Равенства нет: Линия льда

Дома всё взорвалось, едва Юра успел закрыть за собой дверь. — Ты вообще понимаешь, как это со стороны выглядит?! — голос Данилы звенел от злости. — Каждый встречный лезет тебя обнимать, щупать, а ты стоишь довольный! Юра резко повернулся к нему, чувствуя, как в груди вскипает обида: — Да они просто дети, Даня! Они фигуристы, им приятно сделать фото. Это нормально! — Нормально? — Данила горько усмехнулся, проводя рукой по волосам, будто пытаясь успокоиться, но только больше себя заводил. — Нормально, когда тебя кто угодно может обнять? Может, мне тоже начать раздавать объятия налево и направо?! — Не передёргивай, пожалуйста, — устало выдохнул Юра. — Я не делаю этого специально. Они смотрят на меня, как на пример… как на мечту, понимаешь? — А я, значит, кто тебе? Не пример, не мечта, а так… чтобы постоять рядом? Эти слова больно резанули. Юра почувствовал, как внутри всё начинает закипать: — Знаешь что, Даня… — начал он, но слова сами рвались наружу, срываясь с губ быстрее, чем он успевал их обдумать. — Ты реально достал со своей ревностью! — голос дрогнул, и он зло выдохнул. — Ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны? Как будто я тут… какой-то дешёвый парень, который кидается на каждого. Ты вообще слышишь, что говоришь?! Он сделал шаг назад, оттолкнув Данину руку, что потянулась к нему. — Я ничего им не позволяю! Они просто фанаты, понимаешь?! Люди, которые меня поддерживают! — его голос сорвался на крик, в груди горело от обиды. — А ты ведёшь себя так, будто я тебя… предаю каждый раз, когда кому-то улыбаюсь! Юра тяжело дышал, глядя на Даню. Тишина нависла между ними, напряжённая и колющая, как холодный воздух зимой. Даня молчал, смотрел прямо ему в глаза, и вдруг его взгляд стал каким-то другим – тёмным, опасным, полным той самой ревности и чего-то ещё, что Юра не успел распознать. Данила сделал к нему шаг, медленный, но такой, от которого у Юры пересохло во рту. Ещё один шаг и его грудь почти касалась Юриной. — Ты даже не представляешь, как ты выглядишь со стороны, — его голос звучал низко, глухо. — Ты сияешь так, что… я иногда думаю, что тебя у меня отнимут. Что я просто… недостаточно хорош, чтобы быть рядом с тобой. Юра ошарашенно моргнул, но Данила не дал ему и слова вставить. Его рука резко перехватила его за затылок, пальцы вцепились в волосы так, что стало больно. Он наклонился, их лбы почти соприкоснулись, горячее дыхание обожгло Юру. — Но знаешь что… — его глаза блеснули каким-то диким светом. — Я никому тебя не отдам. И прежде чем Юра успел понять, что происходит, Данила впился в его губы. Поцелуй был жёстким, требовательным, почти злым. Юра попытался отстраниться, но его с силой притянули ближе. Спина врезалась в стену, в груди всё пульсировало от боли. — Даня… хватит… — выдохнул он сквозь поцелуй, но тот только сильнее вжал его в стену, перехватил запястья и прижал их над его головой. — Нет, Юра, — прохрипел он, целуя его с такой яростью, будто хотел стереть из него каждую чужую руку, каждый чужой взгляд. — Ты мой. Только мой. И я напомню тебе об этом. Юра закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё дрожит и горит одновременно. Его обида никуда не ушла, она жгла изнутри, но вместе с ней росло и то острое чувство, которое всегда рождалось в нём, когда Данила становился таким. Он чувствовал, как его пальцы крепче сжимают его запястья, так что кожа под ними начала гореть. Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбилось. Данила оторвался от его губ всего на секунду, их лбы соприкоснулись, горячее дыхание смешивалось. — Посмотри на меня, — голос Дани звучал хрипло, с надрывом. Юра с трудом поднял взгляд. Его глаза были затуманены от эмоций, он дрожал всем телом – от обиды, страха, желания. — Ты… ты больной, — выдохнул он дрогнувшим голосом, но даже сам слышал, как слабо это прозвучало. Данила чуть усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Там пылала только ревность и что-то дикое, почти животное. — Может быть, — он опустил голову к его шее, провёл губами вдоль пульсирующей жилки, ощущая, как под кожей бешено колотится сердце Юры. — Но я точно знаю одно. Ты принадлежишь мне. Он прижался к нему ещё сильнее, одной рукой отпустил его запястья, но только для того, чтобы грубо стянуть с него футболку. Ткань защекотала кожу, и Юра дёрнулся, но Данила тут же поймал его лицо в свои ладони и снова поцеловал. Глубже, яростнее. Поцелуй лишал воздуха, мыслей, силы. Юра чувствовал, как в груди поднимается новая волна обиды, но вместе с ней и горячее, ломкое желание, которое прожигало изнутри. Его тело предательски отзывалось на каждое прикосновение. Он пытался оттолкнуть Данилу, ладони упирались ему в грудь, но тот только сильнее вдавливал его в стену, срывая с себя футболку и прижимая к Юре горячее, сильное тело. — Перестань… пожалуйста… — простонал Юра, но его голос звучал жалобно и неубедительно. — Замолчи, — прохрипел Данила, и его губы вновь накрыли его, заставляя забыть обо всём. И пока Данила жадно целовал его, Юра вдруг поймал себя на том, что в глубине души больше всего на свете хочет только одного – чтобы Данила просто обнял его. Тихо, спокойно. Без этой ярости. Без злости. Просто обнял. И сказал, что любит. Но это был не тот момент. И не тот Данила. Он почти не понимал, как они переместились в спальню. Всё слилось в один сплошной вихрь: жёсткие поцелуи, глухие удары, когда они задевали стены и дверные косяки. Данила будто обезумел, прижимая его к себе так, что Юре становилось трудно дышать. Он упал спиной на кровать, чувствуя, как матрас пружинит под ним. Сердце стучало в горле, в висках, в груди. Данила навис над ним, его взгляд потемнел — не только от желания, но и от злой ревности, которая всё ещё не отпускала. — Даня… — выдохнул Юра, но не успел ничего сказать больше. Данила накрыл его губами, жадно, требовательно, будто хотел забрать весь воздух. Его ладони с силой скользнули по рёбрам, сдёрнули остатки одежды, открывая горячую, дрожащую кожу. Прикосновения были резкими, не терпящими возражений, каждое движение — словно подтверждение его прав. На секунду он отстранился, потянувшись к прикроватной тумбочке. Дрожащими пальцами открыл ящик, достал флакон лубриканта и, не отрывая взгляда от Юры, выдавил немного на пальцы. Его движения были быстрыми и грубыми, когда он раздвинул его бёдра и начал подготавливать. Юра зашипел, стиснув зубы, чувствуя, как холодная влага сменяется жгучим теплом от резких, уверенных движений внутри. Когда Данила убедился, что Юра готов, он сжал его бёдра сильнее, впечатывая в матрас, и вошёл сразу глубоко, одним резким толчком. Юра запрокинул голову, глухо простонал, пальцы сжались в простынях так, что побелели костяшки. Боль смешалась с жаром, с пульсирующим напряжением внутри. Он старался не думать ни о чём, кроме этих движений, кроме тяжёлого дыхания Данилы у его уха, кроме сильных рук, впивающихся в его талию. Данила двигался быстро, грубо, будто выплёскивал на него всю злость, всю ревность, всё то, что сдерживал в себе эти дни. Каждый толчок отдавался в теле болезненным жаром, но Юра уже не мог отличить, где боль, а где это отчаянное, рвущееся наружу удовольствие. Он чувствовал, как Данила тяжело дышит у него над ухом, как его пальцы больно врезаются в бёдра, оставляя наверняка синяки. Слышал глухие, вырванные из груди стоны, в которых смешивались злость, жажда и что-то болезненно отчаянное. — Мой… — выдохнул Данила, прижимая его к себе так, что Юра едва мог дышать. — Ты только мой… слышишь? Юра не ответил. В груди горело что-то странное, тяжёлое, не дающее вдохнуть полной грудью. Он зацепился пальцами за плечи Данилы, пытаясь удержаться в реальности, но та ускользала сквозь дрожь и стон, сквозь горячие толчки, в которых не было нежности — только грубое, животное желание обладать. В какой-то момент, когда движения стали особенно резкими, Юра громко застонал, выгибаясь под ним, чувствуя, как жар подступает к самому краю. Данила наклонился, прикусил мочку его уха и прохрипел: — Кончи для меня… Юра сжал глаза, дыхание сбилось в рваный, хриплый стон. Всё тело дрожало, напрягаясь под каждым толчком, в голове гудело, и мыслей не осталось – только жар, только его голос у уха, только это требовательное «кончи для меня», от которого внутри всё оборвалось. Он кончил быстро, почти сдавленно, с тихим вскриком, чувствуя, как всё внутри сжалось, а потом разжалось, оставляя после себя истощающую пустоту. Ноги предательски дрогнули, и Данила крепче прижал его бёдра к себе, резко войдя до конца, чтобы самому сорваться следом. Горячая тяжесть внутри обожгла, вырывая у Юры затуманенный, сдавленный стон. Они оба тяжело дышали, мокрые от пота, прижатые друг к другу так плотно, будто хотели слиться в одно целое. Данила несколько секунд оставался внутри, уткнувшись лбом в его плечо, а потом медленно вышел, обхватил руками за талию и притянул к себе, разворачивая на бок. Его дыхание было всё таким же тяжёлым, сердце колотилось быстро и шумно. — Я люблю тебя… — выдохнул Данила, голос его был хриплым, надломленным, полным той же ярости, но вместе с ней – беззащитной, почти болезненной нежности. Юра молчал. Смотрел куда-то в одну точку перед собой, чувствуя, как по телу разливается слабость и опустошение. В груди странно сжалось от этих слов, но сил ответить не было. Он просто закрыл глаза, ощущая, как Данила прижимается к нему сзади, целует в макушку и обнимает крепче, будто боялся, что если отпустит – Юра исчезнет. Юра проснулся ещё до будильника. Комната была тихой и полутёмной, за окном только-только серело. Он осторожно выбрался из-под тяжёлой, тёплой руки Данилы, стараясь не разбудить. Тот чуть пошевелился, но не открыл глаз. Юра задержал взгляд на его лице, на мягких, чуть приоткрытых губах, и в груди больно кольнуло. Он встал, чувствуя, как тело отзывается тупой болью – от шеи до бёдер, особенно внизу, где кожа горела болезненной натянутостью. Вчерашняя ночь возвращалась обрывками, и каждый обрывок оставлял после себя горечь и глухую тяжесть внутри. Он стоял у шкафа, надевая чёрные тренировочные штаны и серую худи, и ловил себя на мысли, что ему хочется только одного – тишины. Тишины и холода льда. Дорога до ледового дворца была как во сне. Автобус мягко покачивал, за окнами мелькал просыпающийся город, а Юра смотрел в одну точку, даже не пытаясь прогнать мысли. В груди жгло от обиды и непонимания. "Что дальше… как жить с этим?" — снова и снова звучало в голове. Казалось, вчерашний секс выжег из него что-то важное. Он помнил, как пытался оттолкнуть Даню, как хотел сказать «нет», но слова срывались, а тело слушалось не его. И теперь, глядя на свои ладони, дрожащие от слабости, он не понимал, где кончается любовь и начинается страх потерять себя. На льду ему стало чуть легче. Холод впивался в кожу, будил, приводил в чувство. Юра катался молча, без эмоций, как будто был не здесь. Повороты, наклоны, дорожки шагов – всё получалось безукоризненно, машинально. Даже тройной тулуп, который он прыгнул в конце раскатки, был чистым, но приземлившись, он не почувствовал привычного прилива радости. Внутри оставалась только пустота. После раскатки тренер позвала его к себе. Юра, переобувшись в кроссовки, медленно прошёл по коридору. Дверь в кабинет была приоткрыта, и до него донёсся запах свежесваренного кофе, резкий и бодрящий. — Проходи, — раздался строгий голос. Он вошёл. Тренер сидела за столом, перелистывая бумаги, а поверх очков смотрела прямо на него. Её взгляд был тяжёлым, изучающим, как всегда. На стенах кабинета висели фотографии её учеников – золотые медалисты, чемпионы, гордость школы. — К тебе пришло предложение, — сказала она без вступлений, перекладывая бумагу в папку. — Шоу «Лёд на грани». Слышал о нём? Юра медленно кивнул. Конечно, слышал. Шоу собирало полные залы – сначала по России, потом за границей. Лучшие фигуристы, яркие номера, спецэффекты, прямая трансляция на федеральных каналах. Там катались бывшие чемпионы, те, кто закончил профессиональную карьеру, но не хотел уходить со льда навсегда. — Они предлагают тебе контракт на лето, — продолжила тренер. — Гонорар хороший. Плюс процент с каждого выступления. Но… Она сняла очки и отложила их на стол, смотря ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни злости, ни упрёка – только суровая, взрослая правда. — Если ты туда пойдёшь, Юра, можешь забыть о серьёзном спорте. Шоу разрушает технику. После него тяжело возвращаться. Там другая нагрузка, другая техника владения телом и льдом. Шоу – это красиво, но это не чемпионат мира. Она сделала паузу, словно давая ему возможность осознать всё сказанное. — Подумай. Ты хочешь быть чемпионом мира… или хочешь, чтобы тебя запомнили просто «красивым мальчиком из шоу»? В кабинете повисла тишина. Только за окном слышался гул автомобилей, да стрелки часов тихо тикали, отсчитывая секунды его молчания. Юра смотрел на тренера, а перед глазами стояло лицо Данилы, его тяжёлый взгляд сверху, его грубое дыхание у шеи. И от этой картинки в груди стало холодно. Он не знал, чего хочет. Никогда в жизни ещё так не терял себя.