Somewhere Beyond the Sea/ Где-то За морем

В следующий понедельник днем — когда до прибытия инспектора оставалось всего два дня — Артур Парнас сидел в своей спальне на стуле с высокой спинкой, положив одну ногу на другую и руками на коленях. Через открытое окно он слышал, как Талия бормочет что-то своим растениям в саду. Время от времени гортанные тона гномьего сменялись пением, низким гулом, который то нарастал, то затихал. На заднем плане — грохот волн и крики птиц над скалами. Напротив Артура, в его собственном кресле, Люси лежал вверх ногами, закинув их на спинку и свесив голову с края. Он еще не заговорил, скрестив руки на груди, и уставился на Артура красными глазами. — По моим подсчетам, это наша шестьдесят шестая встреча, — сказал Артур, нарушая тяжелое молчание. — Странно, как быстро летит время, когда ты не обращаешь на него внимания. Люси закатил глаза и ничего не сказал. — Мы сегодня сядем на стул, как положено, или нет? Люси зевнул. Похоже, сегодня - нет. — Как пауки в твоем мозгу? Люси пожал плечами. — А, потерял голос, да? Надеюсь, ты его найдешь. Мне нравится, когда ты говоришь. Люси издал грубый звук, зажав язык между зубами. Артур наклонил голову. — Что у тебя на уме? Люси перевернулся, вставая на колени. Он указал пальцем на Артура и прорычал: — Ты мне солгал. — Это очень серьезное обвинение, — сказал Артур. — Ты сказал мне, что мне не обязательно быть монстром, как все думали. Что я могу делать все, что захочу. — Он снова сел на корточки, его свирепый взгляд был направлен на Артура. — Я действительно это говорил, да. И сегодня это так же верно. — Тогда почему ты сказал Дэвиду, что он может быть монстром, если захочет? — Люси усмехнулся. — Почему один человек может быть таким, а другой нет? Как это может быть справедливо? — Ты прав, это не так, — сказал Артур. — И я прошу прощения за это, Люси. Это представляло собой понятие двойных стандартов, и это не было моим намерением. — Он на мгновение задумался над своими словами. — Но никакой твой гнев не должен быть направлен на Дэвида. Он невиновен во всем этом, и я не хочу, чтобы ты... — Если он такой невиновный, то почему он хочет пугать людей? Я тоже хочу, но все говорят, что я не невиновен. Почему ты сказал ему одно, а мне — другое? — Справедливо — осторожно сказал Артур. — Есть кое-что, что я хотел бы обсудить с тобой, если ты не против?. — Чтобы ты мог обмануть меня? — нахмурился Люси. — Заставить меня думать, что все хорошо, когда это не так? — Я когда-нибудь так делал? Люси долго не отвечал. В конце концов он еще больше сгорбился на стуле и пробормотал: — Это впервые. — Мне жаль, что я заставил тебя так себя чувствовать, — сказал Артур. — Это, конечно, не было моим намерением, но это произошло в любом случае. — Он сложил руки перед собой на столе. — Я думаю, что из всех нас Дэвид будет больше всего смотреть на тебя. — Правда? Почему? — Люси посмотрел на него. — Потому что вы родственники, в некотором смысле. Не по крови, и я не говорю о братстве, хотя это часть его. Я вижу вас как две стороны одной медали. Я думаю, ты обнаружишь, что Дэвид смотрит на тебя, чтобы увидеть, что правильно, а что нет. — О, — сказал Люси, сморщив лицо. — Это... странно. Но это не значит, что я прощаю тебя. — Я и не думал, что так будет, — заверил его Артур. — Я сделал то, что ты считаешь неразумным, и ты прав. Что возвращает меня к медали. Как я уже сказал, это две стороны одной медали, и все же у вас есть свои различия. Дэвид — йети. Ты — нет. — Я — Антихрист, — сказал Люси. — Ты — да, — сказал Артур.И хотя это его очень беспокоило, он не удержался и сказал то, что было необходимо. — Если хочешь вернуть себе этот титул, - можешь. Мы говорили о том, чтобы не использовать это слово, учитывая его коннотации, но было бы упущением, если бы я не сказал, что независимо от того, что думают другие, титул твой, и ты можешь делать с ним все, что пожелаешь. — Что мешает мне изменить то, как думают другие? Мурашки пробежали по затылку Артура, холодные и колючие. — Расскажи. Люси снова сел, его крошечные руки дико замахали. — Люди боятся нас. Как мы выглядим. Что мы можем сделать. Они ненавидят нас из-за этого. Если бы я захотел, я бы просто так изменил их мнение. — Он достаточно резко ответил. — Заставить их поверить, как они и должны, что мы не страшные и что мы можем делать все, что захотим. — Ты можешь это сделать? — медленно спросил Артур. — Думаю, да — сказал Люси, постукивая себя по подбородку. — Я думаю, если бы я действительно постарался, я мог бы сделать все, что захочу. Черт, я даже пытаюсь понять, как телепортировать вещи, например, камни или взрослого ламантина. — Давай продолжим эту мысль, — сказал Артур. — Предположим, что ты сделаешь именно так, как описал. Ты навязываешь свою волю ничего не подозревающему населению. Ты говоришь себе, что это ради всеобщего блага, и это вполне может быть так. Разве это правильно? — Это облегчило бы ситуацию. — Люси уставилась на Артура древними глазами. — Возможно, — сказал Артур. — Но это не ответ на мой вопрос. Даже если твои намерения чисты, делает ли искоренение свободной воли для получения желаемого конечного результата твои действия правильными? — Я… не знаю? — колебался Люси. — И это нормально — не знать, — сказал Артур. — Это возвращает нас к идее морального релятивизма. Люси простонал, так напоминая Линуса, что Артур ухмыльнулся в ладонь. — Да, да, ужасно невежливо с моей стороны навязывать тебе философию. В будущем я буду вести себя лучше. Но, как говорится, потакай мне. Пожалуйста, напомни мне, что такое моральный релятивизм. — Взгляд на то, что моральные суждения истинны или ложны только относительно какой-то конкретной точки зрения — скучающим голосом пропел Люси. — Верно, — сказал Артур. — А аргумент против? — Нет никаких указаний относительно того, что правильно, а что нет. — Ты понял это с одной стороны. — Артур поерзал на своем месте, выпрямляя ноги. — В этой ситуации есть люди, которые считают, что вас следует бояться. С другой стороны, есть другие, которые считают, что ты умный семилетний мальчик с пауками в голове и склонностью к музыке. Кто прав? — Люди, которые считают меня умным, — быстро сказал Люси. — Значит, все, кто считает наоборот, неправы? — Да-а? — неуверенно сказал Люси. — Но если мы используем моральный релятивизм, аргумент будет заключаться в том, что те, кто боятся вас, правы, потому что они так верят. И вот тут-то все может стать сложным. Потому что если мораль основана на личных желаниях, как можно найти действительно объективную моральную основу и принять морально правильное решение? — Так кто прав, а кто нет? — нахмурился Люси. — Превосходный вопрос, — сказал Артур. — И я не знаю, есть ли на это какой-то однозначный ответ. Ты как-то сказал мне, что считаешь человечество странным, учитывая, что когда мы не смеемся, мы плачем или бежим, спасая свои жизни, потому что монстры пытаются нас съесть. — И они даже не обязательно должны быть настоящими монстрами, — сказал Люси. — Они могут быть теми, кого мы придумываем в своих головах. — Именно так. Но если бы ты убрал этих монстров — реальных или воображаемых — навязав свои желания и прихоти тем, кто тебя боится, чему бы они научились? — Ничему, — неохотно сказал Люси. — Верно, — сказал Артур, кивнув. — Они бы ничему не научились, потому что им никогда не давали шанса. Вот почему важна свободная воля. Она дает нам возможность менять мнение. — Но почему это зависит от нас? — спросил Люси. — Почему мы должны быть большими людьми и учить их? Разве это не должно быть их обязанностью? — В идеальном мире — да, — сказал Артур. — Они попытались бы разрушить свои предрассудки и с распростертыми объятиями приветствовать тех, кто отличается от них. Но мы живем не в таком мире, и мы должны делать то, что можем, с тем, что у нас есть. — Он наклонился вперед. — Однако, ты прав. Не нам доказывать, что мы не представляем угрозы. И все же мы оказываемся в незавидном положении, когда нам приходится делать именно это. Что возвращает меня к идее монстров. Хотя вы можете быть двумя сторонами одной медали, у вас с Дэвидом есть свои индивидуальные пути. Когда я сказал Дэвиду, что он может быть монстром, это было не потому, что он хотел причинить вред людям. Это потому, что он чувствовал, что люди могут находить радость в страхе, пока никто не пострадал. — Я не хочу причинять людям боль. — Глаза Люси сверкнули. Он помолчал, размышляя. — Ладно, некоторым людям, но я не делаю этого, не все время. — Я никогда не говорил, что ты это делаешь. — Артур поднял руку. — Я знаю тебя лучше, Люси. И хотя я не хотел бы, чтобы это пришлось говорить снова, это так, потому что я, по-видимому, не очень хорошо объяснил. Ты можешь быть кем хочешь, пока помнишь, что свободная воля имеет первостепенное значение, даже если ты не согласен с выбором других. — А что, если я не стану тем, кем ты хочешь, чтобы я был? — Люси лукаво посмотрел на него. Артур ожидал этого. Нарушая воспринимаемые границы, проверяя, насколько далеко они могут простираться. Все дети делали это в тот или иной момент. Это возвращало к тому, что Артур сказал во время слушания, о детях, которым говорят «нет», и они тут же спрашивают, почему. — Я бы все равно любил тебя. — Правда? Почему? — Люси удивленно моргнул. — Потому что каждый день я вижу в тебе хорошее. Я вижу твою доброту, твое озорство. Твое удивление перед окружающим миром. Хотя мы не всегда соглашаемся, никакие твои действия не заставят меня перестать любить тебя. — Это тяжело. — Люси запрокинул голову, уставившись в потолок. — Что тяжело? — Быть живым. — Это тяжело, — согласился Артур. — Но, возможно, в этом и суть: испытания и невзгоды жизни тяжким бременем ложатся на нас, но мы находим людей, которые помогают облегчить ношу. Вот почему я знаю, что ты будешь хорош для Дэвида. Ему нужна помощь, чтобы нести все, что лежит на его плечах. И я не могу представить себе человека лучше тебя. Какое-то время Люси молчал. Он смотрел в окно, его лицо купалось в золотом свете. Наконец, он сказал: — Артур? — Да? — Я тоже тебя люблю. — Я знаю. Теперь, я думаю, на сегодня достаточно. — Артур улыбнулся, и в его груди запылал огонь. — До меня дошел слух, что ты приобрел новую пластинку в наше отсутствие. Я хотел бы услышать, что вы с Джей-Боуном обнаружили. — Это Фэтс Домино! — Люси вскочила со стула, ерзая от волнения. — Я принесу его и дам послушать праведный джем, который называется «I'm Walkin'». И они так и сделали. Когда день клонился к вечеру, Фэтс Домино причитал о ходьбе, да, конечно, и я говорю о нас с тобой, я надеюсь, что вы вернетесь ко мне. Той ночью, когда все дети были надежно уложены в кроватях — Люси решил, что им с Дэвидом нужно переночевать в комнате Дэвида, — Артур закончил свою вечернюю рутину и обнаружил Линуса сидящим в кровати, прислонившимся к изголовью. Одеяло было собрано вокруг его колен, Каллиопа сидела сверху и наблюдала за каждым шагом Артура. — Кажется, Люси изменил свое решение. — Линус вздрогнул. — Надеюсь, это не значит, что мы проснемся посреди ночи, потому что дом рушится вокруг нас. Артур забрался на кровать, почесал Каллиопу за ушами и поцеловал Линуса в щеку, прежде чем повторить его позу на кровати, их плечи соприкоснулись. — Я не думаю, что это была ревность, не совсем так. Скорее, он чувствовал, что я отношусь к Дэвиду по-другому. — Сказав ему, что он может быть монстром. — Да, — сказал Артур, постукивая головой по изголовью. — Это было, как минимум, лицемерно с моей стороны. — Как бы мне ни было неприятно это признавать, Роудер, возможно, была права, — сказал Линус, проводя рукой по лицу. Каллиопа протянула лапу, положив ее на запястье Линуса. Он рассеянно продолжил гладить ее по спине. — О моральном долге. Какую ответственность мы несем? — Ту же, что и любой родитель или опекун, — сказал Артур. — Мы показываем Дэвиду разницу между добром и злом и позволяем ему расти, чтобы принимать решения самостоятельно. — Что будет, если он сделает не то? И что, если он повлияет на других детей? Я не уверен, что сказать ему, что он может быть монстром, было правильным решением. Мы должны показать ему, как быть хорошим человеком, а не поддаваться низменным инстинктам, как мы делаем с Люси. Артур почувствовал низкий гул дискомфорта. Он понял, что пытался сказать Линус, но это было неправильно для него. — Низменные инстинкты? Линус, он йети. Это часть того, кто он есть. То, что ты не обязательно понимаешь, не дает тебе права пытаться отнять это у него. Это прозвучало довольно резко, и извинение попыталось последовать за ним, но он сдержал его. Он не всегда мог извиниться, когда ситуация становилась немного неловкой — привычка, которую он все еще пытался преодолеть, побочный продукт нахождения под каблуком ОДММ. — Я? — раздраженно сказал Линус, когда Каллиопа сердито посмотрела на Артура. — Я думал, это мы. — Есть мы, — сказал Артур. — Всегда. Но, несмотря на то, кто ты есть и что ты сделал, ты никогда не сможешь понять, каково им, нам. Ты можешь оценить проблемы и захотеть помочь, но тебе никогда не приходилось быть на нашем месте. — О, боже. — Сказал Линус, когда Каллиопа запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. — Это не было моим намерением. Я извиняюсь. — Я знаю, что не было. Но мы должны думать о намерениях больше, чем большинство других, учитывая наших подопечных. В конце концов, дорога в ад вымощена добрыми намерениями. Линус вздохнул, когда Каллиопа перевернулась на спину, зевая, ее маленькие клыки были полностью выставлены напоказ. — Тогда как я должен быть хорошим отцом? Как я могу помочь им, если я не могу соотнести себя с ними? — Будучи рядом с ними, — сказал Артур. — И слушать. Ты оказался более чем искусен в обоих случаях, но я думаю, что не повредит время от времени иметь напоминание. Нет, ты не можешь знать, что они — мы пережили, потому что ты не испытал этого сам. И я благодарен за это. Ты хочешь защитить их. В этом отношении ты ничем не отличаешься от меня. Но я вспоминаю время, когда ты сказал мне, что держать детей в изоляции на острове никому не приносит пользы. — Я ведь это сказал, не так ли? — Да сказал, — сказал Артур. — И ты был прав, даже если тогда это было трудно услышать. Ты показал мне, что независимо от моих намерений, это приносит больше вреда, чем пользы. Что мне не обязательно доверять внешнему миру, но мне нужно доверять детям, потому что они сильнее, чем я мог подумать. — И это неотъемлемая часть того, чтобы быть родителем, — медленно сказал Линус, подхватывая начатую Артуром тему. — Знать, когда пора отступить и позволить им принимать собственные решения. — Именно так, — сказал Артур, взяв Линуса за руку и переплетая пальцы. — Лучшее, что мы можем сделать, — это быть рядом, чтобы помочь им отпраздновать победу и поднять их, когда их сбивают с ног. — Он тихо рассмеялся. — Я уверен, что с этой проблемой сталкивается большинство родителей с незапамятных времен. Знать, когда пора отпустить маленьких пташек из гнезда и улететь самостоятельно. — У большинства родителей нет таких детей, как у нас, — сказал Линус. — Нет, нет. В этом смысле нам повезло, я полагаю. — Все равно. Мне жаль. — И я принимаю это не для того, чтобы избежать дальнейших споров, а потому что знаю, что ты все еще учишься, как и я. Мы должны доверять Люси, как и всем им. А затем нам придется сделать самое страшное из всего: отступить и надеяться на лучшее. — Артур поднял руку Линуса, коснувшись губами теплой кожи. — Ты можешь это сделать? — спросил Линус без осуждения. Это было простое любопытство, рожденное тем, что он знал Артура лучше, чем кто-либо другой, кроме Зои. Артур усмехнулся. — Время покажет. Надеюсь, что так, но потом я вижу что-то, что напоминает мне, что у мира есть зубы, и мне кажется, что я снова на круги своя. Он замолчал, размышляя. Затем: — Могу ли я рассказать тебе секрет? Линус сжал его руку, когда Каллиопа начала мурлыкать, низкий звук, который вырывался то наружу, то наружу. — Всегда. — Часть меня хочет позволить Люси сделать то, что он сказал, — признался Артур. — Позволить ему навязать свою волю всем. Изменить их мнение, даже если они этого не хотят. Это облегчило бы задачу. — Это было бы так, — сказал Линус. — Но я думаю, ты знаешь, что это была бы пустая победа, с которой нам пришлось бы жить до конца наших дней. — Я знаю. Но, несмотря на это, я не могу не думать, что это все равно будет победой. И что еще хуже, я знаю, что ОДММ пытается сделать то же самое: навязать свою волю населению, чтобы заставить их подчиниться. — И что же нам делать? — Жить, — сказал Артур. — А если они попытаются отнять у нас наших детей? — Тогда мы будем сражаться. Летний день, вторник — солнце высоко, ни облачка на ярко-синем небе — жители острова Марсий приготовились к войне. Или, скорее, Линус и Артур собрали их всех вместе, чтобы попытаться предотвратить войну и тяжкие телесные повреждения, если это возможно. Вот почему они заставили детей проверить свои комнаты в поисках всего, что можно было бы истолковать как оружие или что-то опасное, что инспектор мог бы использовать против них. Пока они ждали в гостиной, слушая какофонические грохоты, доносящиеся сверху, Линус расхаживал перед камином, его волосы торчали под странными углами там, где он проводил по ним руками. Он взглянул на Артура, который сидел в кресле, сложив руки на коленях. — Как ты такой спокойный? — потребовал он, уперев руки в бедра. — Ты был таким же до того, как я приехал? — Я был в полном беспорядке, — сказал Артур. — Я был напуган больше, чем когда-либо за долгое время, так же, как и сейчас. — Ты себя так не вел. — Линус моргнул. — То, что я не позволил тебе увидеть это, не значит, что этого не было. И это длилось недолго. Философские дебаты в лесу, пока ты был в своем костюме исследователя, изменили мое мнение. — Артур наклонил голову в знак признания. Он пошевелил бровями. — Увидев тебя в этих коричневых шортах, я немного отвлекся. — Я их неплохо дополнил, не так ли? Я удивлен, что ты смог держать свои руки подальше от меня. — Линус фыркнул. — Это была монументальная борьба, — согласился Артур. — Полагаю, если есть надежда для меня, то есть надежда для любого. — Линус фыркнул. — Но это не значит, что ты можешь флиртовать с инспектором, как ты делал со мной. Сомневаюсь, что они поддадутся твоим уловкам — Принято к сведению. — Артур ухмыльнулся. — Особенно с учетом того, что правительство, похоже, думает, что я использую свои уловки в своих интересах. Чтобы разубедить их в этом, я оставлю эти уловки при себе. — Давай не будем заходить слишком далеко. Мне нравятся твои уловки. Первая пара детей спустились по лестнице, и Фи сказала: — Вот почему мы сделали это для тебя. Не беспокойся о том, чтобы сразу все запомнить. Даже Артур не смог бы этого сделать. Это займет время. Дэвид сказал: — И вы уверены, что это сработает? — Да, — сказала Фи, когда они достигли подножия лестницы. — Это может показаться немного сложным, потому что дело не только в звуках, которые он издает, но и в эмоциях, стоящих за этими звуками. К счастью, у тебя есть мы. Мы все поможем тебе узнать о разных вещах. Например я - о деревьях. Талия о своих растениях, Чонси о море, Люси о страшных вещах... — Каких страшных вещах? — взволнованно спросил Дэвид, когда они вошли в гостиную. В руках Дэвид держал стопку бумаги, перевязанную разноцветной пряжей. Фи несла сумку через плечо, которую она поставила у входа в гостиную. — Как кровь и кишки, — сказала она. — Он хорош во всех этих вещах. Сэл может помочь почти со всем остальным, потому что он говорит на языке виверн лучше, чем даже Артур. Вот почему они лучшие друзья. Когда Сэл впервые попал сюда, он не очень много говорил. Но Теодор сразу же к нему привязался. Оказывается, некоторые виды виверн процветают на эмпатии, и Теодор сказал, что Сэл сияет ею, ярче, чем что-либо еще. — Процветают? Например, как на… корме? — Глаза Дэвида расширились в предвкушении. — Не так, но это классная идея. — Фи фыкнула. — Мы должны сказать им, чтобы они могли вести себя так, как будто это происходит. Скорее, они… выявляют лучшие стороны друг друга. И это помогло Сэлу обрести свой голос, узнав голос Теодора. — Она замолчала, нахмурившись. — Интересно, поэтому ли Теодор теперь может дышать огнем. Красивая мысль, и Артур не мог к ней придраться. Сэл и Теодор редко куда-либо выезжали друг без друга, и оба расцвели с момента прибытия на остров. Хотя Артур знал, что он и другие сыграли в этом свою роль, в словах Фи была доля правды. Теодор сделал для Сэла больше, чем кто-либо другой. — Что у тебя там? — спросил Артур у Дэвида. — Это книга по переводу, — сказал Дэвид. — Чтобы помочь мне выучить язык виверны. — Он пролистал страницы, бегая глазами из стороны в сторону во время чтения. — Где раздел о ругательствах? — Сомневаюсь, что они поместили бы что-то подобное в… — Линус скрестил руки на груди. — В конце, — сказала Фи. — Последние три страницы. Дэвид радостно перевернул книгу, улыбаясь все шире по мере чтения. Через мгновение он поднял голову и сказал: — Клик-клик-рауууу, клик-клик. — Никогда, никогда. Мы не используем такой язык в этом доме. — Линус поднес руку к горлу. — Продолжай верить в это. — Фи фыркнула. — Ты записала это? — спросил Артур у Фи. — Не я. Мы все это сделали. Думала, это поможет. Это не так уж важно. — Она пожала плечами, отвернувшись с хмурым видом. — Я думаю, важно — сказал Артур. — Чья это была идея? — Моя. — Фи закатила глаза. — Понимаю. Это было мило с твоей стороны, Фи. Она покраснела, ее крылья задрожали, пока Дэвид продолжал читать, его лицо было в нескольких дюймах от страниц. Мгновение спустя она наклонилась и начала указывать на советы и приемы, которым она научилась в своем собственном стремлении понять Теодора. Вскоре к ним присоединились остальные домочадцы, каждый из детей спустил свои собственные сумки, собираясь в прихожей, когда Артур поднялся со своего стула. Линус присоединился к нему, когда Фи и Дэвид стояли с остальными, все ожидая, что скажет Артур дальше. Сэл стоял, заложив руки за спину, Теодор сидел у него на плече. — Мы обсудили, что произойдет, начиная с завтрашнего дня — сказал Артур. — Как и в случае с Линусом, мы проявим к гостям доброту и вежливость, и никто не будет угрожать, вплоть до нанесения телесных повреждений и/или смерти. Все посмотрели на Люси и Талию. — Что? — спросила Талия. — Я гном. Я должна угрожать. Это, типа, мое дело. — Точно о нас с тобой, сестра, — сказал Люси. — За исключением того, что я не гном, а просто воплощение зла. — Как бы то ни было, — сказал Артур — Мы не хотим рисковать тем, что что-то негативное попадет в отчет. Поэтому я ожидаю от всех вас наилучшего поведения. — И каждый из нас должен сыграть свою роль, чтобы Дэвида не обнаружили, — сказал Линус. — Инспектор не должен знать, что он здесь. Дэвид поднял руку. Удивленный Артур сказал: — Да, Дэвид? — А что, если они увидят меня? Люси и Талия убьют инспектора и закопают в саду? — Да, — сказали Люси и Талия вместе. — Нет, — громко сказал Линус. Теодор щебетал и пищал, расправляя крылья. — Не рассказывай мне, что он сказал! — закричал Дэвид. — Я хочу разобраться сам. Дэвид снова открыл книгу, пролистал страницы, прежде чем остановиться на одной, прищурившись. — Хм — сказал он. — Итак, если я правильно понял, Теодор только что сказал... гм. Хорошо. Он сказал... ах! Он сказал, что убийство законно, но только если тебя не поймают. — Он прищурился на текст перевода. — Подожди, этого не может быть. — Не будет никаких убийств, — строго сказал Линус. — И мы не будем никого калечить — добавил он, когда Люси открыла рот. — И Дэвид, если тебя обнаружат, мы будем рядом с тобой. Хотя мы хотим этого избежать, если сможем, мы должны быть готовы к любой случайности. — Он настороженно посмотрел на каждого из детей. — Вот почему мы попросили вас принести нам что-нибудь, что может быть… неверно истолковано. — Лучше ничего не выбрасывай — предупредил Люси. — Если ты это сделаешь, на этой земле нет такого места, где ты мог бы спрятаться, где я бы тебя не нашел. — Эта угроза лучше действовала на меня, когда я не знал, что тебе нравятся футбольные пижамы, — сказал Линус. — Это потому, что у них есть клапан для моих ягодиц, — сказал Люси. — Лучшее изобретение человечества, после музыки. Если я вырасту и решу поработить человеческую расу, я сделаю футбольные пижамы обязательными для всех. — До тех пор, — сказал Артур — Мы ведем себя наилучшим образом. Покажите нам, что вы принес. Теодор, начнем с тебя. Теодор слетел со своего насеста на плече Сэла, подтянув сумку к ногам Артура. Схватив дно мешка, он перевернул его, вывалив на пол его скудное содержимое: несколько выпавших детских клыков, зеленый камень, похожий на большой наконечник стрелы с тонкой полоской кварца посередине, и знакомую латунную пуговицу с отпечатками зубов. — Почему это опасно? — Линус наклонился, подхватил пуговицу и подбросил ее в руке. Фи перевела Дэвиду, когда Теодор объяснил, что если инспектор увидит, как сильно он любит пуговицу, она может попытаться отобрать ее. Это уже случалось раньше, сказал он, и он подумал, что это означает, что инспектор может попытаться сделать то же самое. Это не было опасно для нее, но опасно для него, поскольку он не хотел потерять одно из своих сокровищ. Линус наклонился и погладил Теодора по голове, виверна наклонилась к нему, закрыв глаза. — Не думаю, что они заберут твою пуговицу, но если ты так сильно этого хочешь, я буду носить ее при себе все время и верну тебе, когда они уйдут. Договорились? — Договорились, — прощебетал Теодор. Чонси пошел следующим, решив, что для каждого из представленных им предметов, большинство из которых были острыми ракушками или морским стеклом, которое он нашел зарытым в песке, необходимо подробное объяснение. Там также была куча сосновых шишек. — Это не то, чем кажется, — быстро сказал Чонси, когда Артур выгнул бровь. — Я просто… собираю их. Да, собираю их, чтобы сделать… диораму из… сосновых шишек? — Уф, — сказала Фи. — Это было даже отдаленно неправдоподобно. — Я даже не могу нормально лгать. — Чонси простонал. Он вскинул щупальца. — Поздравляю! Ты меня поймал. Я ем сосновые шишки после того, как все ложатся спать, но ничего, я могу остановиться, когда захочу! — Конечно, можешь, — сказал Линус. — Фи? Она перевернула свой мешок, и содержимое вывалилось на пол. Ее вклад был немного более сложным, чем у Теодора или Чонси: куски плавника и колючие листья, а также внушительный кинжал с рукояткой, украшенной драгоценными камнями, которая блестела на свету. — Где ты это взяла? — спросил Артур. — Выиграл в карты, — сказала Фи. — Что? — сказал Линус. Она пожала плечами. — Я хороша в Go Fish. Ты знаешь, как это бывает. Джей-Бон не поверил мне, когда я сказала, что никто не победил меня в Go Fish, поэтому он поставил свой кинжал. А потом я надрала ему задницу. — Фи, — сказал Линус. Теодор схватил кинжал когтями, перевернулся на спину, чтобы поднести лезвие к лицу и осмотреть его. Его язык выскользнул, скользнув по драгоценным камням. Он чирикнул три раза, и Фи тут же возмутилась. — Что ты имеешь в виду, говоря, что они поддельные? — Талия, — сказал Артур. — Все хорошо. — Я не взяла с собой никаких инструментов, — сказала она, шаркая вперед и поднимая сумку. — Это не оружие, а орудия моего ремесла. Если у инспектора возникнут с этим проблемы, он может умереть от злости. — Принято к сведению, — сказал Артур. Талия перевернула ее сумку, и Артур почти пожелал, чтобы его удивило то, что он увидел, но он не удивился. По крайней мере, дюжина стеклянных бутылок, маленьких с толстыми круглыми основаниями, где плескалась жидкость. На каждой бутылке был нарисован один и тот же рисунок: череп и скрещенные кости. — Это яд? — спросил ошеломленный Линус. — Да, — сказала Талия. — Собственного приготовления, и все ингредиенты я вырастила сама. Болиголов, смертоносный паслен, белый змеекорень, со щепоткой корицы для вкуса. По моим расчетам, должно пройти всего тридцать секунд, прежде чем начнется анальная утечка за которой быстро последует утечка отовсюду. — Анальная утечка? — спросил Дэвид с широко открытыми глазами, руки запрокинуты назад, чтобы прикрыть свой зад. — Это похоже на название группы, — сказал Люси. — Дамы и господа, представляю… Анальная утечка! Угадайте, какую музыку мы будем играть? — Евангелие. — Линус вздохнул. — Нет! Гос… о. Да. Точно. — Ты тянешь время, Люси? — мягко спросил Артур. — Я вижу, что теперь твоя очередь. — Ха! — сказал он. — У меня нет проблем с тем, чтобы перевернуть что угодно, потому что Линус сказал, что если мы попытаемся, может случиться все, что угодно. — Это совершенно верно, Люси. Спасибо за… — Линус улыбнулся. — Что означает, что все что угодно может стать оружием, если ты достаточно постараешься. — Он начал загибать пальцы. — Ложки. Лестничный пролет. Карстовые воронки. Арахисовое масло. Воздух. — Люси, — предупредил Линус. — Что? Это правда! — Как бы то ни было, мы не используем карстовые воронки или арахисовое масло в качестве оружия. Как ни странно, мы говорили об этом. Дважды. Линус покачал головой. — По крайней мере, у Сэла нет на уме яда или смерти от ложки. — Сэл заерзал. Артур многозначительно прочистил горло. Сэл скорчил рожицу и вытащил руки из-за спины. Артур чуть не рассмеялся, когда Линус начал хрипеть от шока. — Это — где ты — зачем ты — это меч? Так и было. Длинный плоский клинок с деревянной рукоятью, обернутый красной тканью. Он выглядел тяжелым, но Сэл крепко его держал. — Как? — беспомощно спросил Линус. — Джей-Бон плохо играет в карты, — объяснил Сэл, почесывая затылок. — Он сказал, что может победить меня в Old Maid. Оказалось, что не может. — Артур? — Да, Линус? — Почему владелец магазина пластинок дает нашим детям оружие? — Потому что он не очень хорош в картах, — объяснил Артур. — Ему действительно стоит больше практиковаться, прежде чем делать ставки против других. Люси, теперь твоя очередь. Люси драматично вздохнул, прежде чем схватить свою сумку. Не отрывая взгляда от Линуса, он перевернул сумку, высыпав ее содержимое. Маленький топор. Аэрозольный баллончик с чем-то, что, казалось, было зажигалкой, прикрепленной перед соплом. Метательная звезда. Гаррота. И последнее, но определенно не менее важное: три красные трубки с черными фитилями, торчащими сверху. — Это динамит? — спросил Артур. — Я так рад, что ты спросил! — Люси закурил воображаемую сигару. —Это динамит. Я берег его для чего-то особенного, например, когда нам нужно избавиться от тела, но Талия повредит руку и не сможет вырыть могилу, поэтому я предлагаю взорвать его, и все соглашаются, а затем я могу поджечь динамит, побежать и вуаля! Больше не о чем беспокоиться. — Ух ты, — сказала Талия. — Это было впечатляюще. Я в команде Люси. — Я тоже, — сказал Дэвид. — И я! — сказал Чонси, подпрыгивая. — Я хочу взорвать чье-то тело! — Держу пари, будет дождь из органов, — сказала Фи. — Облачно, возможны легкие. — Видишь? — спросил Люси, являя собой образец полной невинности. — Это не только я. — Как бы то ни было, — сказал Артур — Мы никого не собираемся взрывать. — Спасибо, Артур, — сказал Линус, нахмурившись, глядя на Люси. — По крайней мере, пока инспектор не уйдет — продолжил Артур. — Не думаю, что мне нужно внушать кому-либо из вас, насколько это серьезно. Как бы несправедливо это ни казалось, наше будущее находится в руках того, кого пошлет ОДММ. Я ожидаю, что каждый из вас будет вести себя наилучшим образом. Люси, это касается и тебя. — Почему это звучит так, будто ты доверяешь процессу? — спросил Сэл. — Объясни, пожалуйста. — Артур удивленно моргнул. Сэл неловко пожал плечами, и Теодор пробормотал ему на ухо. Сэл кивнул, соглашаясь со всем, что говорил Теодор. К тому времени, как виверна закончила, Сэл выглядел решительным. — Ты создаешь впечатление, что мы должны прогибаться под ОДММ. Что если мы будем достаточно стараться, они поверят нам, когда мы скажем, что это место безопасно и там, где мы хотим быть. — Почему это не так? — спросил Линус. — Почему мы должны что-то для них делать? — спросил Сэл. — Если они так беспокоятся о том, на что мы способны, разве они не должны прогнуться для нас? Почему это на наших плечах что-то доказывать? Мы дети. — Да, согласился Артур. Он посмотрел на каждого из детей по очереди. — Хотел бы я знать лучший ответ. Если бы я мог защитить вас от этого, я бы это сделал. — Но поскольку он не может, — сказал Линус — Это зависит от нас. Мы покажем ОДММ, что они выбрали не ту семью, чтобы шутить. Если дело дойдет до драки, они не поймут, что их ударило. — Он наклонился, схватил динамитную шашку и крепко сжал ее. — Поверьте мне. Я воткну ее туда, куда не светит солнце. — Ох, — прошептал Люси. — Это заставило меня почувствовать покалывание. — Он бросился вперед, обхватив ногу Линуса, запрокинув голову назад. — Хотя это была моя идея, я позволю тебе поджечь ее. — Идеальный джентльмен, — сказал Линус, похлопав его по макушке. — Вот видите, дети, — сказал Артур. — У них может быть сила правительства за спиной, но у нас есть поддержка друг друга. Я думаю, ОДММ окажется в крайне невыгодном положении. Пошли, сейчас. Давайте уберем этот беспорядок и подготовимся к завтрашнему дню. Остаток дня они прочесывали дом, выискивая все, что можно было бы использовать против них. Сэл и Теодор вставили пластиковые заглушки в каждую розетку, чтобы Люси не решил снова воткнуть вилку, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Дэвиду, Чонси и Люси было поручено надеть мягкие заглушки на каждый острый угол. Фи и Талия с энтузиазмом взялись за свою работу, выращивая цветы и лианы с листьями над внешними дверями подвала, чтобы они выглядели так, будто их не открывали уже много лет, но не настолько, чтобы Дэвид не смог сбежать через них, если возникнет такая необходимость. В полдень Зои позвонила из магазина Хелен, поговорила с Артуром и сообщила, что вернется на остров следующим утром, до прибытия гостя. — Хелен их привезет. — Ты уверена? — спросил Артур. — Линус или я могли бы это сделать. Хелен не нужно создавать себе больше проблем, чем она уже сделала. — Слишком поздно для этого, как думаешь? — Она усмехнулась. — Я… — Если ты снова извинишься, я закричу. Хелен предложила. Я приняла. Вот и все. Смирись, Парнас. ОДММ не может решать, как должна выглядеть семья или каким должен быть дом. Пора им это вспомнить, и что мы не боимся их. — Я боюсь, — признался Артур. — Очень. — Ты мне доверяешь? — Ты же знаешь, что да. — Хорошо, — сказала Зои. — Потому что у меня есть несколько трюков в рукаве, которые они не заметят. Считай это последним средством, если дела пойдут плохо. — Это, конечно, звучит тревожно. Но я одобряю. В тот вечер, после сдержанного ужина, Линус принял решение. Он встал из-за стола, сказав детям убрать кухню, и что он скоро вернется. Как только Сэл и Дэвид закончили мыть посуду, Линус снова просунул голову, приказав всем переодеться в пижамы и встретить его у входной двери. Наверху Артур спросил: — Что ты задумал? Линус поднял глаза от своей полузастегнутой ночной рубашки. — Увидишь. Это не так уж много, но я думаю, этого будет достаточно, чтобы отвлечь их, по крайней мере, на некоторое время. Надеюсь, они будут спать всю ночь. Артур фыркнул, погладив Каллиопу по голове. Она села на кровать, подергивая хвостом за спиной, следя глазами за каждым движением Линуса. — Ты их видела? — обратился Артур к кошке. Внизу дети собрались у входной двери, каждый в своей полосатой пижаме, кроме Теодора. — Готовы? — спросил Линус, проталкиваясь сквозь толпу детей к двери. — Мы будем спать в лесу? — спросил Люси, дергая его за штанину. — Я всегда хотел посмотреть, есть ли ночные монстры. Держу пари, они большие, с клыками и когтями, и полны ярости, которая утихает только тогда, когда они высасывают костный мозг из костей ничего не подозревающих... — Не будет никакого высасывания костного мозга, — строго сказал Линус. — Еще одна вещь, которую мы не можем сделать с костями. Какой смысл вообще иметь кости, если мы не можем с ними играть? — Люси опустил голову, ссутулившись. — Мы не пойдем в лес, — сказал Линус. — У меня на уме кое-что другое. Дети, ступайте гуськом! Вы несете ответственность за человека перед вами. Если мы прибудем к месту назначения с пропавшим членом, тот, чья работа заключалась в обеспечении его безопасности, будет достаточно удачлив, чтобы послушать, как я рассказываю им истории о... Ну что ж. Не думаю, что я когда-либо видел, чтобы вы так быстро вставали в очередь. — Ты умеешь угрожать, лучше всех,— сказал ему Сэл. — Я стараюсь, — сказал Линус. — Следуй за мной! Он повел их, сверчки громко стрекотали, а солнце подсвечивало горизонт оттенками красного, оранжевого и розового. Засияли первые звезды, и луна стала похожа на полупрозрачное привидение, бродящее по западному небу. Они следовали за Линусом вдоль стены дома, направляясь к саду Талии. Всегда вежливая гномиха останавливала их каждые несколько секунд, чтобы обсудить последние тенденции в садоводстве, включая исследование, которое она прочитала в Gardening Science Monthly, в котором говорилось, что растения реагируют более благосклонно, когда им поют. Талия увидела их первой: мерцающие гирлянды, развешанные вдоль перил беседки. Деревянный пол был покрыт, по меньшей мере, дюжиной подушек и, похоже, почти всеми одеялами в доме. В углу маленький портативный проигрыватель Zenith, крутивший музыку мертвецов в форме Бадди Холли, поющего, если бы вы знали Пегги Сью, вы бы поняли, почему он чувствовал себя грустным без Пегги, его Пегги Сью. — Это для нас? — спросил Дэвид, оглядываясь вокруг широко раскрытыми глазами. — Точно, — сказал Линус. — Сегодня вечером я подумал, что мы должны быть вместе. Следующие две недели будут трудными для всех нас, и у нас должна быть ночь, когда единственное, о чем нам придется беспокоиться, — это ночной газ Чонси. — Я биологически уникален! — воскликнул Чонси, не обращаясь ни к кому конкретно. Сначала Талия пошла к одеялам и подушкам, переставляя их, пока не устроила себе идеальное гнездо. Теодор сделал то же самое, побольше - для него и Сэла. Люси решил, что Фи нужно размозжить голову подушкой. К несчастью для него, Фи оказалась быстрее, взлетев и перелетев через Люси, приземлившись позади него, а затем вырвав подушку из его рук. Прежде чем он успел обернуться, она ударила его подушкой по затылку, отправив его растянуться на пол. — Сразись со мной! — закричал Дэвид. Естественно, Фи повиновалась. Затем все переросло в бой подушками, положивший конец всем боям подушками. К тому времени, как битва закончилась, вокруг них летали гусиные перья, а Люси закричал, что сдался, когда Теодор попытался засунуть ему подушку в горло. Линус лежал на спине на полу беседки, тяжело дыша и вытирая пот со лба. — Все прошло хорошо, — сказал Артур, стоя над ним и глядя вниз, склонив голову. — Слишком... старый... чтобы... функционировать, — прохрипел Линус, лицо его покраснело, волосы прилипли ко лбу. — А, ну, ты определенно не вел себя так, — сказал Артур. — Не думаю, что я когда-либо видел, чтобы взрослый мужчина швырял подушку в ребенка с такой силой, как ты. — Нам следует рассказать об этом инспектору, — сказал Люси, заглядывая через плечо, пытаясь разглядеть клапан на сиденье пижамы. — Держу пари, они сочтут это истерикой, не держа на нас зла. — Или, — сказал Линус, переворачиваясь на живот, — Мы вообще ничего не скажем, а вместо этого пытаемся вести себя хотя бы немного нормально, чтобы не сделать… все… хуже. — Дети, — сказал Артур, — Пора обустраиваться. Убедитесь, что вы… Дэвид? Есть проблема? Дэвид стоял у ступенек беседки, вцепившись одной рукой в перила, а другую сжав кулак. Он попытался улыбнуться, но вышло что-то вроде гримасы. — Я… э-э, — Он отвернулся, покусывая нижнюю губу. — Мне может быть трудно спать, когда не холодно. Ничего, если я сделаю себе немного льда? — Немного дальше, — сказал Линус, отталкиваясь от пола. — Вот, смотри. — Он жестом показал Дэвиду, чтобы тот перешел на правую сторону беседки, рядом с тем местом, где сидели Люси и Талия. Линус поднял одно из одеял. Там, под ним, были ряды замороженных пакетов со льдом, каждый шириной около шести дюймов и длиной почти фут. У одеяла была молния сбоку, и когда Линус открыл его, чтобы Дэвид мог увидеть внутреннюю часть, оттуда высунулись еще пакеты со льдом. Дэвид протянул руку и коснулся угла одного из пакетов со льдом. — Я знаю, что ты можешь сделать свой собственный лед, — сказал Линус. — Но я подумал, что немного помогу тебе, если ты устал. Если тебе что-то нужно, - просто попроси. — Если только это не бензопила, — сказал Люси, лежа на спине и закидывая ноги наверх. Артур сказал: — Дети, хватит болтать. Усаживайтесь поудобнее, и посмотрим, чья очередь рассказывать историю. — Моя очередь! — закричал Чонси, выглядывая из-под кучи одеял, под которыми он был спрятан. — В прошлый раз мне не удалось этого сделать, потому что Люси слишком долго воспроизводил его любимые экзорцизмы. — По моим подсчетам, на самом деле очередь Фи. — Артур покачал головой. — Чонси, в прошлый раз ты рассказал сокрушительно прекрасную историю о том, как ты влюбился, только чтобы понять, что твои чувства не были взаимны, потому что объектом этих чувств был камень. — Рокки Стоунсворт — грустно сказал Чонси. — Итак, — продолжил Артур, — теперь дело Фи отправить нас в страну снов. Давайте уделим ей все наше внимание, и как напоминание самым болтливым членам аудитории, комментарии не одобряются, даже если вы считаете их забавными. — Он говорит о тебе, — сказала Талия, подталкивая Люси. — Это не так. Держу пари, что я смогу быть тише дольше, чем ты. — Он оттолкнул ее. Талия и Люси устроились с остальными детьми, за исключением Фи, которая стояла над ними, солнце наконец-то опустилось за горизонт. Ее крылья сверкали в полумраке, ее волосы свободно ниспадали на плечи. Она подождала, пока они не сосредоточили на ней все свое внимание, прежде чем кивнуть. — А теперь, — сказала она зловещим голосом, пальцы ее были скрючены, как когти, — Я расскажу вам самую отвратительную историю. Историю, которая будет преследовать вас во сне и следовать за вами наяву. Басню о глупости людей и о том, на что они идут, чтобы избежать собственной смертности. И каждое ее слово — правда. — О нет, — прошептал Чонси. — Все истории правдивы. — Все начинается не по сезону прохладным апрельским утром. Наша героиня — удивительная лесная фея, которая хороша практически во всем, что она делает, — просыпается, не зная, что сегодня тот день, когда все изменится, и все хорошие чувства исчезнут из мира, поскольку тьма распространится. Потому что сегодня тот день, когда Линус Бейкер решит, что хочет отрастить усы. — Бу! — зашипели все дети. — Все было нормально, — парировал Линус. — Мне кажется, я выглядел лихо. — Да, как будто ты мчался прямо к нам, чтобы похитить — сказал Люси. Линус проигнорировал его. — Я сбрил их через четыре дня. Но это был мой выбор, и он не имел никакого отношения к тому факту, что Теодор продолжал спрашивать меня, может ли он попробовать червя, растущего на моем лице. — Фи? — спросил Артур. — Есть ли что-то еще в твоей истории? — О да, — сказала она. — Я даже не дошла до той части, где усы становятся разумными и решают захватить мир. А поскольку Линус привязан к ним, он превращается в злодея, и тогда мы спасаем его с помощью тупой бритвы, пены для бритья и любви. — Тогда давай, — сказал Линус, смирившись со своей ролью в истории Фи. — Не знаю, почему это должна быть тупая бритва, но должен признать, что я немного заинтригован. — Лучше бы были взрывы, — предупредила ее Талия. — Разрушительного и эмоционального рода, — сказал Сэл. — Как ты думаешь, с кем ты разговариваешь? — спросила Фи, выглядя умеренно оскорбленной. — Будет как минимум шесть взрывов. — Настоящих или воображаемых? — с—просил Дэвид. Все дети повернулись к Линусу и Артуру с соответствующими выражениями необычайно эффективной мольбы. Артур взглянул на Линуса, который пожал плечами. — Один взрыв, — решил Артур. — Но он не может причинить никакого ущерба. — Ура! — ликовал Люси, когда Дэвид просиял. — Я сделаю так, чтобы это произошло в воздухе. Фи, ты скажешь мне, когда придет время, и я разберусь с остальным. Дэвид, тебе это понравится. Артур и Линус никогда не позволяли нам взрывать вещи. — Или людей, — сказал Артур. — Или людей,— сказал Люси с гримасой. — Я не могу поверить, что это место реально, — прошептал Дэвид с благоговением. — Возвращаемся к истории. — Фи кивнула и откашлялась. — Я была там, не зная, что все вот-вот изменится из-за полоски волос на верхней губе мужчины. Сначала это выглядело как пятно грязи, но вскоре оно выросло до размеров болезненной гусеницы. — Она наклонилась вперед, шелестя крыльями. — А потом... оно начало шептать. — Ох — выдохнули дети, сосредоточив внимание на Фи. — Это было не так уж и плохо, правда? — прошептал Линус Артуру, пока Фи продолжала. — Это было не так уж плохо. Мне это показалось восхитительным, но ведь и все в тебе таково. — Артур усмехнулся, положив голову на голову Линуса. — Глупый, одурманенный человек. — Линус нежно закатил глаза. К тому времени, как Фи закончила (завершив одиночный взрыв высоко в небе, который превратился в фейерверк, осыпавший полосы золота, зеленого и красного), дети были благополучно уложены в своих импровизированных кроватях, Люси боролся, чтобы не заснуть, голова то свешивалась, то снова поднималась. Они аплодировали ей — включая Линуса, который, возможно, хлопал сильнее остальных, — и она поклонилась, прежде чем опуститься на свое место рядом с Чонси. Между ними завязались короткие разговоры, каждый тише предыдущего. Дэвид рассмеялся над чем-то, что ему сказала Талия, лежа на боку, натянув на плечо холодное одеяло. Артур сидел, прислонившись к стене беседки, глядя на остров за садом, лунный свет заставлял тени деревьев тянуться в длину. Вдалеке был слышен грохот волн о скалы внизу. На небе не было ни облачка, только огромное поле звезд, которое казалось бесконечным. Линус лежал рядом с ним, держа руку Артура у своей груди, широко расставив пальцы. Медленный, спокойный стук сердца Линуса был метрономом для песни, которую мог слышать только Артур. Он вздрогнул от своих мыслей — хотя они и были беспорядочными — когда кто-то произнес его имя. Он поднял глаза и увидел, что Сэл наблюдает за ним, Теодор улегся рядом с ним, его голова покоилась на животе Сэла, который поднимался и опускался, глаза закрыты. Остальные дети спали, вместе с Линусом, который начал тихо похрапывать. — Да? — Мы справимся. Артур сглотнул ком в горле. Когда он снова заговорил, его голос был грубым и мягким. — Правда? — Что бы они ни бросили на нас, что бы ни случилось, мы справимся. Мы знаем, что ты боишься. — Сэл кивнул. Он тихо рассмеялся. — Я тоже, я думаю. — Ты? — Да, но… — Он посмотрел на своих братьев и сестер. — Оно стоит того. Всего этого. Артур внимательно посмотрел на сына. — Даже с…? — Стоит того, — повторил Сэл, поглаживая мордочку Теодора кончиком пальца. — Линус однажды сказал мне кое-что, и я много об этом думаю. Он сказал, что нормально быть не в порядке, пока это не становится всем, что мы есть. — Он прав, — сказал Артур. — Может, тебе стоит иногда это вспоминать — сказал Сэл. — Может , поможет. — Правда? — Артур удивленно фыркнул. — Да, — сказал Сэл, прежде чем зевнуть, прикрывая рот тыльной стороной запястья. — Кроме того, у нас есть то, чего нет у правительства. И это все изменит. — Что это? — спросил Артур, когда Сэл закрыл глаза. — Что у нас есть? — Мы есть друг у друга.— прошептал его сын, прежде чем заснуть.