Мечта Спасителя

      — Слабо! — Мидей отбрасывает Фаенона от себя резким движением руки. Деревянный меч дрожит в пальцах, но Фаенон только улыбается, смотря, как в чужих глазах вспыхивают звёзды. Тёплые такие, яркие. — А ты теряешь хватку, Спаситель.       — Я просто разогревался, — показывает он ему язык и, встряхнувшись, вновь делает выпад. Мидей тянет уголки губ вверх, обнажает жемчужную ухмылку и вновь защищается.       Фаенон чувствует присутствие золотых нитей Аглаи, которые мягко обнимают их тела. Она наблюдает за ними, как за непоседливым детьми — смотрит, как Мидей громко усмехается, когда уворачивается от удара Фаенона, как Фаенон тычет в него эфесом меча, чтобы вызвать щекотку. Как они веселятся, делятся друг с другом опытом через удары, кидаются язвительными фразами — которые никогда не обижали по-настоящему. Лишь заставляли давиться смехом. Искрящимся и по-детски довольным.       Мидей делает резкий шаг вперёд и с безумным блеском в глазах замахивается для удара. Фаенону едва удаётся выставить перед собой меч — дерево ноет, скрипит и плачет. А их взгляды пересекаются.       В глазах Мидея — райские поля Элизии Эйдес, звёздная пыль и улыбка Фаенона, которую он готов дарить ему вновь и вновь. Она отражается второй половинкой солнца в его радужках и разливается закатным градиентом вокруг зрачков.       Красиво.       — Пялишься.       Фаенон перекидывает меч в другую руку и довольно пожимает плечами.       — Любуюсь.       Мидей фыркает, но уголки его рта дёргаются в стороны, а глаза теплеют.       — Ты отвлекаешься, — Мидей разминает руку и, не предупредив, вскидывает её для удара.       Фаенон внезапно ловит её и прикладывает острые костяшки к губам.       Прохладный металл режет ему кожу, но Фаенон только сжимает пальцы сильнее. Меч падает на землю с глухим звуком.       Мидей замирает.       — Как на тебя не отвлекаться, Мидеймос, — шепчет он в дорогую броню, прикрывая глаза и чувствуя, как Мидей невольно расслабляется.       И как отвечает на прикосновение, хватаясь за его ладонь.       Фаенон улыбается в эти руки — знакомые со смертью и перебившие стольких монстров чёрного течения — и хочет замереть в этом мгновение ещё на пару столетий.       Потому что тепло Мидея просачивается даже сквозь прочную броню.       Потому что сам Мидей прожигает в нём дыры своими взглядами — и в дырах этих прорастают самые ароматные луговые цветы. Как в Элизии Эйдес — как дома.       — Дурак, — отвечает полуголосом Мидей, но в его тоне только умиротворение и пушистая мягкость.       Фаенон прыскает, как мальчишка — и вдруг резко выпрямляется. Мидей не успевает и вздоха вставить — Фаенон заламывает ему зацелованную руку за спину до хрипа, прижимает к позвонкам, изукрашенным красным. Наклоняется к уху.       — Я победил, — смеётся он ехидно и, воспользовавшись возможностью, проводит кончиками пальцев по его рёбрам, вызывая щекотку. Мидей издаёт задыхающийся — смеющийся — звук, вызывая ответную улыбку и заставляя продолжать-продолжать-продолжать.       Мидей извивается, смеётся — титаны, как же красиво он смеётся — и ругает Фаенона на кремносском. Фаенон ни слова не понимает, но знает, что в этих грубых звучаниях и отрывистых слогах Мидей прячет привязанность, радость и счастье.       Поэтому он не обижается.       Даже когда Мидей локтем второй руки попадает ему в живот, заставляя согнуться пополам и застонать от неожиданности.       Он не рассчитывает силы, и они плашмя падают на твёрдую землю — Фаенон из-за удара, а Мидей, потому что Фаенон его не отпускает ни при каком случае.       Мидей резко переворачивается к нему лицом, нависает над телом — и, схватив за руки, не позволяет потянуться к нему.       — Ты играл грязно, — выдыхает он, потеряв контроль над дыханием. Фаенон под ним глядит в блестящие глаза и смотрит-пялится-любуется так, что глаза Мидея довольно — почти смущённо — щурятся.       — Мне понравилось.       Мидей склоняет голову вбок. Растрепавшиеся волосы повторяют это движение. Косичка, которую Фаенон любит перебирать в пальцах, тычется ему в подбородок, когда Мидей сокращает расстояние между ними.       — На поле боя тоже защекочешь врагов до смерти? — забавляется он с намёком на ухмылку в уголках тонких губ.       — На поле боя со мной будешь ты, — Фаенон приподнимается, несмотря на скованные руки, и на секунду прижимается коротким поцелуем к острой татуировке под правым глазом Мидея. — Мне нечего бояться.       Зрачки Мидея — немного вытянутые, почти кошачьи — расширяются, заполняя чернотой растянувшиеся до краёв радужек солнечные лучи.       Фаенон хочет окунуться в них, почувствовать под пальцами пушистые колосья пшеницы, улечься на поле и спрятаться от чужих глаз в этой янтарной теплоте. В объятиях прохладного металла, прикосновение к которому всегда успокаивает его беспокойное сердце.       В глазах Мидея нет печали, нет осуждения и тяжёлых ожиданий. Они всегда горят или пламенем его родного Кремноса, или умиротворением Элизии Эйдес — и Фаенону этого достаточно.       Он никогда ничего не требует от него — наоборот, каждый раз, когда Фаенон приходит к нему, Мидей заставляет его забыть об ответственности за весь Амфореус и обязанностях Спасителя. Мидей снимает с его плечей этот тяжёлый груз и целует мягко в оставшиеся шрамами обещания, обнимает со спины, пока тёплые воды купален смывают с тела грязь и кровь.       Фаенон благодарен ему бесконечно — и готов на всё, лишь бы видеть каждый день этот расцветающий довольством взгляд.       Золотые нити дрожат, щекоча улыбающиеся губы Фаенона и оседая на очаровательных ямочках на щеках Мидея.       Мидей наклоняется к нему и игриво кусает за нижнюю губу, прежде чем встать, оставив без полноценного поцелуя.       Он подаёт Фаенону руку, и тот без сомнений хватается за неё.       — Придёшь ко мне сегодня? — тянет Фаенон, пока Мидей собирает их немногочисленные вещи.       — Возможно, — отвечает Мидей, но его расслабленное лицо говорит отчётливое «да». Поэтому Фаенон удовлетворённо кивает и, подобрав свой меч, приближается к нему со спины — чтобы слабо-игриво провести линию от девятого до одиннадцатого позвонка, заставив Мидея покрыться мурашками.       — Тогда буду ждать, — улыбнувшись тому, что Мидей — доверившись — не отпрыгнул от его прикосновения, говорит Фаенон.       Через часы над его головой всё ещё светлеет тёплое небо, а сердце греют чужие пальцы, не стянутые бронёй — живые, мягкие и поддерживающие.       Мидей целует его со всей отдачей, а Фаенон делится с ним каждой частичкой своего изломанного сердца.       А утром они вновь начинают день с тренировки.       А потом идут к Аглае, пьющей в это время чай с госпожой Трибби и Касторией — чтобы получить новое задание и пойти на него вместе, превратив в очередное состязание.       А после задания по пути к Гиацине встречают профессора Анаксу, который пытается вбить в голову юного алхимика очередной умный закон — и отвешивает Фаенону подзатыльник, когда тот говорит, что тот слишком жесток, пока Мидей тихо смеётся над его глупым поступком.       А вернувшись в Охему, они получают письмо от госпожи Цифер вместе с подарками, которые явно были украдены.       А позже — пока все спят — они задыхаются от поцелуев и объятий, которые днём показывать никому не хотят.       И всё хорошо.       Всё так, как мечталось Фаенону с момента прибытия в Охему — и он не хочет, чтобы это заканчивалось.       Не хочет думать, что это не навсегда.       Но…       — Эй, Спаситель! — Мидей отвешивает ему щелбан и фыркает, когда Фаенон болезненно ойкает. — Так ты идёшь в купальню или нет?       Фаенон потирает лоб и смотрит на него открыто. Мидей что-то замечает в его взгляде и уже хмурится, чтобы спросить, всё ли в порядке — но Фаенон берёт себя в руки быстрее.       И тут же схватив его за локоть, резво дёргает в сторону купален.       Фаенон всё ещё переживает.       Фаенон всё ещё не может смириться с течением времени.       Однако…       …сейчас его уже ждёт Мидей, чтобы вместе провести это утекающее сквозь пальцы время в стенах тёплых купален…       …чтобы вместе подурачиться, пока Аглая извиняется за их поведение перед жителями Охемы…       …чтобы потом вместе выходить на поле боя, стоя спина к спине.

      И пока…

Этого

достаточно.