Somewhere Beyond the Sea/ Где-то За морем

— Пожалуйста, назовите свое имя для протокола. — Артур Франклин Парнас. — Г-н Парнас, вы подтверждаете, что показания, которые вы согласились дать сегодня, будут правдивыми? — Да. — И для подтверждения, у вас нет представителя. — Да. — Вы понимаете, что имеете право на присутствие представителя? — Да. — И вы решаете продолжить, зная, что то, что вы говорите, транслируется в прямом эфире по всей стране. — Да. Мужчина устроился на своем кресле с высокой спинкой, сложив руки на столе перед собой. Другие члены комитета — две женщины и один мужчина — сидели в похожих креслах на возвышении из камня, располагаясь по крайней мере на три фута выше Артура, каждый под мощным прожектором, светившим сверху. Артур сидел за меньшим столом в тусклом свете остальной части зала суда с единственным микрофоном, установленным перед ним рядом со стаканом воды и полупустым кувшином. За ними, на стене, был прикреплен электронный считыватель с красными словами, движущимися справа налево, напоминая всем присутствующим, что не должно быть никаких вспышек, никаких перебоев, и что такие вещи, если они произойдут, приведут к немедленному увольнению человека без каких-либо вопросов, независимо от его намерений. Помещения, называемые Незервик, были огромными, сделанными из темного дерева и камня. Как будто отсутствие цвета, охватившее город, просочилось в эти священные залы, оставив после себя только унылый коричнево-черный цвет кофейного осадка на дне кружки. Полы скрипели, стены стонали. Потолок представлял собой куполообразную конструкцию, полностью сделанную из стекла, открывая темное, продуваемое ветром небо, тяжелые облака, дождь, падающий потоками. Запах ливня просочился в Незервик, густой и влажный, смешиваясь с запахами старого дерева и пергамента. Было странно тихо, учитывая, что в зале сидели сотни людей. За Артуром рядами стояли репортеры, публика и несколько избранных должностных лиц. Хотя он не обернулся, Артур знал, что Линус сидит прямо за ним, их разделяли деревянные перила. Над ними — справа и слева — галерея второго этажа открывалась в зал внизу. Она тоже была заполнена людьми, представителями правительства, их лица в основном были скрыты тенями, они жестикулировали, наклонялись и перешептывались друг с другом. Артур игнорировал их всех, сосредоточившись на четырех людях, сидящих перед ним. Человек, который заговорил первым, был старше, его лицо было изборождено каньонами. Его белые волосы, казалось, переместились с головы на уши, торчащие вьющиеся пучки. Он — как и его коллеги — носил черную мантию, рукава которой были немного длиннее, спадали на тыльную сторону его рук. Табличка с именем перед ним гласила, что он просто БЕРТОН. Рядом с ним — бабушкина фигура, ее волосы — куча розовой сахарной ваты, пара золотых очков на переносице, прикрепленных к цепочке из бисера на шее. Ее нарисованные брови придавали ей вид вечного удивления. На ее табличке было написано ХАВЕРСФОРД. Третьим человеком был молодой человек, который выглядел так, как будто его все еще будут спрашивать, сколько ему лет, когда он пойдет в паб. Он был беспокойным, и его черные волосы были зачесаны назад и влажно блестели в верхнем свете. У него была нервная привычка грызть ногти, и он казался немного больным при виде стольких людей перед ним. На табличке его звали САЛЛОУ. И наконец, была последняя: Жанин Роудер. Располагаясь непринужденно перед публикой, едва обращая на них внимание, кроме мелькания ее холодного взгляда в сторону второго этажа. Примерно ровесница Артура, она была высокой женщиной в развевающихся одеждах, когда она заняла свое место, широко улыбнувшись, прежде чем сесть. Ее волосы до плеч были мягкого оттенка рыжевато-коричневого, ее зубы были идеальными маленькими квадратиками белого. Она выглядела как любой, кого Артур мог бы встретить на улице, но было в ней что-то не то, что-то, что пробирало Артура до костей. Возможно, это было из-за того, как она держалась: плечи расправлены, осанка идеальна. Или, возможно, это было из-за того, как она едва признавала его присутствие, пренебрежительно взглянув в его сторону один или два раза, ее внимание в основном было сосредоточено на стопке папок, которые лежали перед ней. У Бертона, Хаверсфорда и Саллоу тоже были папки, хотя и далеко не так много, как у Роудер. И ее, казалось, имели десятки вкладок, отмечающих то, что Артур не знал. — Совет первостепенной важности собрался здесь сегодня, столкнувшись с вопросом, на который, кажется, никогда не было удовлетворительного ответа, по крайней мере, такого, с которым согласится большинство. Что делать с магическим сообществом? Это… — Бертон, казалось, имел старшинство, поскольку он говорил за остальных. Артур наклонился вперед и многозначительно прочистил горло в микрофон. По толпе прокатилось тихое хихиканье. — Да? — Бертон нахмурился. —Извините, сэр, — сказал Артур. —Но вы поставили себе целью убедиться в моей честности, что я ценю. Чтобы все было честно, я прошу вас сделать то же самое. Хихиканье превратилось в гул. —Прошу прощения? — рявкнул Бертон. Артур поправил микрофон. —Вы сказали, что ни один ответ не был согласован большинством. Надеюсь, вы знаете о финансируемом правительством опросе шестилетней давности, который показал, что пятьдесят один процент опрошенных считали, что любые магические существа должны иметь те же права, что и их человеческие аналоги. Хотя для этого опроса отказались приглашать кого-либо из магов к участию, я считаю, что пятьдесят один процент респондентов все равно составляет большинство. Еще раз приношу извинения за прерывание, но важно, чтобы протокол показал, что большинство есть. — Он улыбнулся.— Конечно, правительство отреагировало на результаты, начав кампанию «увидел что-нибудь, скажи что-то», поэтому я могу понять, почему может возникнуть некоторая путаница. —Мистер Парнас, — строго сказал Бертон. — У этих слушаний есть порядок. Пожалуйста, воздержитесь от высказываний, если только не пришло ваше время или вам не задали прямой вопрос. Понятно? Артур кивнул. Бертон немного подождал, а затем продолжил. —Мы на перепутье. Цель этого слушания — и любого, которое может последовать — определить, какие изменения, если таковые имеются, необходимо внести в текущие ПРАВИЛА И ПОЛОЖЕНИЯ, которые управляют магическим сообществом. Как уже до тошноты освещалось в прессе, Департаменты, отвечающие за магическую молодежь и магических взрослых, недавно подверглись пристальному вниманию. С роспуском Чрезвычайно высокого руководства департаменты остались без постоянного руководства. — Он сложил руки.— С этой целью мистер Парнас был приглашен для дачи показаний, поскольку он оказался в уникальном положении: он не только жил в одном из приютов, санкционированных правительством, в юности, но и в настоящее время является хозяином того же приюта, расположенного на острове Марсий.— Он посмотрел на папки перед собой, подняв одну из страниц. —На сегодняшний день в этом доме находится шестеро детей... —Живет, — сказал Артур. — Что простите?— Бертон ущипнул себя за переносицу. — Вы сказали «находится», как будто это какая-то вторгшаяся сила. Они не занимают свой... наш дом. Они там живут. Возможно, это семантика, но я считаю, что слова имеют значение. — сказал Артур наклонясь к микрофон настолько что динамики захрипели — Мистер Парнас, я предупреждаю Вас в последний раз. Я не люблю, когда меня перебивают. — Понял, сэр. Но если мы собираемся найти лучший выход, я уверен, вы согласитесь избегать языка, который некоторые могут посчитать оскорбительным. — А кто может быть оскорблен?— Бертон уставился на него. — Я оскорблен, — сказал Артур. — Сэр. И, как напоминание, у детей есть имена. Привет, Люси. Привет, Чонси. Привет, Талия. Привет, Теодор. Привет, Сэл. Привет, Фи.— Про себя он добавил: «И тебе, Дэвид; я не забыл».— Они слушают, — объяснил он, пока шепот проносился по аудитории.— Не каждый день ребенок слышит, как его имя произносят вслух по радио. И я очень сомневаюсь, что они единственные волшебники, которые слушают, так что да, слова имеют значение, особенно сейчас. — Мы понимаем, что в вашем сообществе все нестабильно, — сказала Хаверсфорд, заговорив впервые, ее голос был ниже, чем ожидал Артур. Она поправила очки на переносице. — Это одна из целей этого слушания, надеяться, чтобы охладить горячие точки. Но мы не враги, мистер Парнас. Вы же это знаете. —А, — сказал Артур.— Подорваться на собственной мине. Боюсь, мне придется внести поправки в свое предыдущее заявление. Слова имеют значение, да, но действия имеют значение еще больше. Каждый может говорить все, что пожелает, но важно то, как они будут доведены до конца. Верно? —Конечно, — сказал Бертон с кислым выражением лица. —Тогда вы, конечно, понимаете, почему я — а я говорю здесь только от себя — могу иметь другое определение слова «враг», учитывая действия правительства в отношении магического сообщества. —Он закрыл ловушку. Бертон запнулся, Саллоу выглядел так, как предполагает его имя, Хаверсфорд вздохнула, а Роудер абсолютно ничего не сделала, сидя неподвижно, с прямой спиной, не отрывая взгляда от Артура. Дождь хлестал по куполу наверху, постоянно напоминая о темном небе над головой. —Мистер Парнас, — не без доброты сказала Хаверсфорд, — У Вас есть полное право чувствовать то, что Вы чувствуете. Я не скажу Вам, что понимаю, через что Вы прошли, потому что это было бы ложью, основанной на привилегиях. — Спасибо, что признали это. —Артур кивнул. — При этом мы никогда ничего не добьемся, если не сможем продвинуться дальше вступления. Если мои коллеги согласятся, возможно, нам следует придержать любые речи до тех пор, пока мы не выслушаем мистера Парнаса. Кажется, он горит желанием выступить, и разве не для этого мы здесь? —Есть процедура, которой нужно следовать, — возразил Бертон. —Есть,—согласилась Хаверсфорд, — Но мы находимся на неизведанной территории, и процедура может завести нас только до определенного момента. Я знаю, что предпочла бы услышать то, что мы пришли услышать, а не перебивать друг друга. —Она посмотрела на Саллоу и Роудер. — Все за? —Да, сказал Саллоу, голос его дрогнул. — Да. Это было бы полезно. Роудер просто кивнула, нетерпеливо постукивая пальцами по папкам перед собой. — Ладно. Но я не позволю этому скатиться до беспочвенных обвинений, которые будут разбрасываться по воле случая. — Бертон казался раздраженным. —Уверяю вас,— сказал Артур,— Что любые обвинения, которые я собираюсь выдвинуть, не беспочвенны. Наоборот, они фактические, учитывая, что я присутствовал при всех из них. — Так вы говорите. Очень хорошо. Мистер Парнас, слово вам. Используйте свое время с умом.— Бертон презрительно фыркнул. Он услышал, как за спиной у него пробормотал Линус: — Я покажу вам, как мудро, вы претенциозный мерзавец. Артур притворился, что кашляет, чтобы прикрыть улыбку рукой. «Спасибо». Хотя он знал, что все глаза обращены на него — не только здесь, но и по всей стране, а возможно, и во всем мире — он сосредоточил свое внимание на человеке позади него, на четверых перед ним и на группе детей, которые, несомненно, окружили радиоприемник дома. Как долго он ждал этого момента? Месяцы с тех пор, как появился Линус? Или это началось еще раньше? Он думал, что ждал. Годы и годы, с того мальчика, который написал письмо в надежде на спасение — не только для себя, но и для других детей — только чтобы оказаться в тюрьме за то, что имел наглость верить в свободу. Да, этот момент казался творящимся целую жизнь, и хотя он был чрезвычайно нервным, он не позволял Бертону, Хаверсфорд, Саллоу или Роудер увидеть его. Он начал. — Когда я был ребенком, меня оскорбил сотрудник Департамента по делам магической молодежи. Оскорбление было не просто физическим. Это также было психологическим, поскольку мастер сделал своей миссией — как он часто говорил — поставить нас на место, напоминанием о том, что как магические существа мы изначально были ничтожнее. Нарушение наших основных прав как людей бесконтрольно росло, пока я — с мудростью и смелостью, присущими только юности — не решил, что что-то должно измениться, что мы — как люди — не должны страдать. Поэтому я записал все и попытался отправить это людям, которые, как я верил, помогут. Результат того, что я осмелился попросить о помощи у того самого правительства, представители которого сидят передо мной сегодня? Тюремное заключение. Шесть месяцев в подвале без окон и света. Меня кормили один раз в день, и я был вынужден использовать ведро в качестве туалета. Там была металлическая кровать со старым матрасом, который был пронизан плесенью. Трещины в стенах, которые я запомнил при свете моего собственного пламени, потому что мне больше нечем было себя занять. Никаких книг. Никаких школьных заданий. Никаких посетителей, и мне не разрешалось выходить. Первые три дня я кричал. Неделю спустя я горел. Еще через неделю меня так сильно избили, что я не мог нормально дышать, как мне казалось, годами. Как и многим, кто подвергался насилию, мне говорили, что это моя вина. Что я заслужил это. Что я получил это просто потому, что не хотел слушать. В конце концов, он знал, что лучше. Он был взрослым. Государственным служащим. А я был всего лишь ребенком. Я начал ему верить. Время стало скользким, эластичным и растянулось так, что я даже не могу начать описывать это с какой-либо ясностью. Ради собственного рассудка я вел счет дням с помощью отметок, нацарапанных на стенах. Это было единственное, чем я могл себя занять, считая дни один за другим. К концу я был в таком бреду, что убедил себя, что прошли годы, а не месяцы. Но я забегаю вперед. Я прибыл на остров Марсий, когда мне было семь лет. У меня не было никого и ничего... В общем и целом, он говорил без перерыва в течение двух часов и сорока шести минут. Наряду с дождем, единственными другими звуками в мертвой тишине Незервика, помимо Артура, были слышимые вздохи и редкие всхлипывания или три всхлипа от зрителей. К концу голос Артура был хриплым, горло горело, охлаждаемое только глотком воды. Он чувствовал себя опустошенным, мягким, и хотя гнев все еще горел, это было незначительное явление, которое слабо вспыхивало. На протяжении всего своего показания он не сводил глаз с четверых, стоявших перед ним. Бертон ничем не выдавал себя, его стандартной настройкой, похоже, была хмурость. Саллоу и Хаверсфорд делали обильные заметки на протяжении всего выступления Артура, скрип их ручек был успокаивающим метрономом. Со своей стороны, Роудер ничего не делала, кроме как слушала, игнорируя папки, сложенные перед ней. Хотя он этого не ожидал, он наполовину надеялся, что Лармина ошиблась на ее счет, что она была не более чем избранным должностным лицом, ослепленным идеей власти. — Спасибо, мистер Парнас, — сказала Хаверсфорд после того, как он закончил. — Это было... проливает свет на вещи, которых я не ожидала. Я не могу себе представить, как трудно было вам прийти сюда и говорить так честно, как вы это сделали, и вы заслуживаете похвалы. Прежде чем мы продолжим, не хотели бы вы сделать перерыв, чтобы собраться с мыслями? — Нет, спасибо, — сказал он, прежде чем откашляться.— Я могу продолжить, если вы готовы. — Если уж вы настаиваете, — сказал Бертон, наклоняясь вперед и просматривая бумаги, которые лежали перед ним. — Мистер Парнас, вы давали показания против этого бывшего хозяина, не так ли? — Да. — Ему вынесли порицание, уволили и признали виновным, не так ли? — Да, но не в таком порядке. Его признали виновным, вынесли порицание, а затем уволили. Насколько я понимаю, он находился в оплачиваемом отпуске во время внутреннего расследования ОДММ и вынесения приговора, после чего ему был назначен испытательный срок на три года. Только после этого он перестал быть сотрудником ОДММ и, следовательно, не имел права на дополнительную зарплату. — Артур понял, к чему клонит Бертон, и более чем охотно принял вызов. — И ваши показания были засекречены, поскольку вы были несовершеннолетним. Публично ничего не было опубликовано. — Это верно, хотя я считаю, что это мало связано с тем фактом, что я был несовершеннолетним, и больше связано с сохранением лица ОДММ. — У вас есть доказательства этого? — спросил Бертон. — Считайте это обоснованным предположением. —Значит, нет, — сказал Бертон.— Мистер Парнас, вы достигли соглашения с правительством после того, как расследование выявило халатность со стороны Департамента по делам магической молодежи. Какова была сумма соглашения об урегулировании? — Похоже, вы уже знаете — Ответьте на вопрос, мистер Парнас. — Один миллион фунтов.—Артур улыбнулся. Толпа вокруг него зашепталась. — Один миллион фунтов, — величественно объявил Бертон, как будто он набрал очко в свою пользу, что бы это ни было.— Божественная сумма, вы не согласны? Особенно для ребенка. Хотя я и сочувствую вашему положению, мистер Парнас, я не могу не думать, что вы получили адекватную компенсацию. А теперь вместо финансовой выгоды вы, похоже, гонитесь за фунтом плоти. — Это один из способов взглянуть на это, — сказал Артур.—Другим способом может быть то, что мне выплатили компенсацию в качестве покаяния за годы одобренного правительством насилия. — Вот видите ли, — сказал Саллоу, выпучив глаза.— Никогда не было санкционированного насилия. Да что там, сама идея столь же нелепа, сколь и отвратительна. ПРАВИЛА И ПОЛОЖЕНИЯ четко гласят, что ребенку не должно быть причинено никакого вреда, независимо от того, магический он или нет. — Странно, — сказал Артур. — Потому что, согласно публичным записям за три десятилетия с тех пор, как меня забрали с острова, в ОДММ было семьдесят шесть владельцев, обвиняемых в той или иной форме насилия по отношению к несовершеннолетним, находящимся на их попечении. Двадцать семь были уволены. Пятеро уволились по собственному желанию, хотя им и дали выходное пособие. Оставшиеся — были переведены после прохождения так называемого тренинга по чувствительности. Более половины из этой группы впоследствии получили дополнительные обвинения. На сегодняшний день двенадцать все еще являются действующими владельцами приютов по всей стране. Он перевел взгляд с Бертона на Хаверсфорд, затем на Саллоу и на Роудер. Ее глаза соответствовали грозовому небу над головой: серому и плоскому. — Если бы это не было санкционировано правительством, это означало бы, что ОДММ имеет несчастье вербовать людей, которые считают физическое насилие необходимым при работе с детьми. — И как вы получили эти знания? — спросил Бертон с недовольством.— Я очень сомневаюсь, что публичные записи были настолько подобными. Конечно, это тайно выдал некий Линус Бейкер, прежде чем он покинул ОДММ. —Вы отрицаете это?— Но Артур не собирался им этого говорить. — Не мы здесь на допросе, а вы мистер Парнас. —Саллоу надул грудь. Когда толпа начала роптать сверху и позади него, Артур наблюдал, как Хаверсфорд нахмурилась, глядя на Саллоу. Она ничего не сказала, когда снова посмотрела на Артура. —Я не знал, что мы перешли от добровольных показаний к допросу. Я мог бы подготовиться по-другому, если бы знал, что так будет, особенно в свете того, что я предстал перед Советом первостепенной важности. — Он выгнул бровь. —Это было не… я не это имел в виду! Я просто пытаюсь…— сказал Саллоу. — Вы заявляете о злоупотреблении, — сказал Бертон. — Больше, чем просто утверждение, но да.— Артур кивнул. — Хотя я не буду говорить за других, оказавшихся в подобном положении, я могу, и буду говорить о своем собственном опыте. Такого рода насилие — боль, которую оно причиняет — кумулятивно. Будь то физическое или психологическое, каждый новый удар наносит рану, которая еще не успела зажить. Она накапливается, пока что-то не отступит. — Вам заплатили непомерную сумму из-за этого. — Кровавые деньги, — сказал Артур, голос его был отрывистым.— Если вы хоть на мгновение подумали, что я приму плату вместо своей невиновности, вы глубоко ошибаетесь. И поскольку я знаю, что вы все арбитры истины и справедливости, я добавлю, что во время перекрестного допроса мой бывший обидчик предположил, что ОДММ не только знала о насилии со стороны хозяев, но и закрыла на это глаза. — Даже если бы это было правдой, — сказал Саллоу.— Это никогда не подразумевалось как разрешение или одобрение такого поведения. — У кого-нибудь из вас есть дети? — спросил Артур. Затем, не дожидаясь ответа, он сказал: — У меня их шесть. Дети, особенно в раннем возрасте, начинают понимать разницу между правильным и неправильным. Много раз вы должны говорить им «нет». И я бросаю вам вызов, найдете ли вы хоть одного ребенка, который не будет после слова «нет» спрашивать «почему»? Несколько человек в толпе усмехнулись. Может быть, даже больше, чем несколько. Обнадеживает, но люди могут быть крайне непостоянными. —И этого следовало ожидать, — продолжил Артур. —Потому что их замечательные мозги растут такими, какие они есть. Когда вы говорите им «нет», вы должны объяснить, почему это так, чтобы предоставить им контекст, границы. Так учатся дети. Если вы вообще ничего не говорите, когда ребенок делает что-то, чего он не должен, это может подразумевать разрешение. Поэтому я прошу вас, как членов правительства, объяснить, почему говорить ребенку «нет» — это то, что, как мы все согласны, необходимо для его развития, — как обсуждается в основополагающем томе ПРАВИЛА И ПОЛОЖЕНИЯ, глава четвертая, со страниц двести пятьдесят седьмая по три сорок третья, написанном бывшим членом EUM, — но вы не можете сделать то же самое для взрослых, которые пользуются динамикой власти. Вас беспокоит, что они спрашивают «почему»? Вы не должны этого делать. Они взрослые. Они должны знать лучше. — Меня наказывали в детстве, когда я был неправ, — сказал Бертон, прищурившись.— Мой отец ударил меня по спине, когда я переступил черту, и я вырос просто молодцом. —Я бы не зашел так далеко, — подумал Артур, но не сказал. Он знал, что уже ходит по канату, и он был не таким натянутым, как он надеялся.— Мне жаль за это. Я действительно сожалею. Ребенка — человека или кого-то еще — никогда не следует бить в качестве наказания. Понятно, что нельзя бить домашнее животное, например собаку, потому что это жестоко, но когда дело касается детей, мы должны думать, что это для их же блага, и они вырастут хорошими?— Он покачал головой.— Я отказываюсь в это верить. — Вы здесь не для того, чтобы рассказывать другим людям, как воспитывать тех, кто находится на их попечении.— Бертон усмехнулся, махнув рукой в знак отстранения. — Вы правы, я не такой. Я здесь, чтобы предоставить доказательства того, что дети страдают. Одно это должно заставить вас задуматься. Кто-нибудь из вас знает, что значит быть нелюбимым? Каково это? Никакого ответа, только тишина. Густая, наэлектризованная . — Конечно, нет. У вас есть друзья. Семья. Вы никогда не сможете узнать ужасное чувство, когда тебя никто не любит. Я знаю. Я помню, как это было. Ни один ребенок не должен чувствовать себя так. Они — наше будущее. И все же бесчисленное множество детей ложатся спать каждую ночь в приютах, одобренных ОДММ, не зная доброго слова или нежной руки.— Артур покачал головой.— Как Вы можете утверждать, что дети опасны, когда Вы сами сделали все возможное, чтобы загнать их в угол? — Кстати о детях. У Вас в собственности шестеро детей, которые...— Саллоу прочистил горло, выглядя бледным. —«Собственность» подразумевает владение, — ровно сказал Артур.— Я никем не владею. Опять же, слова имеют значение, сэр. — Факт остается фактом, что они одни из самых могущественных существ на свете. Дети, способные... — Быть детьми? — спросил Артур.— Да, они такие. — Как бы то ни было, они все еще дети, которые могут использовать пока еще неизвестный уровень магии.— Саллоу посмотрел на папку перед собой. — Чонси, например. Кто он? — Мы точно не знаем. Разве это не замечательно? Но раз уж Вы спрашиваете о чем-то конкретном, то Чонси — коридорный, и один из самых лучших.— Артур пожал плечами. — Какой отель нанял бы его?— спросил Бертон.— Его внешность... тревожная. — Какой отель не тревожил бы?— сказал Артур.— Им повезет, если бы он был, если бы была вакансия. И я думаю, Вы хотели сказать «уникальный», а не «тревожный», потому что, как мне известно, из достоверных источников, он чертовски красив. — Талия, сказал Саллоу.— Садовый гном. — Да,— сказал Артур.—Но она гораздо больше, чем это. Она свирепая, забавная и заботливая, и она роет одни из самых идеальных могил, которые я когда-либо видел. О, и ее бегонии — лучшие в любом саду. Знакомый смешок позади него, и губы Артура изогнулись. — Теодор, — сказала Хаверсфорд.— Виверна. — Один из самых умных детей, которых я когда-либо имел удовольствие знать. Его запас не имеет себе равных, и он недавно научился приземляться, не переворачиваясь. Весьма впечатляюще. — А Сэл?— Хаверсфорд усмехнулась. — Одаренный писатель, который вырос у меня на глазах, как в переносном, так и в прямом смысле. Он вступает в свои права. Мне не терпится увидеть, каким человеком он станет. Я ожидаю от него великих дел. — Кто также может передать свое… состояние, в виде укуса.— Саллоу постучал по папке перед собой. — Он может, — сказал Артур.— И он сделал это однажды, в страхе после того, как взрослый ударил его, когда он пытался добыть еду. О ком бы вы хотели спросить следующим? О Фи? Она лесная фея, которая уже может выращивать деревья, хотя она еще не подросток, и которая с удовольствием взяла на себя роль чуткой сестры.— Он ухмыльнулся бритвенно.— Нет, я думаю, Вы ведете к одному конкретному ребенку, не так ли? Вы хотите узнать о Люси. Лармина — и, в свою очередь, Дорин — были правы. Это никогда не было об Артуре или неправоте ОДММ. Это была миссия по установлению фактов, и он сыграл им на руку, веря, что из этого может выйти что-то хорошее. Гнетущая тишина, оставившая только скрипы и стоны Незервика. — Антихрист, — наконец сказал Бертон, поморщившись. — Мы не используем это слово, — сказал Артур.— Не потому, что мы считаем это неправильным, а потому, что все остальные, похоже, думают, что это слово означает конец всего, что мы знаем. Я не позволю этому ребенку — или любому другому, если на то пошло — верить в такую чушь. — Чушь? — спросил Саллоу.— Такого, как он, еще не было. На что он будет способен, когда вырастет? Что, если мир не будет подстраиваться под каждое его желание и прихоть? — Поскольку вы говорите так, будто знаете моего сына лично, а не только то, что написано в его файле ОДММ, я полагаю, вы правы. Какое отношение эти дети имеют к моему опыту под властью ОДММ? — О, он прав, — сказал сладкий, музыкальный голос, заставив Артура повернуть голову. Джанин Роудер улыбнулась, наклонив голову. Ее нос слегка сморщился, как будто она уловила неприятный запах. — Возможно, это было немного бесхитростно, но то, что, как я полагаю, пытается сказать мой коллега, это что-то, что прочно засело в вашей голове, мистер Парнас. По крайней мере, насколько я понимаю. — И что это будет? — спросил Артур. — Философская дилемма. И поскольку вы упомянули Анти… Люси, как вы его называете, я думаю, что эта линия вопросов уместна, поскольку она относится к их хозяину. — Она нахмурилась, но это было похоже на игру.— О, это слово тоже не подойдет, не так ли? Коннотации! Давайте называть вас тем, кем вы являетесь. Как хранитель потенциально опасной магической молодежи, есть ли у вас моральный долг действовать, если у вас есть знания, которые потенциально могут подвергнуть риску невинных людей? —Это зависит от того, верите ли вы в утилитаризм или деонтологию. Утилитаризм вращается вокруг концепции оправдания целей средствами, веры в то, что результаты как результат действия имеют большую ценность, чем само действие. Это ориентированная на последствия философия. Возьмем, к примеру, ОДММ и ОДМВ.— О, вот оно, подумал Артур. Это будет неприятностью. Бертон начала сердито бормотать, но Роудер подняла руку, и он закрыл рот. — Я склонен придерживаться теории деонтологии, принципов Иммануила Канта, которые гласят, что и действия, и результат должны быть этичными. Больший вес придается нравственности действия, но он также говорит, что неправильное действие не делает его результат таким же. — Артур продолжил. — Это также могло бы описать ОДММ, не так ли? — спросила Роудер, сложив руки под подбородком, не отводя взгляда от Артура, даже когда она мило улыбалась. Она не дала ему возможности ответить.— Но это тема для другого дня. Мне кажется, мы все неправильно об этом говорим. В конце концов, речь идет не о детях, а об Артуре Парнасе. Он любезно предоставил душераздирающий отчет о своем времени под контролем ОДММ, и я, со своей стороны, аплодирую его храбрости. —Ее улыбка растаяла в гримасе липкого сочувствия.— Не могло быть легко приехать сюда. Его кожа загудела, и он заставил себя сделать спокойное, ровное дыхание. — Это было нелегко, но, как я уже сказал, это важно. — Совершенно верно, — сказала Роудер.— И хотя я думаю, что есть релевантность в том, чтобы услышать о ваших подопечных — особенно после того, как вы подали прошение об усыновлении их всех, не так ли? — факт остается фактом: они, как вы красноречиво заявили, всего лишь дети. — В этом мы согласны. — Чьи настоящие родители все... умерли. —Учитывая, что слово «сирота» является частью слова «сиротский дом», да, это так.— Закручивание гаек. Она знала, что дети слушают. —Почему эти дети? — Я не знаю, что вы...— Артур удивленно моргнул. — Из всех детей в мире, которые попадают под надзор Департамента по делам магической молодежи, почему именно эти шестеро? — Потому что им нужен дом. — Полагаю, это одна из причин, — сказала она. — А как насчет вас, мистер Парнас? Вы не ребенок. И, как бы мне ни было больно говорить, после всего, что вы пережили, вы по праву должны быть чрезвычайно расстроены ОДММ и ОДМВ. Из того, что я услышала в ваших сегодняшних показаниях, вы расстроены, и на то есть веские причины. — И снова мы согласны. Хотя я чувствую, что «расстроен» — это, возможно, эвфемизм. — Конечно, расстроены, — сказала она со смехом.— Давайте вернемся к тому, чему следует уделять внимание, ладно? Не дожидаясь ответа, она быстро наклонилась вперед, пара фиолетовых полумесяцев очков появилась как по волшебству на переносице, когда она посмотрела на открытую перед ней папку. — Родители мертвы. Братьев и сестер нет. Никакой другой семьи. В семилетнем возрасте попал в приют департамента. — Она цокнула, качая головой. — Как это ужасно печально. По-настоящему ужасно. Примите мои соболезнования. Вы ведь феникс, да? Разговорный хлыст, но в этом и была ее цель, не так ли? Чтобы земля катилась у него под ногами. — Да. Я... — Замечательно. Докажите это.— Она кивнула. По толпе пронесся ропот, тихий вздох, как ветер с моря под стальным небом. — Прошу прощения? — О, глупая я. Я думала, что я ясно выразилась. Позвольте мне попробовать еще раз, и, пожалуйста, дайте мне знать, если все еще есть какие-либо недоразумения. Я прошу, мистер Парнас, чтобы вы доказали, что вы тот, за кого себя выдаете. Я не думаю, что это слишком много. В конце концов, никто в ОДММ или ОДМВ не видел доказательств с тех пор, как вы были ребенком, и даже тогда это были в основном сообщения из вторых рук. — Она выглядела удивленной. — Советник, я не думаю, что...— Хаверсфорд прочистила горло. — Мистер Парнас?— Роудер проигнорировала ее. Он колебался всего мгновение, прежде чем поднять руку, ладонью к потолку. Он слышал, как остальные шевелились вокруг него, вытягивая шеи, чтобы увидеть, что он будет делать. Артур не обращал на них внимания. Над его рукой появился небольшой огонь, не больше пламени свечи. Он заплясал над его кожей, прежде чем он сомкнул пальцы вокруг него - погасив, небольшое облачко дыма поднялось между его пальцами. Роудер моргнула. — Это... это все? Это то, что Вы можете делать?— Она снова цокнула. — Я должна признать, что немного разочарована. Из Ваших файлов я поняла, что Вы не только можете принимать форму феникса, но и действовать как продолжение Вас, независимое, хотя и под Вашим контролем. То, что Вы только что показала нам, — это салонный фокус.— Она вздохнула, откидываясь на спинку стула. Артур ощетинился, зная, что она хочет вывести его из себя, но не в силах ничего сделать, чтобы остановить это. — Я не буду заставлять Вас танцевать. Вы считаете себя лучше меня, и я... — Мистер Парнас, я горжусь тем, что принимаю всех, независимо от их происхождения или жизненной судьбы. Любое предположение об обратном не только ложно, но и клеветнически, и я не потерплю этого. При этом у меня есть работа, к которой я не отношусь легкомысленно. Возможно, файлы были неправильными? Как бы мне ни было неприятно это признавать, ОДММ и ОДМВ действительно совершили свою долю ошибок. Исключительно высшее руководство, например. Кстати, мистер Парнас, вы знаете, почему ЧВР одобрило сохранение приюта на острове Марсий открытым?— Ее глаза расширились. — Боюсь, мои способности не распространяются на чтение мыслей. —За что мы все благодарны, — сказала Роудер. —Я должна признать, что нашла странным, что ЧВР просто… перевернулся, когда дело дошло до вас.— Ее глаза загорелись, как будто в ее голову пришла новая мысль. — Если только это не было связано с Чарльзом Вернером. Вы его знали, не так ли? И чтобы избежать путаницы, когда я говорю, что вы знали мистера Вернера, я имею в виду близко. — Какое отношение все это имеет к… — Вы отрицаете это, мистер Парнас? — спросила она. — Мы с мистером Вернером были связаны какое-то время, да. Но без моего ведома он использовал меня для продвижения своей собственной карьеры с… — Я не закончила, — сказала Роудер, ее голос все еще был легким, непринужденным, как будто это был разговор за завтраком.— Потому что есть еще некто Линус Бейкер, бывший сотрудник Департамента, отвечающий за магическую молодежь. Вы сейчас находитесь с ним в романтических отношениях, верно? — Да, но… Роудер откинулась на спинку стула. — Кажется, у вас есть привычка собирать наших сотрудников для собственного удовольствия. Я надеюсь, что мы не потеряем больше хороших мужчин из-за вас. Удержание сотрудников важно, и вращающаяся дверь любовников — это не то, чему должны подвергаться дети. Однако это поднимает интересный вопрос: Лоуренс Бейкер, о, простите меня, — она снова посмотрела на папку, хотя Артур знал, что это все для показухи, — Линус Бейкер, фальсифицировал отчеты с острова Марсий, чтобы умилостивить вас, Артур Парнас? —Это никогда не доводилось до нашего сведения раньше, и мы не видели и не слышали никаких доказательств, которые хотя бы отдаленно предполагали что-то подобное. Советник, в чем именно вы обвиняете мистера Парнаса?— Хаверсфорд выглядела ошеломленно. Роудер подняла листок бумаги, исписанный черными буквами, которые Артур не мог разобрать. — У меня есть заверенное и подписанное заявление Чарльза Вернера, бывшего члена Чрезвычайно Важного Руководства. После роспуска ЧВР в прошлом году г-н Вернер взял на себя смелость официально заявить о своей проницательности в отношении Артура Парнаса. Помимо того, что он сказал, что чувствовал угрозу со стороны Артура Парнаса и Линуса Бейкера — именно поэтому, как он утверждает, он и другие члены ЧВР согласились оставить приют на острове Марсий открытым — он высказал не столь уж незначительное мнение, что г-н Парнас, по сути, готовит магическую молодежь к тому, чтобы стать солдатами. Взрыв со всех уголков Незервика: толпа вокруг Артура поднялась на ноги, крича и поднимая кулаки в воздух. Щелкали и вспыхивали камеры, и люди перекрикивали друг друга, их слова терялись в стене шума. Те, кто находился на галерее второго этажа, топали ногами, стуча руками по перилам перед собой. — ТИШИНА!— Бертон взревел, и это слово прозвучало как удар кнута. Почти все быстро заморгали, словно очнувшись от смутного сна. —Мы не допустим подобных вспышек во время этих заседаний. Любой, кто снова заговорит не по делу, будет немедленно удален. Я ясно выразился? Толпа вернулась на свои места, напряжение было таким сильным, что Артур практически задыхался. —Мистер Парнас? — сладко спросила Роудер. — Не хотели бы вы ответить на эти обвинения? —Обвинения, — повторил Артур. — Да. О детях. Вы их тренируете? — Прошу прощения, но, по-моему, вы хотели использовать слово «воспитание». — Но я же не это сказала, не так ли? — сказала Роудер, снова улыбнувшись. — Повторюсь, вы их тренируете? — Для чего? Жизни? Быть хорошими людьми? Проявлять любовь и принятие даже перед лицом узаконенной нетерпимости? Если вы это имеете в виду, то да. Я их тренирую. —Я думаю, она спрашивает, готовите ли вы этих детей к войне за вас.— Саллоу неловко поерзал. — Я бы и не мечтал идти на войну с кем-либо из вас, — мягко сказал Артур. — Это была бы битва умов, в которой вы совершенно безоружны. Громкий вздох наблюдателей, за которым последовало яростное бормотание, дождь барабанил по окнам. — Теперь, послушайте, — начал Бертон. —Я попрошу вас следить за своим тоном, так как… —Мистер Парнас, — сказала Роудер, и Бертон затих, пробормотав себе под нос. — Вы должны знать, что я вам очень сочувствую. И я не думаю, что я одинока в этом отношении. Все, кто слышал ваши сегодняшние показания, скорее всего, обнаружили, что они безвозвратно изменились. У вас есть манера говорить, сэр, и нам всем от этого лучше. С учетом сказанного, еще один вопрос, если можно.— Она открыла еще одну папку, на этот раз красную, как кровь. —После того, как вас вывезли из Марсия, вас поместили не менее чем в семь разных приютов. В восемнадцать лет вам разрешили уйти самостоятельно... — Меня выгнали первым делом тем утром, — сказал Артур. — Но не раньше, чем хозяин попытался выманить у меня кровавые деньги, которые мне заплатила ОДММ. К несчастью для него, деньги находились в трасте до моего двадцать первого дня рождения. — Бедняжка, — сказала Роудер. — Должно быть, это было одной из причин, по которой вы не зарегистрировались в Департаменте по делам взрослых магов, как это было необходимо по закону. Согласно предоставленным записям того времени, вы не посетил двадцать четыре запланированных встречи с представителем департамента. Мой вопрос таков: где вы был в возрасте с двадцати одного до примерно сорока лет, когда вернулись на Марсий? Он должен был это предвидеть. Он не предвидел, но должен был. Конечно, они сделают все возможное, чтобы выставить его дураком, да еще и опасным. Он считал себя лучше, умнее, и какая-то его малая часть — оптимистичная до неприличия — надеялась, что это станет началом чего-то другого, что люди действительно его послушают. Его собственная гордыня станет его погибелью, и ему некого было винить, кроме себя. Никто не знал, что он сделал за эти годы, даже Зои или Линус. Не то чтобы ему было стыдно; если бы ему пришлось сделать это снова, он бы сделал тот же выбор. — Я много путешествовал. Я мог увидеть многого за стенами домов, в которых находился.— Он тщательно подбирал слова. — И во время ваших… путешествий вы когда-нибудь сталкивались с другими магическими существами? — Конечно, сталкивался. — И вы им как-то помогали?— Она кивнула, довольная. — Определите, что значит «помогать». — Вы что, уклоняетесь от ответа перед Советом первостепенной важности? Мистер Парнас, вы ведь понимаете, насколько это неприемлемо.— Ее рот приоткрылся, еще один отработанный прием. Он развел руками, словно говоря: «Что вы можете сделать?» — Если вы собираетесь обвинить меня в чем-то, делайте это. — Как пожелаете. Мистер Парнас, вы незаконно перемещали магических людей, чтобы помочь им избежать обнаружения ОДММ и ОДМВ, тем самым позволяя им жить как незарегистрированным существам? —Да. Взрыв шума, который он проигнорировал, также как и взгляд Линуса сверлящего его затылок. — И вы сделали это, зная, что это противозаконно? —Да. —А если бы вас сегодня здесь не было, и если бы вы не вернулся на остров Марсий, можно ли сказать, что вы продолжили бы помогать магическому сообществу попирать законы этой великой страны? — Да. Затем она задала вопрос, которого он не ожидал. — За этот период или в любое другое время после этого вы когда-нибудь помогал другому фениксу? — Я бы не ответил на это, даже если бы и помогал. Тихое бормотание позади него стало громче. — Господин Парнас, как мы можем помочь, если вы не хотите быть честны с нами? Мы не те злые гении, какими вы, похоже, пытаетесь нас выставить. Согласно официальному отчету, вы единственный известный феникс во всем мире. Вы знали это?— Роудер вздохнула. — Да. — Вам, должно быть, очень одиноко. Я не думаю, что вас можно винить за то, что вы ищешь себе подобных, чтобы найти силу в цели и солидарности.— Она стала строгой, как мать, ругающая непослушного ребенка. —Однако это не дает вам права действовать как мститель, особенно когда это направлено на подрыв всего, за что мы выступаем. Вы когда-нибудь задумывался о том, что вы причинили больше вреда, чем пользы? — Ни разу, — ответил Артур. —Ни разу? Никаких уколов вины? Ничего глубоко внутри вашего пленительного мозга, что кричало бы вам остановиться и подумать хоть раз в жизни?— Ее лоб покрылся морщинами. — Никогда, — сказал Артур.— Предлагать еду, одежду и кров людям, у которых этого нет, казалось лучшим способом потратить государственные деньги. Извините. Мои деньги. — А иногда это означало переселение людей. — Глаза Роудер сверкнули, но когда она заговорила, ее голос был ровным. — Да. — Незарегистрированных людей. — Да. — Чтобы помешать им следовать букве закона. — Законы предназначены для того, чтобы контролировать их, — отрезал Артур, его гнев наконец взял верх. — Чтобы никогда не позволять им забывать, что правительство, построенное с идеей помощи людям, включает только тех, кого общество считает нормальными. Я своими глазами видел, что подразумевает ваша буква закона. Или вы забыли, почему я здесь? — Мы этого не видели, — сказала Роудер. — И я первая скажу, что были допущены ошибки, ошибки, которых я не пожелала бы никому. Я уверена, что остальные согласятся. Саллоу яростно кивнул, Хаверсфорд настороженно посмотрела на Роудер, а Бертон выглядел так, словно хотел бы оказаться где угодно, но не здесь - в Незервике. — Видите? — спросила Роудер. — Так что, да, я думаю... — Тогда извинитесь.— Артур наклонился вперед, его рот был в нескольких дюймах от микрофона. Это застало Роудер врасплох. На короткое мгновение выражение сочувствия на лице исчезло, сменившись вспышкой черной ярости, настолько сильной, что она выбила дыхание из груди Артура. Это длилось всего секунду или две, прежде чем на ее лице укоренилось мягкое выражение невозмутимости. —Вам выплатили один миллион фунтов, — небрежно сказала она. — Да, — сказал Артур. — Но я не услышал ни единого извинения ни от кого: ни от владельца, который оскорбил меня и других. Ни от кого-либо из руководящего органа, включая ОДММ и ОДМВ. Вы учитываете оптику во всем, что вы делаете, да? Конечно, учитываете. Вы часть правительства. Поэтому, для вашего рассмотрения, я прошу не только извинений от вас за то, как со мной обращались, но и извинений перед каждым магическим человеком, которому был нанесен вред — физически, эмоционально, психологически — вашими правилами. Вашими постановлениями. Вашими законами. Вы хотите поговорить о детях? Они слушают, как и бесчисленное множество других из нашего сообщества. Дайте им повод поверить, что вы заботитесь о нас. Дайте им повод поверить, услышав то, что вы сказали, что вы заботитесь об их интересах, и что вы не подведете их, как вы подвели многих других. Извинитесь за причиненный вами вред. — Мистер Парнас, — сказала Хаверсфорд. — Я вас слышу. Да. Думаю, пора сделать перерыв... — Вы — когда-нибудь — тренировали тех, кому помогали сражаться?—Но Роудер не желала этого терпеть. — Я учил их защищать себя.— Сохранять нейтральное выражение лица Артуру становилось все труднее. — Для протокола, пожалуйста, обратите внимание на тот факт, что мистер Парнас не ответил на заданный вопрос. Мистер Парнас, вы тренируете армию самых опасных магических детей, которых когда-либо знал этот мир? Детей, которыми вы сейчас пытаетесь завладеть напрямую через усыновление, вместе с Линусом Бейкером, бывшим сотрудником ОДММ? Кем она себя возомнила? — Завладеть? Я отказываюсь... — Линус Бейкер раскрыл вам секретную информацию во время своей месячной инспекции острова или после?— Роудер перебила его, повысив голос. — Я возмущен этим намеком. Вы не... — И Зои Чапелуайт. Незарегистрированный островной дух, который, по собственным сообщениям мистера Бейкера, необычайно силен и не только контактирует с детьми острова Марсий, но и активно способствует их образованию. Это верно? —Да, и она... —Что, конечно, возвращает меня к Антихристу. Люси. Чудесное имя для мальчика. Но давайте называть его настоящим именем, ладно? Люцифер. Предполагаемый отпрыск самого Дьявола. Мальчик, который... — Ему всего семь лет, — парировал Артур, его гнев превратился в расплавленный свинцовый шар в его животе. — Мальчик, который любит музыку и выпечку. Мальчик, который решил быть хорошим, потому что он хочет быть таким. — Как долго? — спросила Роудер. — А что, если что-то — скажем, ваше заявление об усыновлении — не осуществится? Что он тогда сделает в отместку? Навяжет свою волю населению? Сравняет города с землей? Привести к эпохе тьмы, когда он установит себя правителем... — Он ребенок. Они все дети. Вы слышите себя? Кто-нибудь из вас? Зачем вы пытаетесь повлиять на общественное мнение, выдвигая беспочвенные обвинения, с которыми нам придется иметь дело до конца наших дней? Вы не можете...— Артур резко встал, его стул заскреб пол. — Я думаю, вы обнаружите, что я могу, - сказала Роудер. —Я знаю, что они дети, мистер Парнас. Но даже дети могут пойти по опасному пути, когда их ведет человек, который решил, что он выше закона. — Как вы смеете, - холодно сказал Артур.— Я пришел сюда, чтобы продемонстрировать свою добрую волю... — Вы пришли сюда, потому что мы это позволили, - сказала Роудер, как будто они обсуждали погоду.— Я думаю, мы узнали все, что нужно знать. Спасибо, мистер Парнас. Ваши сегодняшние показания оказались поучительны. Мы учтем все, что услышали, пока будем решать, как лучше действовать. Она снова улыбнулась, и кровь Артура превратилась в лед. — Хотя это еще не объявлено, я сомневаюсь, что Герман — извините меня, премьер министр Кармин — будет против, если я достану кота из мешка. Ее улыбка стала шире, обнажив идеальные белые зубы. — На прошлой неделе я была назначена временным главой Департамента по делам магической молодежи и магических взрослых, пока продолжается расследование в отношении ЧВР. Я польщена тем, что премьер-министр оказала мне такое доверие. Поэтому я готова вынести свой первый указ. Новый инспектор отправится на остров Марсий, чтобы предоставить полный отчет о том, что там происходит. В отличие от предыдущих инспекторов, которые не могли подавать отчеты без субъективных комментариев, у этого нового инспектора таких проблем не возникнет.— Она усмехнулась. — И нет, мистер Парнас, этот инспектор не будет мужчиной, учитывая вашу… склонность отвлекаться, когда дело касается сотрудников ОДММ. — Что с вами не так?— кто-то крикнул, и Артур повернул голову и увидел Линуса Бейкера, стоящего перед ним, сжимающего перила так крепко, что костяшки его пальцев были бескровными. Он дрожал от едва сдерживаемой ярости.— Отсутствие приличия и элементарной порядочности абсолютно отвратительно. Этот фарс не будет забыт. Все увидят, какие вы люди. — Тишина в галерее! — рявкнул Бертон в микрофон, даже когда репортеры начали выкрикивать вопросы друг другу, их слова смешивались в неразборчивую чушь. Роудер проигнорировала их всех, повысив голос. — Цель этой инспекции — определить, находятся ли дети — Талия, Фи, Люси, Сэл, Теодор, Чонси и Дэвид — в безопасности на острове Марсий или их нужно забрать ради их же благополучия и переселить. Безопасность этих детей — и всех детей, магических или нет — имеет первостепенное значение для ОДММ. Если они будут обнаружены в случаях жестокого обращения, заключения в тюрьму или, что еще хуже, обучения, жизненно важно защитить их, пока не стало слишком поздно. В конце концов, исследования показали, что круг насилия должен быть разорван. Насколько нам известно, мистер Парнас запер их так же, как сделали с ним, и я приглашу нашего гостя еще раз, чтобы он показал нам.. Феникс. Он знал, что играет ей на руку. Она пыталась вывести его из себя, заставить потерять контроль и доказать, что он так опасен, как она не так тонко намекала. Он знал, чего она хочет, и хотя он изо всех сил старался бороться с этим, намёк на то, что он представляет угрозу для детей — его детей — оказался слишком сильным. Они хотели увидеть, на что он способен? Он покажет им. Он покажет им всем. Кто-то на галерее наверху закричал, когда яркие огненные цветы пронеслись по рукам Артура, поглотив рукава его пиджака. Огонь добрался до его рук — его ладоней, его костяшек, кончиков пальцев, все потрескивая, раскалённый добела центр, который выглядел как миниатюрное солнце — и в его голове феникс пробудился от своего сна, огненные глаза медленно моргали, пока он перемещался внутри. Они не были независимы друг от друга, не так, как подразумевала Роудер. Мужчина был монстром, монстр — человеком. Они были одним и тем же, и когда крылья Артура начали обретать форму — оранжево-красные перья, которые горели ярко, яростно — облегчение, которое он почувствовал, было всепоглощающим, огромным, окрашенным немалым гневом. Его зрение обострилось, его кровь кипела. Каждое крыло было не менее десяти футов в длину, маленькие капли огня падали с них на пол, разбрызгиваясь в синих искрах, прежде чем рассеяться. Он видел собственными глазами, но они были двойные, поскольку он был в двух местах одновременно: стоящим человеком и поднимающимся зверем. Артур раскинул руки, и феникс закричал, пронзительный крик, который сотряс окна купола наверху. Его большой веер хвостовых перьев загрохотал, как кости. Он подумал о том, чтобы сдаться фениксу, позволить ему поглотить его целиком. Его мысли уже менялись, становясь менее сложными, ведомыми инстинктом, а не холодным расчетом человеческой логики и стратегии. Лети, думал он как Артур Парнас. «Лети», — подумал он, как феникс, но вместо самого слова оно пришло как ряд образов, пропитанных огнем: широко расправленные крылья, вздымающиеся вверх и вниз, поднимающие его над полом. Вверх и вверх. Шипящий жар, разбивающий купол, стекло, плавящееся кристаллическими комками. Свобода в сланцевом небе, шипящий дождь, коснувшийся перьев птицы. Как раз в тот момент, когда он собирался поддаться фениксу и улететь — в конце концов, разве они все не требовали представления? — что-то ударило его в сторону лица. Оно упало на стол, и он посмотрел вниз. Там, с загнутыми краями, тлеющим, лежал коврик для мыши. На нем слова «Мечтаешь сюда попасть?» Он дернул головой через плечо. Толпа позади него поднялась со своих мест, перелезая друг через друга, чтобы спастись от жара огня. Никто еще не добрался до дверей, но не потому, что не пытался. Стулья переворачивались, люди кричали, руки поднимались над ними, словно отпугивая феникса. Они были напуганы, и на мгновение, разве Артур не наслаждался этим? Разве феникс не закричал снова, только на этот раз от удовольствия при виде бегущих людей? Он закричал. Закричал. Пока он не увидел единственного человека, который не бежал, единственного человека, который стоял с развевающимися вокруг головы волосами, расправив плечи. Его глаза были широко раскрыты, неуверенны, когда он посмотрел на возвышающееся существо перед ним, но он не отступил, не попытался бежать. Вместо этого он стоял на месте, его галстук развевался на груди. Артур повернулся к нему лицом, и это был всего лишь второй раз, когда Линус видел огненную птицу с момента своего прибытия на остров в прошлом году. Феникс опустил свою массивную голову к нему. Когда он оказался на уровне глаз, он щебетал, наклонив голову и быстро моргая. Линус поднял твердую руку, и феникс щелкнул клювом, прежде чем уткнуться в его ладонь, глаза затрепетали. — Ну, ну, — тихо сказал Линус.— Вся эта суета, и ради чего? Ты хорош, Артур, независимо от того, какую форму ты выберешь. — Линус, — сказали Артур и феникс одновременно, голос мужчины был чистым, феникс — как гортанный выдох. — Вернись, — сказал Линус, когда феникс стукнулся головой о его руку. — Ты доказал свою правоту. Пора, Артур. Он закрыл глаза, и птица снова закричала — резко, остро, напоминая всем в пределах слышимости о своей силе, — прежде чем сложиться, направив голову на макушку Артура. Она рванулась вниз, и он почувствовал, как его тело горит, когда феникс врезался в него, его руки и ноги дернулись. Все закончилось в яркой вспышке света, оставив после себя только запах дыма. Он сделал неуверенный шаг к Линусу, его колени были слабы, как обычно, когда он оттягивал феникса назад. Схватив его за руку, Линус притянул его в объятия, перила разделяли их. Артур вздохнул, склонив голову к плечу Линуса. — Ты со мной? — прошептал Линус. — Да. — Хорошо. Тогда ты должен послушать. Роудер совершила ошибку. — Расскажи мне. — Он напрягся, но не поднял головы. — Дети, — сказал Линус.— Она назвала их всех по имени. Артур отстранился, нахмурившись, игнорируя взгляды всех, направленные на них, когда они медленно поняли, что угрозы больше нет, и побрел обратно к освобожденным местам. — Что ты имеешь в виду? — Дэвид, — сказал Линус.— Она упомянула Дэвида. На мгновение Артур все еще не понял. Они упоминали всех детей в тот или иной момент, включая Артура. Что Дэвид должен был... Когда это ударило его, это ударило его сильно. Она не могла знать о Дэвиде, потому что все, кто знал, были либо на острове, либо в приюте, ожидая прибытия Линуса и Артура. И единственный раз, когда они произнесли имя Дэвида в городе, был вчера вечером в отеле, до того, как они обнаружили жучок наблюдения. Артур резко обернулся, рука Линуса скользнула по его руке, их пальцы на короткое мгновение сцепились. Артуру потребовалось всего несколько секунд, чтобы снова встать перед столом, но к тому времени, как он это сделал, он снова взял себя в руки. Саллоу упал на спинку стула и теперь сидел на корточках за своим столом, виднелась только макушка, когда он заглянул. Бертон был бледен, рот отвис, глаза широко раскрыты и полны шока. Лицо Хаверсфорд было в ее руках, ее плечи дрожали. Роудер не двигалась. Она сидела там, где и раньше, сложив руки перед собой, большие пальцы прижаты друг к другу. Блеск в ее глазах можно было описать только как голодный, и Артур молча выругался за то, что дал ей то, чего она так явно хотела. Люди, карабкающиеся наверх в галерее и в рядах сидений позади Артура, замерли, когда она заговорила. — Это было… настоящее зрелище.— Она звучала затаив дыхание, обратная связь от ее микрофона заставляла его визжать. —Теперь, надеюсь, все понимают, почему мы так обеспокоены безопасностью и благополучием детей, находящихся под опекой Артура Парнаса. Учитывая, насколько могущественным он кажется и как быстро он злится, стоит ли удивляться, что мы подвергаем сомнению его намерения? — Мы увидели достаточно. Мистер Парнас, Совет первостепенной важности благодарит вас за ваши показания, и мы учтем то, что узнали сегодня. С вами вскоре свяжутся и расскажут подробности проверки вашего дома. Любая уловка будет считаться действием против правительства, и мы отреагируем соответствующим образом, вплоть до изъятия детей из приюта и увольнения вас с должности. Приятного вам дня.— Она резко встала, ее стул качнулся назад на двух ножках. Он не опрокинулся. С этими словами она начала уходить с возвышения, немедленно окруженная группой бормочущих сотрудников. Бертон медленно поднялся, его губы опустились. Саллоу выпрямил свой стул и откинулся на него, выглядя ошеломленным. Хаверсфорд уставилась в никуда, пустыми глазами, когда она провела пальцами по папкам перед собой. — Мадам, — позвал Артур. Роудер повернулась к нему. Все так сделали. Никто не заговорил, все ждали. Артур полез в карман своего пальто. Убедившись, что Роудер смотрит, он вытащил руку и протянул ее над столом. Он разжал пальцы, переворачивая ладонь. Куски пластика и зеленые провода со стуком упали на стол. — Я думаю, это ваше. — Уверяю вас, я понятия не имею, что...— Она наклонила голову, ее улыбка политика была полностью продемонстрирована. — Подслушивающее устройство, которое вы установили в моем гостиничном номере, — сказал Артур, все как один, Хаверсфорд, Бертон и Саллоу медленно повернулись, чтобы посмотреть на Роудер. — Еще беспочвенные обвинения, мистер Парнас? Как и ожидалось. Вам действительно следует подумать...— Роудер рассмеялась. — Я не уверен, что вы в том положении, чтобы указывать мне, что я должен или не должен думать. Приятного вам дня. Он повернулся, проталкиваясь через деревянные ворота. Линус пошел рядом с ним, и пока все смотрели, сверкали камеры, репортеры выкрикивали вопросы, они зашагали по проходу и оставили Незервика позади