Часть 8
25 августа 2025 г., 16:16
«Рэддинг» — так звучало моё новое место остановки. Здесь воздух был суше, чем в моём родном городе, и уже издалека город казался крупнее. Это немного настораживало, но и манило чем-то неизвестным.
Само название ложилось на слух мягко, почти певуче, оставляя во рту странное, сладковатое послевкусие. Я чувствовал — в этом месте есть что-то особенное.
Несмотря на осень, погода удивляла теплом. Для меня это стало открытием: разные города — разная погода. Раньше я об этом не задумывался, просто шёл, не особо прислушиваясь к ветру или дождю. Но теперь, благодаря собственному упорству, я оказался здесь.
Я не решался войти в город и поэтому ещё какое-то время стоял в тени, слушая шум машин, редкие шаги прохожих и обрывки разговоров.
— Ты слыхал, у Баккерсов в этом году урожай как никогда! — глухой, уверенный голос принадлежал широкоплечему мужчине, больше похожему на медведя.
— Эти что, что южнее живут? — уточнил другой, худощавый, задумчиво потирая подбородок.
— Ага, они. Говорят, вырастили тыквы размером с бочку! — в голосе «медведя» слышалась гордость, будто он сам помогал им. — На Хэллоуин точно всех удивят.
— Стоп… Разве они раньше тыквы сажали?
— Вот и я удивился. Но в этом году решили попробовать. И кто ж им теперь слово поперёк скажет?
Ферма. Это звучало по-своему привлекательно и… интригующе.
Как я позже понял, обходя город со стороны, здесь действительно были фермы. Настоящие — с длинными заборами, шумными дворами, и запахами, которые сразу говорили, что здесь живут и работают. Пахло свежескошенной травой, влажной землёй и чем-то сладковатым, тянущимся со стороны фруктового сада. Вдалеке по широким пастбищам носились кони, их тёмные силуэты блестели на солнце, а ближе к домам важно расхаживали куры, время от времени встряхивая крылья.
Климат здесь был иной, чем в моём родном городе. Воздух сухой и тёплый, даже в середине осени солнце ласкало шерсть, а ночи были прохладными, но без той сырости, что пробирала до костей в более северных местах. Днём над землёй висел лёгкий золотистый свет, и всё вокруг казалось чуть медленнее, спокойнее.
Мне понадобилось ещё какое-то время, чтобы дойти до фермы «Баккерсов». Любопытство гнало меня вперёд — хотелось понять, какие это люди. И они меня не разочаровали. Наоборот, удивили своей доброжелательностью — редким качеством, которое не часто встречалось на моём пути. Может, дело было в тёплом климате, а может, просто в том, что раньше мне везло на угрюмых и недоверчивых людей.
Я от души наслаждался этим местом. Появлялся на ферме при хозяевах пару раз, и, кажется, они решили, что я бездомный. Что, в общем-то, было правдой. Они подкармливали меня. У них уже был свой пёс, и я держался на расстоянии, чтобы не вызвать в нём желание защищать дом и хозяев. Но он, похоже, всё понимал: не лаял, не бросался, а лишь изредка поглядывал в мою сторону, когда я проходил мимо.
Так я остался жить у фермеров на неопределённое время. Мне было некуда торопиться, и я собирался насладиться каждым новым местом, которое встретится на моём пути. Это были хорошие планы, и я их придерживался.
Ферма была не то чтобы большой, но и не маленькой. Бесконечной она казалась только издалека, когда смотришь на ровные поля и луга, уходящие к горизонту.
Живности здесь было немало, и, как я и ожидал, работы хватало всем. Себе я выбрал особую «должность» — утренний будильник. Каждый день я поднимал хозяев на ноги как можно раньше. Мистер Баккерс, как я понял, был не самым ранним пташкой, а миссис Баккерс, хоть и старалась, разбудить его могла не всегда. Мне же это было нетрудно — лёгкое тявканье, толчок носом, и всё, хозяин уже ворчит, но встаёт.
Дел на ферме хватало, но больше всего меня привлекали её пернатые жители. Особенно куры — и их вожак, чёрный, боевитый петух, важный как генерал. Он всегда держался прямо, зорко следил за своим стадом и, казалось, был готов броситься даже на меня, если я подойду слишком близко.
Я, конечно, не собирался им вредить, но иногда обожал гонять их по двору. Не кусал, не хватал — просто резко выскакивал из-за сарая, и куры с шумом и паникой бросались в стороны, хлопая крыльями. Это было ужасно весело. Курицы, как я понял, были создания простые: думали только о корме и клевали, что давали. В этом мы чем-то были похожи, но я-то был умным псом, со своими мыслями и планами.
Правда, вскоре наблюдать за тем, как они без устали клюют землю, мне немного наскучило. Зато осень в этих краях мне нравилась: сухая, ясная, без бесконечной грязи и дождей. Днём солнце мягко грело спину, а по утрам в воздухе витал прохладный, бодрящий запах травы. Местная погода была моим раем.
А тыквы, о которых говорил «мужчина-медведь», и правда оказались просто гигантскими. Мне, трёхлетнему псу, они казались целыми домами. Я был почти в два раза меньше, а сравняться с ними в росте мог только встав на задние лапы — и то макушку тыквы разглядеть было сложно. Кажется, фермер уверял, что она ещё подрастёт.
Ярко-оранжевая, будто вырезанная из солнечного света, она сверкала на утреннем солнце. Фермеры говорили, что тыква очень сладкая, и им не терпится её попробовать. Но, похоже, у них были какие-то особые планы, и мне оставалось только наблюдать и гадать, чем всё закончится.
В город я добрался куда раньше, чем рассчитывал. Мне потребовались месяцы весны, всё лето и немного осени. Я мог бы провести это время в лесу, но вышло так, как вышло.
Я до сих пор думаю, как там поживают олени. Прошло много лет, а я всё помню, как по ночам грелся у них под боком. Они позволяли мне подходить совсем близко, и это было приятно — доверие ценно. Я, как и когда-то с соседской кошкой, этим не злоупотреблял: мало ли что могло случиться.
А оленята… они были очаровательными. Маленькие, хрупкие, с тонкими ножками и глазами, полными удивления. На родителей они походили разве что формой тела, ведь их шерсть украшали белые пятнышки, которых у взрослых не было. Я тогда не понимал, почему так, а потом узнал — эти пятна временные, исчезают, когда малыш подрастает. Природа умеет удивлять.
Да и вожак у них, наверняка, уже сменился. Теперь их, наверное, защищает кто-то такой же крупный, упрямый и бесстрашный, как самец оленя, которого я знал.
Фермеры — народ странный. В отличие от городских людей, они постоянно возились в сырой земле, что-то выкапывая, подрезая корни и перетаскивая тяжёлые корзины с урожаем.
Мистер Баккерс особенно гордился своими тыквами — новинкой этого года. Судя по разговорам соседей, раньше он их не выращивал, и теперь относился к каждой, как к личному достижению.
— Поппи! Где мои грабли?! — его голос разнёсся по двору так, что куры, вздрогнув, дружно разбежались в разные стороны. — Я уже полдня их ищу!
Из-под навеса, вытирая руки о передник, появилась миссис Баккерс. Она слегка сутулилась, придерживая рукой поясницу, и смотрела на мужа с усталой смесью раздражения и снисходительности.
— А ты попробуй поискать, Стэн, — сказала она сухо. — Грабли не сами от тебя убежали.
— Я всё уже обыскал! — фыркнул он, хотя было видно, что искал он разве что глазами, да и то издалека.
— Тогда обыщи ещё раз. — Она перевела дух, поморщилась и добавила, чуть мягче: — Скорее всего, они в сарае. Ты же их с прошлой осени туда закинул и забыл.
— Да в сарае пусто! — не сдавался он, но в голосе уже слышалась неуверенность.
— Ага. Вот только пусто у тебя в голове, когда ты что-то куда-то кладёшь, — пробормотала она себе под нос, но достаточно громко, чтобы он услышал.
Он закатил глаза, но спорить дальше не стал. Такие перепалки у них случались часто: шумные, колкие, но короткие. Они быстро мирились, хотя я чувствовал — мелкие обиды они всё же тихонько копили.
Когда кто-то в доме что-то терял, искать отправлялся я. Никто меня об этом не просил — сам брался за дело, ведь так приятно получать благодарности и видеть радостные лица.
— Ох, Баки… — тяжело вздохнул мистер Баккерс, глядя на меня с выражением, в котором смешались усталость и улыбка. Мне казалось, что я всё делаю как надо.
— Грабли нужны, Баки. Грабли, — повторил он, вытягивая руки в стороны, будто показывал, как они должны выглядеть.
В его руках в это время была моя «добыча» — предмет, который я с гордостью притащил.
Первым, что я тогда нашёл, оказалась лопата. Потом — ведро. Потом ещё какая-то палка, на которую, как мне показалось, он тоже обрадуется.
Да, я не всегда понимал, что именно им требуется, но старался от всей души. А за старания меня не ругали, и это было для меня важнее всего. Поэтому я, довольный, махал хвостом так, что им мог бы согнать мух с половины двора.
Сейчас-то я уже понимаю, что к чему и как называется, но тогда… о, сколько всего мог натворить! Хоть я и старался держаться в стороне, под ногами не путаться, всё равно иногда оказывалось, что мой «помощничек» выходит слишком уж шумным или не к месту.
Здесь меня встречали с теплом, не ограничивая ни в еде, ни в месте для сна. Было приятно осознавать, что есть люди, которые искренне любят собак.
За всё время я поближе познакомился с их старым псом. Его звали Мистер Бан — медлительный, с тяжёлой походкой, но с внимательным, цепким взглядом. Он уже плохо слышал, зато зорко наблюдал за всем вокруг, и появление нового жильца — пусть даже временного, каким я себя считал, — не могло остаться незамеченным. Кажется, он не возражал против моей компании, и вскоре мы стали словно старые товарищи.
Он «рассказывал» мне истории, а я слушал — этому я всегда был мастер. Я узнал, что он прожил с этими людьми уже почти пятнадцать лет — невероятный срок для собаки. Но в мои тогдашние три года любой, кто был старше хотя бы на немного, казался мне почти стариком.
А ещё, как оказалось, в Рэддинге снег — гость редкий. Даже старый пёс помнил, как он выпадал всего пару раз за всю его долгую жизнь, да и то — тонким, едва заметным слоем. Нужно было видеть моё выражение, когда я это понял: не то чтобы я был против сухой зимы, но зима без снега казалась чем-то неправильным. Я-то привык штурмовать или перепрыгивать через сугробы, которые нередко были выше меня.
Баккерсы жили здесь ещё задолго до появления Мистера Бана, а это немалый срок. Взяли они его ещё щенком — он, как и я когда-то, просто пришёл на ферму, без цели и дороги, заблудившийся и одинокий. Они его пожалели, приютили… и, похоже, с тех пор не отпускали. Сердца у этих людей были большие и добрые — я это понял ещё тогда, когда впервые увидел их издалека. Мы, собаки, чувствуем намерения людей, но осознал я это лишь недавно.
А ещё здесь мне постоянно что-то объясняли — что можно, а чего нельзя. Я иногда делал вид, что ничего не понимаю, отводил глаза, изображал полное недоумение… Но, похоже, меня быстро раскусили. После того как я начал приносить Мистеру Баккерсу нужные инструменты, в моё притворство уже никто не верил.
— У тебя умный взгляд, Баки, — сказал он однажды, погрозив мне пальцем прямо перед носом. — Меня не обманешь.
И он был прав. И насчёт взгляда, и насчёт того, что этого фермера обмануть невозможно.
Как и говорили, я получил своё имя — Баки. Мне было приятно, и всё же где-то глубоко внутри таилось странное чувство. Будто имя было не совсем моё, чужое, пришлое… Но тогда я был слишком рад, чтобы обращать внимание на эти непонятные ощущения.
Вид у меня, должно быть, был слишком уж человеческий — для собаки. И неудивительно: я любил наблюдать за людьми и пытался копировать их выражения лиц. Получалось это, мягко говоря, странно — словно у меня сводило челюсти, и морда корчилась в непонятной, даже мне самому, гримасе.
Иногда за этим занятием меня заставали люди. Миссис Поппи Баккерс пару раз даже вздрагивала, когда видела, как я оскаливаю зубы в попытке показать свою «улыбку».
— Баки, не пугай меня! — говорила она, прижимая руки к груди.
Да, это оказалось делом непростым. Но я ведь пёс упрямый и сообразительный, поэтому вскоре решил кривляться только перед Мистером Баном. Хотя, если честно, и он, похоже, не особо ценил мои старания.
***
За моей «работой» — поднимать семью Баккерсов как можно раньше, помогать им в сборе фруктов и овощей — прошло немало времени, прежде чем та самая огромная тыква, что за месяц моего пребывания успела ещё чуть подрасти, наконец была выкорчевана из земли. Мне казалось, Мистер Баккерс готов был расплакаться — настолько жалко ему было срезать её. Я толком не понимал, зачем вся эта церемония, и просто сидел рядом, наблюдая за его тщетными попытками отделить плод. Его жена не разделяла его настроения: не выдержав его мучительных потуг, она сама перерезала толстые стебли, связывавшие яркий овощ с землёй. Миссис Баккерс назвала его слёзы «крокодильими» — мол, не настоящими. Но по мне, так они были вполне искренними. Мне оставалось лишь склонять голову то в одну, то в другую сторону, пытаясь понять, что именно ей не нравилось. Вся эта история крутилась вокруг одной-единственной «тыковки» — так ласково называл её фермер. Но, по правде говоря, звать «тыковкой» то, что было выше меня ростом, как минимум странно. Да и к тому же, таких «тыковок» оказалось немало — правда, остальные были куда скромнее своей большой подруги. Похоже, выращивали их не только ради еды — так я и решил для себя. Вскоре тыквы отправили на праздник. Люди, а особенно дети, облачались в странные, пёстрые наряды. «Странные» — потому что я не мог понять, что это за вещи такой формы и таких цветов. Некоторым явно было неудобно в них двигаться, и они всё время спотыкались, но это никому не портило настроение. Не то чтобы я раньше никогда не видел этот праздник, но раньше я предпочитал отсиживаться в свои укромных убежищах. Слишком уж всё было тёмным и непонятным. Здесь же я мог наблюдать за подготовкой из первых рядов. Это было забавно. А ещё повсюду было много сладкого. Нас с Мистером Баном угостили тем самым «пирогом из тыквы» — сладким и вкусным. Но на этом для фермеров праздник закончился: видимо, возраст уже не тот, чтобы веселиться вместе с молодыми. Всё это напомнило мне нас с вечно усталым Мистером Баном и активным мной. А той зимой снега действительно не было. Меня это не сильно расстроило, но всё же удивило: зима ведь, а земля по-прежнему тёмная и голая. Впереди меня ждал уже знакомый праздник — хотя здесь, на ферме, он выглядел совсем иначе. Хозяева не могли украсить всё так, как я видел это раньше в городе: никаких огней, блестящих лент или сверкающих деревьев. Но всё равно в воздухе витало то самое чувство, что вот-вот случится что-то хорошее. Это был тот день, когда небеса гремели от радости — или, может быть, это я так слышал. Когда еда была особенно вкусной, а люди — особенно щедрыми. Настолько, что даже нас, мою семью, никто не прогонял от мусорных баков. Я часто думал тогда, что фермерам наверняка понравились бы мои сёстры, брат и мама. Они были бы с ними так же добры, как со мной, и точно не прогнали бы, даже если бы мы пришли всей стаей. Иногда сердце кольнула тихая тоска, но со временем стало легче. Исчезла та оглушающая пустота, от которой хотелось выть в ночи. Наверное, так и выглядит взросление — медленно, почти незаметно. Прошлое словно отпустило, и я стал просто собой. Уже не как член стаи, не как часть семьи, а как тот, кто нашёл что-то, позволяющее отойти от воспоминаний. Для меня этим чем-то стали путешествия. Я начал понимать, что наша мама-собака жила так, будто граница между «семьёй» и «ею самой» просто не существовала. Она будто растворилась в нас, в своих щенках. Это стало для меня открытием, до которого я дошёл с помощью Мистера Бана. Его интерес к моей истории и размышления о моей семье стали для меня новой тропой в жизни.
