Пока не наступит осень

Зазвенело снова. Это было, наверно, неделю спустя после приезда, все это время их компания наслаждалась городом, летом, людьми. За эти дни было настрочено около семидесяти доносов, двадцать два человека попали в психиатрическую клинику, пять умоляли закрыть их в бронированную камеру. Особняк приезжали обыскивать трижды, дважды не нашли совершенно ничего, один раз обнаружили в гостиной кота, который развалился на софе и просматривал фотокарточки возмутительного содержания. Кот послал их к черту и сбежал, фотокарточки забрали как улики, правда, позже на их месте оказались куски нарезанной газеты, подготовленные для дачного нужника. В этот раз звенело тоненько, Яков Петрович вздохнул и хотел вновь вызвать Данишевского, но понял, что тот, вероятно, такой тонкий сигнал не уловит. То ли далеко было, то ли слабо совсем. Он поднял глаза от старого выпуска Рабочей газеты, где читал Голову профессора Доуэля, определил направление. Он сидел на скамейке в Нескучном саду, рядом юная девушка с серьезным лицом читала Капитал Карла Маркса, и для нее будто не существовало прекрасного лета и природы вокруг. Она даже не заметила, когда внезапно ее сосед вдруг растворился в воздухе, впрочем, никто другой тоже не заметил. Консилиум врачей не был для Весельчака чем-то новым, они всегда обступали его кровать и спорили, спорили, игнорируя любые его попытки с ними заговорить. Сегодня, впрочем, он не хотел общаться, слишком был слаб. Говорят, его отравили и даже виновника нашли, но тот утверждает, что не помнит ничего. Впрочем, зла на него Весельчак не держит, может, даже сожалеет, что тот дозу не рассчитал и не довел дело до конца. Препараты хорошо над ним поработали. С каждым месяцем воля Весельчака подтачивалась все сильнее, его некогда грандиозный план мести Глоту таял и истончался. Засранец предал его, они должны были переместиться в 2124, а вместо этого Глот отмотал время еще на сотню лет назад. И бросил его здесь. Нужно было сидеть тихо, переждать сто лет и поймать Глота в момент, когда тот вернется один обратно в 2024, минуя встречу с самим собой. Нужно было, но Весельчак привлек к себе внимание, а уж когда сообразили, что он не такой, как они, дорога ему была только сюда. Он открыл глаза, успокоительное потихоньку выветривалось, но давать об этом знать он не хотел, тихо лежал, пялясь в потолок. А потом вдруг в белой комнате с людьми в белых халатах мелькнуло черное. Весельчак опустил глаза и нахмурился, мышцы лица с опозданием собрали меж его бровей складку. Мужчина в черном костюме, в хорошем, прости Господи, черном костюме, стоял чуть поодаль от изножья кровати и смотрел так... На него так не смотрел еще никто, ни те, кто его ненавидел, ни те, кто говорил, что любит его. Так они и глядели друг на друга добрую минуту под гул голосов, которым словно и не было до этого всего дела. Потом незнакомец словно спохватился, прижал к груди сжатую в кулак ладонь и спрятал этот свой взгляд под ресницами. - А вы, что ли, тоже мозгоправ? - голоса замолкли, доктора недоуменно поглядели на заговорившего Весельчака, а потом на то место, куда он смотрел. Никого, разумеется, они там не увидели. - А вам нужен? - Яков даже не заметил, что шёпотом это сказал, в горле пересохло разом. Он подошел ближе, оперся руками о низкий алюминиевый борт кровати, навис над ним, жадно вглядываясь в знакомое лицо, в непривычно яркие синие сосуды под кожей. Так похож и одновременно совсем нет. - Вот эти господа считают, что нужен. Оставайтесь. Одним больше, одним меньше, - он вновь закрыл глаза и улыбнулся. - Красивые меня еще не лечили. - С кем он разговаривает? - спросил один из профессоров. - Вероятно, у него галлюцинации, - ответил другой. - Скажите, чтобы вкололи успокоительное. Весельчак не открывал глаз, он и так слышал, как открылась и закрылась дверь, а потом еще раз, ему засучили рукав и привычно разнесся запах спирта, но затем ничего. Он подождал еще несколько мгновений и распахнул глаза, вначале даже не поняв, что видит. Игла шприца застыла в миллиметре от его кожи, замер медбрат, державший его, замерли все доктора вокруг, они не дышали и не моргали, только незнакомец продолжал разглядывать его, а потом махнул рукой. И все посторонние вдруг развернулись в одну ногу как солдаты и совершенно молча покинули палату, тихо прикрыв за собой дверь. - Кто вы? - Весельчак сощурился, хотел приподняться на постели, но его руки и ноги все еще оставались связанными, а тело было слабым. - Хотел бы то же спросить у вас. - Он выхватил из воздуха оба дела, которые неделю назад уже изучала его свита. - Что из этого правда? - Все правда. - Что вы из галактики Андромеды, осиротели во время очередных звездных войн и в качестве беженца попали на Землю? - Разве это что-то более нереальное, чем те фокусы, которые вы мне сейчас показываете? - Что ж, это справедливо. - Яков вернул обе папки туда, откуда взял их. - И правда зовут Весельчак У? - Весельчак это прозвище, У — название планеты, где я родился, имени моего не сохранилось. На Земле записали Александром Петровым, мне, если честно, плевать, как меня называют. А что вы? - Мне тоже плевать, как меня называют, а имен у меня побольше, чем у вас. Яков Петрович Гуро, - он протягивает ему руку, и тут с запястий Весельчака падают ремни, и тот, тряхнув пару раз ладонью, чтобы разогнать кровь, подает в ответ. - Хотите выйти отсюда? - В обмен на что? - Александр спускает босые ноги на прохладный линолеумовый пол, обводит пальцами рисунок под паркет. - Аааа, вы что же, сам черт? Всамделишный? - Всамделишный, - совершенно без улыбки отвечает Яков. - Наверно, хотите мою душу, - Весельчак подходит к нему, косолапо ступая затекшими ногами, его мышиного цвета больничная одежда чудовищно контрастирует с прекрасным костюмом Якова. Его чуть качает, и безумная улыбка оказывается так близко, и так он совершенно не похож... - Я вам вот что скажу. Забирайте. И душу, и тело, и все, что есть у меня, хотя это давно отобрали. Я хочу выйти отсюда, а после свернуть полсотни шей. Такой контракт я подпишу, кровь у меня правда синяя, не страшно? Яков не ответил на это, тронул пальцами подбородок, отстраняя его от себя и предложил руку. Александр принял ее без раздумий, сжал с той силой, на которую сейчас был способен. Дверь открылась перед ними сама, они вышли в коридор и совершенно беспрепятственно поднялись на первый этаж. - Они нас не видят, - Весельчак щелкнул перед носом проходящей мимо санитарки, и та заозиралась вокруг. - Нет, а хотите, чтобы видели? Отпустите мою руку и вас заметят, хотите? - Сначала заберу свои вещи, - Александр находит склад с личными вещами, дербанит коробку со своими, переодевается с таким удовольствием, было бы здесь зеркало, кружился бы у него. Яков смотрит со стороны, тихо выдыхает, радуясь, что теперь Весельчак похож на НЕГО еще меньше. - Ятаганы забрали, нужно выяснить, куда. - Уже снаружи, выйдя за территорию лечебницы, Александр отпустил руку Якова и наконец осмелился думать о том, что делать дальше. - Я крайне благодарен. Душу сейчас отдавать или позже? - Это дело терпит. - Яков взглянул на наручные часы, покачал головой. - Десять минут пятого, время полдника. Может быть, прежде чем пускаться на поиски, вы желаете поесть? - Не вижу причин отказываться, - Весельчак снова непохоже широко улыбается. - Тем более в ближайшие девяносто восемь лет я никуда не тороплюсь.