Somewhere Beyond the Sea/ Где-то За морем

Артур так быстро протолкнулся через кухонные двери, что они отскочили от стен. Разговор тут же прекратился, так как все замерли. Сначала был Люси, волочащий стул через кухню, высунув язык между зубами от сосредоточенности. Его глаза были обведены красным (как это часто бывало, когда он делал что-то, что могло быть опасным), вихры по обе стороны его головы создавали вид черных рогов из волос. Он носил розовый фартук с оборочками поверх своих потертых клетчатых шорт и развевающейся белой рубашки. Затем была Талия, невысокая, приземистая садовая гномиха, держащая не менее дюжины яиц. Ее белая, роскошная борода покоилась на ее груди, конец закручивался в маленькую петлю. На голове у нее была заостренная красная шапочка, конец которой был загнут влево, пучок ее белых волос завивался на лбу. На ней был синий жилет с черным поясом на талии, коричневые брюки с черными рабочими ботинками, которые доходили до колен, в пятнах чего-то, похожего на желток. Ее открытая кожа — лицо и руки — была загорелой, что свидетельствовало о часах, проведенных ею в саду. Ее вишнево-красные губы превратились в букву О, а ее голубые глаза сузились Следующим был Сэл, их местный оборотень, который мог превращаться из мальчика в крошечную пушистую собачку в мгновение ока. В пятнадцать лет Сэл был старшим ребенком на острове, тем, на кого другие дети смотрели снизу вверх. Придя в себя, некогда тихий мальчик начал все больше и больше использовать свой голос, расширяя слова, которые он помещал на страницы, которые никогда не переставали очаровывать тех, кому посчастливилось их прочитать. Он был высок — теперь он был таким же высоким, как Линус, к их большому огорчению — и хотя он был, очевидно, подростком (сетуя на прыщи на носу и лбу, хотя их было немного), он был старой душой, его темные глаза ловили почти все. Он тоже носил шорты — и рубашку с короткими рукавами и воротником — теплого желтого цвета — с перламутровыми кнопками, что подчеркивало его темно-коричневую кожу. Его волосы в эти дни стали длиннее, туго закрученными - Зои научила его, как с ними обращаться Чонси сидел в ведре для мытья полов на полу рядом с Сэлом, мыльный пузырь покоился на его голове между глазными стебельками. Над ним - на стойке, сидела макиавеллиевская кошка: Каллиопа, около раковины, опасно размахивая хвостом, слизывая тесто с правой передней лапы, ее пренебрежительный взгляд был направлен на Артура И Теодор, широко раскрыв пасть, выставив напоказ ряды острых зубов виверны. Он стоял на полу, расправив крылья, запрокинув голову, из его щелевидных ноздрей поднимался дым. Когда он увидел Артура, его челюсти сомкнулись, и он проглотил то, что собиралось вырваться. Мгновение спустя он изрыгнул черное облако дыма, отчаянно используя крылья, чтобы попытаться рассеять его в безуспешной попытке скрыть улики — Э-э, — сказал Люси. — Я могу объяснить — А ты можешь? — мягко спросил Артур, когда Фи и Линус столпились позади него. — Потому что это звучало так, как будто ты пытаешься заставить Теодора разжечь огонь — Именно это я и делал! — сказал Люси. — Ты так хорошо меня знаешь. Нам ведь не нужен этот стул, верно? Он принадлежит Линусу, но он сказал мне, что любит есть стоя Линус фыркнул. — Я ничего такого не говорил — Теодор? — сказал Артур. — Это правда? Ты можешь создать огонь? Виверна взглянула на Сэла, тот кивнул. Теодор начал щелкать и рычать, расправляя крылья и двигая головой вверх и вниз. Артур внимательно слушал, как Теодор объяснял, что он проснулся несколько дней назад с яркостью в груди, которую никогда раньше не чувствовал. Сначала он проигнорировал это, но оно заставило его зудеть, как будто его кожа вибрировала. Он ничего не сказал, потому что думал, что это пройдет само собой. Только сегодня утром он проснулся, потянулся, зевнул и выдохнул небольшой сгусток огня. Это не было больно, добавил он, щелкая и щебеча, это было приятно, как растягивание затекшей мышцы. Он прощебетал вопрос, на который у Артура — несмотря на все, что он видел и делал — не было ответа — Я не знаю, — сказал он, постукивая себя по подбородку. — У меня было впечатление, что виверны - хотя и произошли от драконов- не способны разжигать огонь. Линус? Ты когда-нибудь слышал о том, чтобы виверны разжигали огонь — Нет, — раздался откуда-то сзади Линус. — Конечно, Теодор — единственный виверн, которого я знаю, но я думал, что они не эволюционировали таким образом, чтобы разжигать огонь. Что-то вроде отсутствия железы, которая выделяет маслянистую смесь, необходимую для воспламенения — Он зеленый, — сказал Чонси из своего ведра.— Как я. — Зеленый огонь, — сказал Артур. — Ты можешь его контролировать Теодор на мгновение заколебался, прежде чем кивнуть. — Покажи мне, если ты чувствуешь себя готовым, — сказав это Артур сделал шаг назад Теодор запрыгал на двух ногах, когти стучали по кафельному полу, когда он крутился по кругу, явно нетерпеливо. Он махнул правым крылом, чтобы они отступили назад и дали ему достаточно места. Линус, со своей стороны, высказал мнение, что, возможно, помещение не лучшее место для демонстрации огня, но его быстро переиграли, когда все (включая Артура) освистали его. Затем Линус напомнил им о последнем случае, когда событие, связанное с огнем, произошло в помещении (день рождения Талии; слишком много свечей и недостаточно огнетушителей). — И вот почему я думаю, что нам следует подумать о том, чтобы выйти на улицу, чтобы… Примерно в это время Теодор запрокинул голову назад, прищурив глаза. Рябь переливающегося света двинулась по черной чешуе вдоль его спины к голове. Когда Теодор открыл рот, Артур почувствовал успокаивающий знакомый запах дыма и пламени, а затем из Теодора вырвалась струя зеленого огня, протянувшаяся по меньшей мере на пять футов, с огромным жаром. Это длилось всего несколько секунд, прежде чем огонь погас, но Теодор был явно доволен собой, надувая грудь и подпрыгивая на обеих ногах, пока дым просачивался между его челюстей. Доволен, то есть, пока баннер, висящий над столом, не загорелся. Артур развернулся, поднял руку и втянул огонь в ладонь. Он образовал потрескивающую сферу, которая погасла, когда он сжал ее пальцами. — Молодец, Теодор, — сказал Артур, должным образом впечатленный — Опять! — закричал Люси, ударив кулаками в воздух.— Опять. — Вот почему мы не дышим огнем в доме, — сказал Линус, уперев руки в бедра. — Ты не можешь просто… Нет…— Он нахмурился. — Почему на вывеске над столом написано "С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ". — Там должно быть написано «день рождения», — сказал Сэл, почесывая затылок. — Мне больше нравится «С Днем Рождения», — сказала Талия, бросая яйца в ведро для мытья полов, заставив Чонси объявить, что он — суп с яичными каплями. — Это звучит глупо и удивительно, как Люси. — С рождением! — закричал Люси — О нет, — прошептал Чонси, пока вокруг него подпрыгивали яйца. — Что мы должны петь сейчас? Песня о счастливом дне рождения не работает, когда это песня о счастливом дне рождения. С рождением тебя. Видишь? Звучит как ничто. — Это не чей-то день рождения. Следующий будет у Чонси в августе. — Линус покачал головой. Артур закрыл глаза, внезапно осознав, в чем дело. Беспорядок на кухне — да, на стенах и потолке было тесто, а также отпечатки лап — было небольшой платой за то, что дети сделали это сами. — Сегодня твой день рождения, Линус.— сказал Сэл и Артур открыл глаз. Линус рассмеялся и сказал: — Что? Конечно, нет. Мой день рождения через…— Его губы беззвучно двигались, пока он загибал пальцы. — Подожди. Какой сегодня день? — Восьмое июня, — пробормотал Артур.— Твой день рождения. — Мой…,— Линус оглядел кухню. Надпись С Днем Рожд все еще слегка тлела, но под ней, на столе, стояли столовые приборы для каждого из них. В центре стола — жаркое: тарелки с подгоревшими сосисками, полуподгоревший бекон, яичница (с кусочками скорлупы внутри), тарелка с печеными бобами, которые все еще сохраняли форму банки, из которой их высыпали, помидоры и грибы из сада Талии и стопка тостов, которые, казалось, каждый кусочек обгрыз некий ребенок рептильного вида. — Вы сделали все это для меня? — прошептал Линус, приложив руку к сердцу. — Это была моя идея, — сказала Талия. — Пожалуйста. — Но мы все внесли свой вклад, — сказал Сэл, когда Теодор забрался на свое обычное место на его плече. — У каждого была своя роль. — Мы с Фи были на страже, — сказал Чонси, подпрыгивая.— Мы отлично справились, так что не за что. — Вам не обязательно было это делать, — сказал Линус с легкой улыбкой. — Это не только на твой день рождения, — сказала Талия, взяв его за руку и подведя к столу. Люси толкнул стул ему под ноги, в грубой форме заставила его сесть. — Что там еще ? — спросил Артур, забирая метлу у Сэла и жестом приглашая детей занять свои места за столом. Беспорядок может подождать. Чонси вылез из ведра со шваброй, объявив, что он закончил быть супом на сегодня, но хотел бы попробовать еще раз завтра. — Это прощальная вечеринка, — сказала Фи Артур остановился у кладовки. Он сделал глубокий вдох, убрал метлу и повернулся. Все сидели: Линус на одном конце длинного стола, Люси, Фи и Талия справа от него, Чонси, Сэл и Теодор слева. Помимо места Артура на другом конце стола, было еще два набора столовых приборов: один рядом с Талией, другой рядом с Теодором. — Прощальная вечеринка, — сказал он.— Понятно. Он обошел стол, коснувшись плеча каждого из них, прежде чем сесть, сложив руки на столе около своей пустой тарелки. — Это прощальная вечеринка, даже если мы уедем всего на несколько дней? — спросил Линус. Его голос был легким, непринужденным, но Артур знал его достаточно хорошо, чтобы распознать скрытое беспокойство. Он чувствовал то же самое, хотя, возможно, не совсем по тем же причинам. Да, Линус беспокоился из-за мысли о том, чтобы оставить детей — даже если это будет всего на три дня. Уехать завтра, и если все пройдет хорошо, вернуться к среде. Но Линус был на острове меньше года. Это было единственное, что Артур знал, и это заставило его необычно нервничать, выходя в мир за пределами острова и деревни. То, что они — он — собирались сделать, никто раньше не делал, по крайней мере, не с той открытостью, которую он планировал принести. Так много всего могло пойти не так. — Ты никогда раньше не оставлял нас одних, — сказал Люси, пытаясь наколоть сосиску и каким-то образом заставил ее пролететь через стол, Теодор подхватил ее прямо на лету.— А что, если что-то случится, и мне придется стать злым и захватить мир. — Но ты не будешь один, — сказал Артур. — У тебя будет... — Мы, — раздался другой голос от входа в кухню. Они обернулись и увидели Зои Чапелуайт, прислонившуюся к дверному проему, цветы в ее волосах распустились, лепестки густые и красочные. Ее платье было фиолетовым с розовыми цветочками вдоль подола, ее руки были в больших карманах. Она улыбнулась и подмигнула Артуру. — О боже, — сказал другой голос. — С рождением? Это что-то новенькое. Хелен Уэбб появилась в прихожей, остановившись, чтобы встать на цыпочки и поцеловать Зои в щеку. Мэр — и владелица любимого садового магазина Талии — выкроила себе место в их доме. Артур все еще помнил хрупкую девочку с большими красивыми глазами, которая подавала ему мороженое, когда он был ребенком. Теперь она была приятно пухленькой и носила свою обычную одежду: джинсовый комбинезон поверх мятой рабочей рубашки, ее ботинки были похожи на ботинки Талии. Дети все выкрикивали свои приветствия, и Артур хихикал над какофонией. Он сомневался, что когда-нибудь сможет вернуться к той тишине, которая была здесь когда-то, когда были только он, Зои и неосуществленная мечта. — Мы будем с тобой, — сказала Зои, садясь рядом с Фи и Артуром. Каллиопа игнорировала Хелен, когда та пыталась погладить ее на подоконнике над раковиной. Каллиопа позволила этому продолжаться дольше обычного, прежде чем она подняла лапу, положила ее на тыльную сторону руки Хелен и оттолкнула ее, как бы говоря «Спасибо, но хватит». — Верно, — сказала Хелен, занимая последнее свободное место.— И мы так весело проведем время. Все, что тебе нужно, ты только попроси. Зои и я обо всем позаботился. — Все, что угодно? — сладко спросил Люси — В пределах разумного, — сказал Артур — Глупая причина, — пробормотал Люси, хватая кусок тоста и бунтуя, жуя. — Можем ли мы остаться у тебя дома? — спросил Чонси Зои.— Теперь моя очередь использовать гамак на дереве. — Нет, не твоя, — сказала Талия.— Ты получил его в прошлый раз. Теперь моя очередь. Артур многозначительно прочистил горло. — Или, — сказала Талия,— мы можем поделиться. — Да, черт возьми, — сказал Чонси, опуская глаза на запеченные бобы и осматривая неряшливую башню в форме банки.— Но просто помни, что я сейчас выделяю чернила. Люси называл их моими ночными поллюциями, что забавно, потому что это не всегда происходит ночью. — Люси, — строго сказал Линус — Ешьте все, — сказал Артур. — Нам нужно многое обсудить, и я думаю, что мы все будем чувствовать себя лучше, когда наедимся. — Почему бекон кровоточит? — спросила Зои. — Это не кровь, — сказал Сэл. — Люси хотел использовать настоящую кровь, но мы не знали, где ее легально достать, поэтому я смешал кукурузный сироп, шоколадный сироп и красный пищевой краситель. — Я знаю, где достать настоящую кровь, но Артур сказал, что мне больше нельзя этого делать.— Люси закатил глаза. — Знал, — просто сказал Артур. — Эта еда определенно выглядит… довольно съедобной, — сказал Линус.— Артур, хочешь сначала попробовать бекон. — О, я не могу, — сказал Артур. — Это же твой день рождения, в конце концов. Ты должен первым откусить. — Я настаиваю. — Ты? Как мило с твоей стороны. Боюсь, мне придется настаивать еще больше. — Так много людей хотят съесть мою еду, — с благоговением сказал Люси.— Наверное, это то, что чувствует Бог. Забавный факт! Некоторые люди ходят в церковь и ритуально едят Иисуса и пьют его кровь. Разве это не интересно. — О, боже, — прошептал Чонси.— Я просто буду есть сосновые шишки, большое спасибо. — Так очень интересно, — сказал Линус. — Полагаю, мне понадобится бекон. — Одна кровавая внутренность вылезет! — сказала Талия, протыкая кусок вилкой и снимая его с подноса. Она передала вилку Фи, которая понюхала мясо и поморщилась. Она отдала его Люси, который в свою очередь положила его на тарелку Линуса. Линус потыкал в него вилкой, пока Люси не наклонился и громко не прошептал: — Я приготовил его с любовью. Линус поморщился, сделал глубокий вдох через нос и выдохнул через рот, а затем поднес мокрый бекон к губам. Люси следил за каждым движением, глаза становились все шире и шире, когда Линус изящно откусывал, отламывая небольшой кусочек. Он жевал медленно, на его лице отражались мириады эмоций — ужас, отвращение, замешательство, быстро сменившиеся удивлением, снова отвращением, а затем что-то очень похожее на отчаянное принятие. — Ну? — потребовал Люси. — Это было... на удивление съедобно,—Линус сглотнул, горло содрогнулось. И с этими словами он откусил еще кусочек. — Спасибо. — Кровавые внутренности для всех! — воскликнул Люси, и завтрак для новорожденных начался. После того, как завтрак был частично съеден, Артур прочистил горло, заставив всех посмотреть на него — даже Каллиопу, которая устроилась на коленях у Сэла. — Как вы все знаете, мы с Линусом будем путешествовать в течение следующих нескольких дней, и я хочу убедиться, что вы понимаете, что мы делаем.— Артур тщательно подбирал слова. — Ты даешь показания, — сказала Фи. — Перед правительством. — Да, даю. Меня попросили предоставить отчет о моем пребывании здесь, на острове, когда я был ребёнком. Теодор прочирикал одно слово: Почему? — Потому что…— Он сделал паузу. Затем сказал,— Потому что, если есть шанс, что кто-то выслушает и извлечет уроки из прошлого, то это шанс, которым я должен воспользоваться. Вы знаете мою историю с островом, как я воспитывался в этом самом доме. И как это… закончилось. — Подвал, — тихо сказал Сэл. Вспышка воспоминания — крик, пока его голос не стал хриплым, огонь бушевал вокруг него, дым густой и ядовитый — и он не оттолкнул его. Он позволил ему устоять, дал ему возможность дышать, и хотя он чувствовал низкий гул десятилетнего гнева, он скорее тлел, чем горел. Дети не знали всего о его пребывании на острове, но знали достаточно. — Да, подвал. Однако дело было не только в этом. Дело было в этом доме. Острове. Люди, которые всем управляли и думали, что знают, что лучше для всех нас. Но они этого не делали. — Но ты все равно вернулся сюда, — сказала Талия. — Да, — согласился Артур. — Потому что я верил — и до сих пор верю, — что места, как и люди, могут иметь над тобой власть, если ты позволишь им. Незаслуженную власть, которая дает им право решать, как следует обращаться с другими, просто из-за того, кто они есть. Вы знаете, что такое травма поколений. — Это когда одна группа людей проходит через что-то плохое, — сказал Сэл.— И затем это влияет и на следующие поколения. — Да, Сэл. Это верно. Возможно, здесь не хватает какого-то нюанса, но для целей этого обсуждения этого достаточно. — Он посмотрел через стол на Линуса, который тепло улыбнулся и кивнул.— Со мной обращались несправедливо, когда я был ребенком, но я был далеко не единственным. Вы все испытали это на себе, в той или иной форме. Я бы хотел отнять это у вас, но не могу. И я не знаю, имел бы я на это право, даже если бы мог. Вы больше, чем ваши травмы, но ваше прошлое все еще остается вашим. Я бы не стал отнимать у вас что-то, от чего вы, возможно, не захотите отказываться, даже если об этом больно думать. Я хочу сделать будущее лучше: использовать свой голос, чтобы привлечь внимание не только к этому острову, но и к другим, которые, возможно, еще не нашли свой дом. — Ты собираешься рассказать о нас? — спросила Фи. — Да, — сказал Артур. — Не слишком подробно, но я думаю, что людям важно услышать, как далеко зашел каждый из вас. Но не унывайте, дети мои, и знайте, что ваши секреты в безопасности. — Он хочет похвастаться вами, — сказала Хелен.— Он просто слишком скромен, чтобы называть это так. Артур фыркнул. — Да, полагаю, так оно и есть. Я хочу похвастаться каждым из вас. Речами Сэла. Чонси в качестве коридорного. Люси как эксперта во всем, что касается музыки. Фи с ее деревьями и Талия с ее садом. Держу пари, ни у одной другой виверны нет такого великолепного запаса, как у Теодора. — Мы довольно удивительны, — согласился Чонси.— Могу разрешить тебе сказать им, что я сейчас могу делать тату из своих чернил. — Принял к сведению, — сухо сказал Артур. — Но это касается не только меня или даже нас. Речь идет о более широком магическом мире и о том, чего мы хотим в будущем. Изменениях, которые должны быть сделаны. Законах, которые должны быть отменены, чтобы освободить место для мира, где каждый и каждый имеет шанс быть свободным делать со своей жизнью то, что он хочет. — Это похоже на большую работу, — сказала Талия, дергая кончик своей бороды, что она делала, когда усиленно думала. — Да, — сказал Артур.— Потому что так оно и будет. Он посмотрел на каждого из них по очереди. — Я не буду вам лгать. Дорога впереди не будет гладкой. Что бы я... мы ни говорили, всегда найдутся те, кто откажется принять правду. Они окружают себя единомышленниками, и это создает эхо-камеру, из которой почти невозможно выбраться. Цикл обратной связи, который никогда не заканчивается. Мы должны... — Разве мы не делаем то же самое? — внезапно спросил Сэл, заставив всех посмотреть на него. Он немного поморщился, начал сутулиться на своем месте, но остановился, прежде чем успел зайти слишком далеко. Вместо того чтобы попытаться сделаться как можно меньше, он сел прямо, расправив плечи. — Объясни, Сэл, пожалуйста. — Мы окружены единомышленниками. Мы все хотим одного и того же или чего-то близкого к этому. Разве это не эхо-камера? Чем это делает нас другими?— Сэл посмотрел на свою тарелку, взял вилку и подвинул остатки своего завтрака. — Отлично, — сказал Артур, и Сэл покраснел, губы его дрогнули. — По-моему, я сегодня еще не говорил тебе, как ты меня впечатляешь. Ты прав, и именно поэтому мне нужно вынести нашу правду из этого дома в уши людей, которым мы пока не доверяем ее слышать. Даже тогда я предпочитаю представлять, как стоишь перед огромным озером в безветренный день: поверхность гладкая, пока один из нас — скажем, ты, Сэл — не поднимет камень и не бросит его в воду. Что происходит потом. — Это вызывает рябь, — сказала Фи. — Да, — сказал Артур.— А что, если ты, Фи, поднимешь свой камень и бросишь его вместе с Сэлом? И все остальные сделают то же самое? Рябь будет отскакивать друг от друга, распространяясь в новых направлениях, разрастаясь по мере того, как все больше людей будут бросать свои камни. И если мы продолжим это делать, кто знает, как далеко она может распространиться в конце концов. — Мы продолжим бросать камни, пока кто-нибудь не выслушает.— Сэл кивнул. — Не знаю, почему мы просто не бросаем в них камни, — пробормотала Талия. — По-моему, это пустая трата хорошего камня. — Потому что насилие никогда не является ответом, — сказал Артур. — Но это может быть вопросом.— Талия мило улыбнулась. — Может, — допустил Артур.— Но я считаю, что самое большое оружие, которое у нас есть, — это наши голоса. И я собираюсь использовать свой голос для вас и для себя. Ненависть громкая. Мы громче. — А что, если они не послушают?— спросила Фи. — А что, если им все равно, что ты скажешь? А что, если они придут сюда и попытаются снова забрать нас? — Они не пройдут далеко, — сказала Зои, и цветы в ее волосах раскрылись и закрылись. — Остров принадлежит мне так же, как и я ему. Если кто-то попытается прийти сюда с мыслью выселить кого-то из своего дома, его ждет грубый отказ. — И мы должны попытаться, потому что если мы этого не сделаем, то никто другой этого не сделает.— Артур кивнул. Он не упустил из виду украдкой обменявшиеся взглядами между Хелен и Зои Теодор щелкнул и зарычал, высунув язык по губам, глаза засияли. Артур закрыл глаза и сделал глубокий вдох, медленно выдыхая. Когда он снова открыл глаза, то обнаружил, что все смотрят на него, ожидая его ответа. — Нет, Теодор. Я не верю, что это повлияет на прошение об усыновлении.— Сказал он мягко улыбнувшись. — Потому что ты хочешь быть нашим отцом, — сказал Чонси. Устами младенцев… – подумал Артур, произнеся -— Я хочу. Больше всего на свете. — Это будет по радио? — спросила Фи. — Да, — сказал Артур. — И я знаю, что вы захотите послушать, но я не уверен, что это хорошая идея. — Почему? — спросила Талия. — Если ты собираешься говорить о нас, нам, вероятно, стоит послушать, чтобы убедиться, что ты правильно опишешь мой сад. Обязательно упомяни мои бегонии. Я ужасно горжусь ими. — Как и должно быть, — сказал Линус, взглянув на Артура, который кивнул.— Но эти вещи могут быть... сложными. Некоторые вопросы, которые будут заданы Артуру, могут показаться несправедливыми или даже грубыми. Пока Артур и я ожидаем этого, это не сделает ситуацию легче.И если все пойдет хорошо, мы приведем кого-нибудь с собой. — Дэвид, — сказал Сэл. — Конечно, это еще один мальчик. Так много пенисов в этом доме.— Талия закатила глаза. — У меня нет пениса, — сказал Чонси. Это больше похоже на клоаку. — Что это? — спросила Фи. — О! Это та штука, где... — Я не знаю, нужно ли нам говорить о наших гениталиях за столом, за которым мы едим, — сказал Линус. — Я не против, — сказал Чонси. — Мне нравится мое тело. Оно мягкое. — Да, Дэвид. Надеюсь, вы так же взволнованы, как и я, встречей с ним. Из того, что мне сказали, он... расцвел, под опекой людей, которые с ним. Скажем так, я думаю, он отлично впишется сюда, к остальным из вас.— Хелен поспешила на помощь. — Это звучит подозрительно, как угроза, — пробормотал Линус. Теодор прощебетал вопрос, покачивая головой вверх-вниз. — Я не знаю, — сказал Артур.— На данный момент его не включают в петицию об усыновлении, потому что мы не знаем, захочет ли он остаться. Это может быть всего лишь одна остановка на его пути, и если это так, мы все равно примем его и сделаем его пребывание здесь мирным. Вот почему мы так усердно работали последние недели, чтобы подготовить для него комнату. Наличие собственного места — важный первый шаг. Лучшее, что я могу сказать, это то, что нам нужно будет действовать постепенно Таймер на духовке звякнул, и лицо Люси засияло. — Мои липкие булочки! Ура, ура, ура!— Он оттолкнулся от стола, опрокинув стул, и прыгнул к духовке. И на этом все закончилось. После того, как они быстро убрались на кухне, дети заставили Линуса пообещать, что он закроет глаза и будет держать их закрытыми, готовясь получить свой подарок на рождение. Он устроил из этого целое представление, наклонившись, чтобы позволить Люси помахать руками перед лицом Линуса, чтобы доказать, что он не видит. Люси попросил Артура сделать то же самое Дети пошли первыми, за ними Зои, держа Линуса за руку, Артур замыкал шествие, держась за бедра Линуса. Когда они стояли в гостиной с закрытыми глазами, Зои — по указанию Сэла — поставила их лицом к тому, что Артур считал камином. В темноте, когда Линус сжимал его руку, он слышал, как Люси и Талия спорили о том, сколько должен длиться обратный отсчет, прежде чем они с Линусом смогут открыть глаза. Люси хотел начать с трех. Талия хотела начать с пяти миллионов. Они пошли на компромисс и решили, что начать с семи будет хорошо. — Ладно, — сказала Талия. Семь. Шесть. Остальные присоединились. — Пять. Четыре. — Тридваодин! — закричал Люси. Артур немного подождал, чтобы Линус первым открыл глаза. В конце концов, это был его день рождения. И он понял, что поступил правильно, когда Линус ахнул, крепко сжав руку Артура. Он открыл глаза, и там, над камином, висел подарок. Изогнутые рамки для фотографий образовали то, что казалось идеальным кругом Сами рамки были сделаны из дерева, каждая белая с нарисованными на ней синими, желтыми и розовыми цветами. Правая и левая стороны круга были составлены из трех фотографий каждая: Линус с каждым из детей. Сэл и Линус читают вместе. Люси и Линус в пижамах, руки над головами, когда они танцевали под Бесси Смит. Талия и Линус в саду на четвереньках, рядом с ними куча сорняков. Чонси и Линус стоят перед отелем в деревне, на голове у Чонси небрежно надвинута кепка коридорного. Теодор и Линус с головами под диваном, задние части направлены вверх, хвост Теодора замер на полпути. Фи и Линус идут рука об руку по лесу, Линус одет в костюм исследователя Нижняя часть круга выглядит немного не так по сравнению с остальными; как будто не хватает рамки, особенно учитывая, что фотография в верхней части длиннее. В нижней рамке была фотография Зои, стоящей с детьми перед домом, все они широко улыбаются. На фотографии в верхней части круга в центре были Линус и Артур, танцующие в доме Зои, а дети смотрят на заднем плане. Прекрасно, это было прекрасно в том смысле, в котором Артур не был уверен, что сможет ясно выразить. Как кто-то может смотреть на этих или любых других детей и испытывать только страх. Особенно, когда он увидел то, что находится в центре круга. Другая рамка, она одна квадратная. Однако вместо фотографии рамка содержала слова на хрустящей белой странице.

Увидь меня.

Увидь меня такой, какая я есть. Я магия. Я человек. Я бесчеловечен.

Увидь меня.

Я мальчик. Я девочка. Я все и ничего между.

Увидь меня.

Ты делаешь. Ты видишь меня. Ты отскакиваешь от страха. Ты кричишь от гнева

Увидь меня.

Я истекаю кровью. Мне больно. Ты видишь меня, и ты хочешь этого не видеть. Ты хочешь, чтобы я был невидимым.

С глаз долой, из сердца вон. Невидимый, выцветший, приглушенный. Ты хочешь моего цвета. Ты хочешь моей радости. Ты хочешь монохромный мир с монохромными убеждениями. Ты видишь меня, и ты хочешь все это отнять. Но ты не можешь.

Ты хочешь, чтобы я потерялся, но меня находят во вздохах, в промежутках между ударами сердца.

Меня находят, потому что я отказываюсь быть черно-белым или в любом оттенке серого

Я цвет. Я огонь

Я солнце, и я сожгу тени, пока не останется только свет.

И тогда у тебя не останется выбора, кроме как увидеть меня.

— Тебе нравится? — спросил Чонси. — Мы очень много работали над этим. Зои помогала с фотографиями, но мы сделали все остальное. Теодор громко щебетал, и Чонси добавил: — За исключением стихотворения. Его написал Сэл. Артур не мог говорить: ком в его горле был слишком большим. Линус справился за них обоих. Сдавленным голосом он сказал: — Вы сделали это для меня. — Да? Это же твой день рождения. — Талия прищурилась. — О нет. Ты снова впадаешь в маразм? Я знала, что сорок один по человеческим меркам — это чертовски старо. Нам придется отдать его в дом, где мы пообещаем навещать его, но потом не навести. — Но у него уже есть дом, — растерянно сказал Чонси. — Зачем ему жить где-то еще Хелен, стоявшая в стороне, шмыгнула носом, доставая платок из одного из карманов своего комбинезона. — Они хотели показать тебе, что ты принадлежишь им, — сказала Зои. — Я это вижу, — сказал Линус, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Он рассмеялся, и это было похоже на солнце, выходящее после дождя. — Я... когда я жил в городе, я мечтал о цвете, о местах, где море тянулось на многие мили. — Он по очереди посмотрел на каждого из детей. — Но я не ожидал, что цвет исходит не от океана, или деревьев, или даже от самого острова. Он исходит от всех вас. — Он быстро моргнул, горло работало. — Это был лучший день рождения. Спасибо. Вы сделали меня самым счастливым человеком в мире. Линус отпустил руку Артура и бросился вперед, подхватив столько детей, сколько смог (троих!), пока остальные крепко держались за разные конечности Артур подождал, пока они не начали отстраняться, прежде чем заговорить хриплым голосом, которого он никогда не слышал от себя раньше. — Внизу. Не хватает фотографии. Сэл посмотрел на него и сказал: — Это для Дэвида, на случай, если он тоже захочет быть там. Мы не хотели, чтобы он чувствовал себя обделенным, когда приедет сюда. Артур закрыл глаза и вздохнул.