущений, Зена резко убрала руку, пытаясь отогнать эти неподобающие мысли. Она сжала кулак, глубоко вздохнула, пытаясь вернуть контроль над собой. Но спустя мгновение, словно не в силах противиться внутреннему зову, она снова коснулась лица Габриэль. На этот раз её движения были более спокойными, но не менее нежными. Она стала гладить её щеку, проводя пальцами по скуле и вискам, словно пытаясь успокоить не только Габриэль, но и собственную бушующую душу.       Зена, чуть наклонившись ближе к её лицу, стала рассматривать Габриэль. Её взгляд блуждал по каждой черточке: от линии бровей до чуть вздернутого кончика носа. Она задержалась на россыпи веснушек, которые раньше казались незаметными, на легком румянце, вызванном сном. Но в итоге её глаза снова остановились на губах Габриэль — таких полных, мягких и чуть приоткрытых в безмятежном сне.       Зена почувствовала внутри нечто необычное, чего раньше никогда не испытывала. Это было тягучее, сладкое предвкушение, смешанное с острым, почти болезненным желанием. Её сердце забилось сильнее, отдаваясь глухими ударами в груди, а в животе разлилось тепло, поднимаясь к горлу. Это было не просто восхищение красотой, а глубокое, всепоглощающее притяжение, которое одновременно пугало и манила. В этот миг ей казалось, что весь мир сузился до этих губ, и единственное, чего она желала, — это прикоснуться к ним, почувствовать их мягкость. Возникло головокружительное ощущение, словно она стояла на краю пропасти, и одно неверное движение могло изменить всё.       Зена ещё долго рассматривала лицо девушки, её взгляд был полон нежности и невысказанных чувств. Она впитывала каждую черточку, каждый штрих, словно пытаясь запечатлеть этот момент в своей памяти. Дыхание Габриэль было ровным и спокойным, её губы чуть приоткрыты, приглашая. Внутри Зены боролись желание и нерешительность, но нежность взяла верх.       Словно собравшись с мыслями, преодолевая последние барьеры, Зена медленно и аккуратно потянулась к ней. Её движения были плавными и осторожными, словно она боялась разрушить хрупкий сон. Сначала её горячее дыхание коснулось кожи Габриэль, заставив ту едва заметно вздрогнуть, но не проснуться. Затем губы Зены, мягкие и тёплые, нежно опустились на губы Габриэль. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй, словно прикосновение бабочки или первый робкий луч рассветного солнца.       На мгновение время остановилось. Зена почувствовала сладкое прикосновение, мягкость и податливость губ Габриэль. Внутри неё разлилось тепло, а по телу пробежали мурашки. Этот поцелуй был не страстным, а скорее глубоко интимным, наполненным невысказанной любовью, заботой и обещанием. Это было признание, сделанное без слов, в тишине комнаты, освещённой лишь мягким уличным светом. Зена замерла, наслаждаясь этим моментом единения, каждым мгновением этого запретного и желанного прикосновения.       Увидев и почувствовав, что Габриэль не проснулась, Зена, словно поддавшись зову давно сдерживаемых чувств, подарила ей ещё один поцелуй. На этот раз он был чуть более глубоким и смелым. Её губы, теперь более уверенные, нежно, но настойчиво подцепили одну из пухлых губ Габриэль, словно пробуя её на вкус, а затем прижались сильнее, позволяя себе задержаться на мгновение дольше.       Зена полностью погрузилась в этот момент. Она ощущала невероятное наслаждение от мягкости и тепла губ Габриэль, их податливости. От этого прикосновения всё её тело напряглось, каждая мышца отозвалась на волну нарастающего возбуждения. В голове начало приятно кружиться, словно от выпитого вина, а внутри разливалось жаркое, пьянящее чувство, которое разрасталось с каждой секундой. Это было сладкое безумие, которое она позволяла себе в тишине и темноте, зная, что никто не видит её тайны. Дыхание участилось, и она почувствовала, как её собственное сердце бьётся тяжело и часто, вторя биению крови в висках.       Затем Зена, следуя за своими усиливающимися чувствами, с такой же нежностью и аккуратностью перешла к нижней губе Габриэль. Её губы плавно, почти неуловимо скользнули вниз, нежно обхватывая её, исследуя каждую линию, каждый изгиб. Это было тактичное и в то же время невероятно чувственное прикосновение, словно она изучала неизведанную территорию.       Зена ощущала, как сердце её бьётся в бешеном ритме, а кровь стучит в висках, вторя пульсации, которая теперь ощущалась и внизу живота. Волна горячего, пьянящего желания поднялась из глубины её существа, охватывая каждую клеточку. Она почувствовала, как её тело напрягается, откликаясь на эту бурную внутреннюю бурю. Это было сладкое мучение, наслаждение, от которого хотелось одновременно и отстраниться, и погрузиться в него с головой. Мысли путались, растворяясь в ощущении нежности и головокружительного влечения, которое переполняло её. Она позволяла себе эту близость, это запретное наслаждение, зная, что Габриэль спит и не осознает происходящего. В этот момент для Зены существовали только они двое, и каждое прикосновение было источником невероятного блаженства.       Рассудок был затуманен, и Зена едва соображала, что делает. Все её внутренние барьеры рухнули, сметённые мощным потоком давно сдерживаемых желаний. Она дала себе слабину, окончательно поддавшись этому пьянящему чувству. Понимая, что Габриэль всё ещё спит, или же она лишь делала вид, что спит, Зена неосознанно углубила поцелуй. Её губы более настойчиво прильнули к губам Габриэль, словно ища ответа, подтверждения. В этот миг Зена окончательно потеряла голову. Мир вокруг сузился до ощущения её губ, до их нежной мягкости и теплоты. Воздух стал плотным, наполненным ароматом кожи Габриэль, и каждый вдох был как глоток вина, опьяняющий и разжигающий пламя. Затем, повинуясь инстинкту, Зена медленно, почти робко, скользнула языком по нижней губе Габриэль, ощущая её бархатистую поверхность. Её сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Не получая сопротивления, она осмелела, и кончик её языка неуверенно, но настойчиво проник чуть глубже, словно исследуя потаённые уголки. Это был чувственный танец, где каждый мягкий, обволакивающий движение языка Зены отвечало на невысказанное приглашение.       Поцелуй становился всё глубже и требовательнее, наполняя Зену сладким томлением и обжигающим жаром. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, а тело горит, охваченное этим непреодолимым желанием. Это было полное погружение, где разум уступил место чистым, первобытным ощущениям.       Язык Зены, такой смелый и решительный, нежно и влажно коснулся языка Габриэль, исследуя его мягкость. Это было мгновение чистого, пьянящего единения, когда мир вокруг растворился, оставив лишь ощущение их губ и дыхания. Зена издала очень тихий, но невероятно сладкий стон, почти неслышный вздох наслаждения, который вырвался из самой глубины её существа. Она окончательно упала во что-то неведомое, в омут ощущений, где не было ни правил, ни времени, ни пространства.       Её голова начала кружиться, не от усталости, а от переполняющего восторга, до такого состояния, что рука, которая подпирала её тело, резко, предательски ослабла. Зена едва ли не рухнула прямо на Габриэль, лишь чудом удержавшись от падения. В этот же миг, почувствовав внизу, в самом интимном месте, что-то невероятно приятное и острое, Зена сжалась, её тело напряглось, как натянутая тетива. По венам разлился обжигающий жар, мышцы живота свело, а кожа покрылась мурашками. Это было мощное, внезапное возбуждение, которое пронзило её до самых костей, заставив простонать вновь, на этот раз чуть громче, более протяжно и глубоко, словно она пыталась высвободить из себя это переполняющее чувство.       Зена, словно вынырнув из глубокого, пьянящего сна, оторвалась от губ Габриэль. Она медленно, почти нехотя, отстранилась, чувствуя, как воздух между ними становится холодным и пустым. Её собственные губы, влажные и припухшие, невольно облизнулись, словно пытаясь сохранить ускользающий вкус.       Она тихонько встала, но тело тут же отозвалось непослушанием. Ноги казались ватными и подкашивались, еле удерживая её. Всё внутри горело от возбуждения, словно по венам струился расплавленный металл. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Дыхание было сбивчивым и частым, грудь вздымалась, пытаясь унять эту бурю. По всему телу пробегала крупная дрожь, мышцы были напряжены до предела, а кожа пылала, покрытая мельчайшими мурашками. Голова всё ещё кружилась, а в ушах стоял слабый звон, словно отголосок пережитого. Это было мощное, всепоглощающее чувство, которое одновременно истощало и наполняло энергией. Она чувствовала острую, ноющую потребность, которая заставляла её желать большего, но в то же время разум, медленно возвращающийся к ней, кричал о необходимости остановиться.       Зена подошла к столу и, опираясь на него двумя руками, опустила голову. Она пыталась прийти в себя. Внутри неё бушевал хаос. Чувство жгучего стыда смешивалось с головокружительным эхом наслаждения. Её разум отчаянно цеплялся за реальность, пытаясь отогнать воспоминания о произошедшем. Тело всё ещё дрожало от возбуждения, пульсируя в такт бешеному стуку сердца.       Глянув на всё ещё сонную Габриэль, она вновь почувствовала, как возбуждение накрыло её с ног до головы. Это было невыносимо, и Зена сжала кулаки, словно это могло помочь ей взять себя в руки. Ноги не могли стоять уверенно, они предательски притягивали её к полу, подкашиваясь под тяжестью собственного тела и нахлынувших эмоций. Не справившись с этим, Зена резко опустилась на стол, и ваза, что стояла на нём, с громким звоном упала на пол. Зена прорычала что-то типа «Чёрт!», её голос был низким и полным досады.       В этот момент глаза Габриэль распахнулись, и она со страхом подскочила, вытаращив глаза. Не понимая, что происходит, бард начала в спешке осматривать комнату. Затем её взгляд попытался найти причину звука. А после, когда она увидела Зену, Габриэль громко выдохнула, прикрывая глаза руками. Девушка расслабилась и прошептала: «А, Зена, это ты…» Затем она добавила, пытаясь встать: «Ты меня напугала».       Зена стояла в каком-то лёгком шоке. Она словно пыталась вернуться в реальность. Потому что то, что было минуту назад, казалось ей чем-то нереальным, какой-то сказкой, сном или волшебством. Её руки всё так же были на столе, удерживая её, словно она боялась упасть.       Габриэль, протерев глаза, коснулась лба, будто острая боль пронзала её голову, а затем посмотрела на Зену как-то вопросительно. Но воительница стояла как вкопанная. Габриэль лениво поднялась с кровати и сказала, словно оправдываясь: «Я опять уснула. Я просто прилегла, но моя душа мгновенно отправилась к Морфею».