Пока не наступит осень

- Это было ожидаемо. - То, что мы снова летим в пропасть? - Бинх разделил абрикос на две половинки, выкинул косточку через плечо. - А мы летим. - Я бы не сказал, что эта ситуация похожа на тот раз, с Николаем Васильевичем, да и время другое. Леопольд Леопольдович с Александром Христофоровичем сидели в полосатых тканевых шезлонгах, укрытые резной тенью яблонь, Оксана принимала солнечные ванны, пока в десять утра солнце еще не сильно пекло, Алексей покачивался позади на растянутом между деревьями гамаке. Дождь пролился наконец над Москвой, гремело несколько дней, загоняло их под крыши и зонты, и вот когда наконец вышло солнце, они вновь выбрались за город, но не так далеко, как раньше. Они заняли одну из правительственных ныне дач, перепугали тамошних работниц, те попытались их прогнать, но Алексей приобнял их и через мгновение они оказались присяжными в Тверском районом суде, разбираясь в деле о похищении в трамвае сумочки у гражданки. Они расположились у бассейна, глубокого, квадратного, выложеного мелкой белесо-голубой плиткой, но плавал в нем только Александр, лениво улегшись на спину. - Напомню, что у нас не было бы проблем, если бы... - Бинх продолжил, но Бомгарт закрылся от него газетой. - Вы посмотрите, рекордный урожай подсолнечника ожидается на Кубани, - зачитал он, перебивая. - Поздновато пить Боржоми, здесь все уже случилось. - Еще нет, - пробурчал позади Данишевский. - Случилось, случилось, - продолжил Леопольд Леопольдович, отмахнувшись от него лапой. - Все-то вам, господин граф, нужно консумировать. Взгляните на них. Весельчак перевернулся, оттолкнулся от ближайшего борта, подплыл туда, где на краю сидел Яков, опустивший в воду ноги, высоко закатав штанины брюк. Он сложил мокрые руки у него на коленях, улегся на них щекой, Яков провел ладонью по его белым плечам. Ему хотелось бы здесь задержаться, посмотреть, как эта кожа потемнеет на пару тонов, а волосы наоборот выгорят, словно не было тех двух лет без солнца в подвале клиники. - Ааааааааах, - Весельчак потянулся, лениво плеснул пятками по воде, задрал голову, глядя на Якова. - Хорошо здесь. Останемся подольше? - Как ты умудряешься всякий раз озвучивать то, что я только что подумал? Останемся, конечно. Тебе еще не надоело с нами? - Не дождешься. Хотя твоя свита все еще косится на меня, как на чужака, что они боятся, что я сделаю? Утоплю тебя? - Александр отталкивается, хватает Якова за щиколотки, тянет в бассейн, но не серьезно, и тот удерживается на борту. - Они не из-за тебя беспокоятся, они боятся, что я по тебе с ума сойду. И они правы, это будет проблемой. Александр резко притягивается обратно, ладонями опирается о колени Якова, подтягивается вверх, пока не оказывается почти лицом к лицу. Они смотрят друг другу в глаза наверное аж целую минуту, никто так смотреть никогда не смел, никто пяти секунд не выдерживал, но Весельчак упрямый, хотя его ресницы и опаляет. - А может, сойди? Что случится? - Ничего. - Тогда что? Боишься, что ли, меня? - Весельчак запрокидывает голову, смеется по-дурному, пока Яков не отталкивает его, сбрасывая обратно в бассейн. Он уходит под воду с головой, но почти тут же всплывает, отфыркивается водой и смехом. - Не дерзи. Голос у Якова показательно строгий, но пользы от этого никакой. Он поднимается и уходит к софе, которую свита приспособила ему вместо шезлонга. В бассейне вдруг поднимается небольшой шторм, невесть откуда взявшиеся волны бьют Александра по затылку, пока тот выбирается следом. Для него тоже стоял шезлонг, но он уселся на софе, в ногах у Якова, дождался, пока тот вытрет ноги, и, забрав полотенце, принимается тоже вытираться. А потом вдруг замирает, прислушиваясь. - Опять гром гремит? - где-то вдалеке действительно прозвучал словно бы треск. - Это не гром, - внезапно Александр Христофорович отвечает ему, на самого Весельчака, правда, он не смотрит. - Там недалеко был КСК один, закрыли, заколотили его, и порой вывозят туда в цеха людей на расстрел. Не часто, только когда вдруг много смертников собирается, вот как сегодня. Они после недавнего случая на Лубянке как с цепи сорвались. Гром выстрелов стих, и улыбка Весельчака потухла, атмосфера вдруг вся изменилась, хотя словно никто, кроме Бинха, на все это внимания не обратил. - Там расстрел? - Александр замер, прислушиваясь. - А взглянуть можно? - Отчего не взглянуть? - ответил ему Яков после небольшой паузы, и совершенно без перехода он потянулся, перехватил Весельчака за запястье, и они, как были, с софой, вдруг оказались в просторном ангаре с побитыми высоко расположенными окнами. - Пли! Прежде чем Александр успел осознать, где он, грянул гром выстрелов, он дернулся, зажал руками уши. Они появились у стены ровно между солдатами с ружьями и осуждёнными, которые один за другим валились замертво на пол. Кто-то побежал, но его почти сразу сбили с ног и пристрелили пулей из пистолета. Грохот стих, подошли люди, принялись утаскивать трупы, где-то в другой стороне еще толпились следующие осуждённые. Один из расстрельной команды опустил ружьё, повернулся к ним и замер. Яков проследил его взгляд и перехватил Александра за плечо. - Я прошу тебя, не выпускай моей руки, если не хочешь присоединиться к ребятам у стены. Зачем тебя вообще сюда потянуло? Никогда не видел расстрелов? - Прости. Видел, даже участвовал в некоторых, причем на обеих сторонах. Они, получается, здесь из-за меня? Наконец, место расчистили, и новых смертников повели к стене, кто-то был молчалив и сосредоточен, кто-то рыдал и рвался прочь, падал на грязный бетонный пол. - Получается, тебя это зацепило? Совесть, что ли? - Яков усмехнулся, но Весельчак на это не среагировал. - На самом деле нет, хотя ты действительно изменил некоторыми здесь судьбы. Но вот эти все, например, все равно попали бы на расстрел, пусть и чуть позже. Хотя... Вон тот мужчина в кальсонах и галстуке-бабочке умереть не должен был. - А кто он? - А это Михаил Булгаков, он давно был на карандашике, но его должны были всего лишь обыскать, изъять рукопись, да и оставить в покое. Рукопись, кстати, отличная, Собачье сердце, он бы потом сжег ее, не стал издавать. Но это уже не важно. - Что? Но он же не умер, нам про него в школе рассказывали, он написал М.... М... Я не помню, как та книга называлась. - Ты не помнишь, потому что этого не произойдет. - Готовься! - расстрельная команда вскинула ружья, навела на людей напротив. - Целься! - Нет! - Пли! Эти два слова звучат одновременно, Весельчак поворачивается, смотрит на Якова и почти сразу разворачивается обратно, пули вылетели и поразили цели, но зажмурившийся за миг до этого мужчина в кальсонах и бабочке растворился в воздухе чуть раньше. - Пожалуйста, - Яков вновь хмыкнул, но в этот раз Александр услышал и обернулся, моргнул несколько раз удивленно. - Что? - А я думал, это должен был быть какой-то урок. Карма или что-то такое. - Это не по моей части. Ты хотел его спасти, я его спас, эгоистичные желания по моей части. Александр смотрел на него ещё мгновение, а затем весь подался к нему, замер чертовски близко, словно ждал, что его остановят. Но никто не остановил, и он оскалил в улыбке зубы, прежде чем сжать их на нижней губе Якова. Тот не ответил, отстранился, покачал головой. - Не кусайся, - он обхватил лицо Весельчака ладонями, где-то сзади раздалось "готовься!". - Дай я тебе покажу, как надо. "Пли" потануло в шуме крови в висках, грохот выстрелов превратился во взрывы фейерверков. Весельчак опять улыбнулся в губы, как же странно целоваться под выстрелы, когда стреляют не в него.