Somewhere Beyond the Sea/ Где-то За морем

Завтрак в воскресенье утром всегда был шумным мероприятием. Линус решил, что прошло слишком много времени с тех пор, как он делал блины, и создавал стопку за стопкой, пока толстые пласты масла таяли сверху. На проигрывателе Thurston Harris And The Sharps причитали о своей маленькой красотке, иди и поговори со мной, милая голубка, милая, иди, садись ко мне на колени. К тому времени, как они сели — все еще в пижамах, конечно; в конце концов, было воскресенье — Артур почти мог притвориться, что это обычное утро выходного дня, и что все так, как должно быть. Иллюзия была разбита, когда Дэвид поморщился, потянувшись к тарелке сосисок, которую передавала ему Талия. Он осторожно взял ее у нее, оберегая свое запястье. — Дэвид, — сказал Артур, заставив йети вздрогнуть и чуть не выронить тарелку. — Как ты чувствуешь себя сегодня утром? — Я жив, — сказал Дэвид. — Что хорошо. Я снова ночевал у Люси. — Он не храпит, — сказал Люси, скатывая блин в тонкую трубочку и безуспешно пытаясь всосать сироп. — Поэтому я позволил ему сохранить всю свою кровь внутри. — И за это мы все благодарны, — сказал Линус. — Дэвид, как твое запястье? Сразу же наступила тишина. Все замерли в ожидании. Кроме Дэвида, конечно. Он поднял руку, сгибая запястье вперед и назад. — Немного больно, — признался он, глядя на стол. — Она сильнее, чем кажется. — Я тоже, — пробормотала Талия, протыкая сосиску вилкой. — Хотелось бы посмотреть, как она попытается схватить меня без моего разрешения. «Как и я», — подумал Артур. — Зачем она это сделала? — спросил Чонси, к каждой из присосок вдоль его рук было прикреплено по блину. Он попытался стряхнуть их, но они крепко держались. — Дэвид ведь просто играл с Джей-Боуном. — Не знаю, — сказал Артур. — Но она была неправа. Дэвид, мне жаль, что так произошло. Она не имела права... — Зачем ты это делаешь? — спросил Дэвид, прищурившись на Артура. — Что делаю? — Извиняешься, когда это не твоя вина. Ты ничего мне не сделал, так почему ты извиняешься? — Потому что кто-то же должен, — сказал Артур. — Но почему это всегда ты? — спросила Сэл. — Ты ничего не сделал Дэвиду. Ты ничего не сделал нам, кроме как дал дом и позволил нам быть счастливыми. Почему ты должен быть тем, кто извиняется, когда это мисс Марблмоу сделала что-то не так? — Да, — сказал Люси. — Она должна быть здесь и портить нам завтрак извинениями. Артур посмотрел на Линуса в поисках помощи, только чтобы удивиться, когда он сказал: — Я согласен с ними. Хотя извинения — это хорошо, Дэвид и Сэл говорят о важном моменте. Извинение проистекает из ответственности за действие, которое можно считать неправильным или оскорбительным. Ты не сделал ни того, ни другого. — Я пытаюсь помочь им выжить, — рявкнул Артур, заставив всех посмотреть на него широко раскрытыми глазами. — Эти люди черствые, разрушительные. Жестокие, потому что жестокость — это суть. Ты думаешь, что кто-то в ОДММ или ОДМВ заботится об извинениях? Нет. Но если они могут услышать это хотя бы от меня, я думаю... — Тогда почему ты пытался заставить их извиниться перед тобой на слушании? — спросила Фи. Артур сдулся, его гнев снова стал медленно кипеть. Его становилось все труднее контролировать, и это его беспокоило. — Я... Сосиска отскочила от его лба, приземлившись на стол перед ним. Артур собирался напомнить Люси, что они не играют с едой, но слова застряли у него в горле, когда он увидел, что это сделал не Люси. Это был Сэл. — Прекрати, — сказал он, когда Теодор кивнул в знак согласия рядом с ним. — Перестань делать вид, что ты делаешь это в одиночку. Ты не один. У тебя есть мы. У тебя есть Линус. У тебя есть Зои и Хелен, и почти все в деревне. Ты научил нас признавать свои ошибки, и мы это делаем. Артур сник, голова закружилась. — Но ты также научил нас не принимать ошибки других как свои собственные, — продолжил Сэл. — Ты сказал, что слишком много людей хотят, чтобы мы извинялись за все, даже за то, что существуем. Так почему же ты даешь им это удовлетворение, когда это была не твоя ошибка? — Они не могут меня услышать, — сказал Артур, чувствуя себя странно обороняющимся. — Но мы можем, — сказал Сэл. — И как это выглядит для нас? Я скажу тебе. Похоже, ты их боишься. Похоже, ты спускаешь их с крючка. — Сэл, — сказал Линус. — Мы ценим твои мысли по этому поводу, но это сложнее чем кажется. — Сэл прав, — сказал Артур, и Линус посмотрел на него с грустной улыбкой. Не жалость, - просто понимание. — Все вы. Я думаю… — Он покачал головой. — Я не знаю, что и думать, если честно. Я чувствую себя немного измотанным в последнее время, но это не оправдание. Я не должен был срываться, когда срывался. За это я извинюсь. — Я не хотел все усложнять, — пробормотал Дэвид, положив руки на колени. — Я могу… уйти, если так будет проще. — Он шмыгнул носом, и в уголках его глаз образовался лед. — Ты не уйдешь, — сказал Артур. — И это прозвучало подозрительно, почти как извинение, что, как я недавно узнал, не всегда необходимо. Дэвид, ты не сделал ничего плохого. Ничего. Ты умный и любознательный, и я очень сомневаюсь, что когда-либо встречу кого-то с таким сценическим обаянием, как у тебя. Твое предложение уйти было получено, рассмотрено и отклонено. Нет, ты останешься здесь, потому что это то место, где ты должен быть. — Он по очереди посмотрел на каждого из своих детей. — Вот где вам всем место. И вы абсолютно правы: мисс Марблмоу должна извиниться перед Дэвидом за свои вчерашние действия. Я займусь этим первым делом сегодня утром. — Ох, — прошептала Талия в блин. — Это заставило меня вздрогнуть. Могу ли я быть твоей правой рукой? Я принесу три разных вида лопат, чтобы она знала, что мы говорим серьезно. Теодор спросил, собирается ли она ударить мисс Марблмоу по голове лопатами. — Нет, — сказал Дэвид, и только Линус и Артур поняли, что он понял Теодора без его перевода. — Все знают, что нужно ударить кого-то по коленной чашечке. Удар по голове может убить их. Ударь их по коленям, и они не смогут бежать за тобой, тик-бу. — Ух ты, — выдохнул Люси. — Мне нравится ход твоих мыслей. — Почему бы нам не посмотреть, как пройдет разговор Артура с мисс Марблмоу, прежде чем мы выберем насилие? — сказал Линус. — И Талия, я, кажется, помню, ты говорила, что я должен тебе два часа выдергивания сорняков этим утром, так что, почему бы нам не позволить Артуру заняться нашим гостем, и мы это сделаем. — Хорошо сыграно, Бейкер, — сказала Талия. — Я не чувствую, что мной манипулируют. Ты становишься лучше. — Спасибо… тебе? — Последний, кто съест весь свой сироп, будет отправлен на край вселенной! — взревел Люси, и то, что последовало далее, здесь описываться не стоит. Достаточно сказать, что все закончилось тем, что Теодор повис на потолке, Чонси пытался слизать чужой сироп, Талия лила сироп прямо себе в рот из бутылки, Фи размахивала четырьмя сосисками в качестве оружия, Сэл получил блином в лицо, Дэвид встал на стул и объявил, что это был лучший завтрак в его жизни, Люси обвинил Линуса в мошенничестве (что Линус решительно отрицал, хотя его салфетка была подозрительно покрыта сиропом), а Артур наблюдал, наблюдал со светом в душе (и капельками апельсинового сока на бровях, любезно предоставленными садовым гномом), который горел ярче любой звезды. Умывшись, Артур надел черные брюки и рубашку, застегнутую на все пуговицы. Его носки были канареечно-желтыми, украшенными маленькими деревьями. В конце концов, когда кто-то готовится к битве, он должен выглядеть соответственно. Он вышел из дома, улыбаясь, когда услышал, как Талия присматривает за своим садом, говоря Линусу, чтобы он впрягся в это, потому что сорняки сами себя не выдернут. Ответное ворчание Линуса было слишком тихим, чтобы Артур мог ясно расслышать, но он мог догадаться о том, что было сказано. Похоже, в гостевом доме никого не было. Дверь была закрыта, жалюзи на окнах были опущены. Он не видел ни единой шкуры, ни волоска мисс Марблмо с тех пор, как она тащилась по дороге после того, как Мерль отвез ее обратно на остров. Часть его — маленькая, глупая часть — надеялась, что после вчерашних событий мисс Марблмо собрала свои скудные пожитки и отправилась на более зеленые пастбища. Но он знал, что даже если так, это будет не последнее, что они услышат от нее. Артура Парнаса можно было описать многими словами, но глупость не входила в их число. В глубине души он знал, что, что бы он ни говорил, шансы на то, что мисс Марблмо ответит чем-то, напоминающим извинения, были не в его пользу. Он должен был сдержать свой гнев, если это окажется так. Это было то, чего она хотела, как и Роудер во время слушания: заставить его потерять контроль, получить доказательства того, что ни один ребенок не должен оставаться на его попечении из-за страха, что он взорвется в огне, опустошая все вокруг себя. — Ударь ее добротой, — пробормотал он себе под нос, приближаясь к дому. Натянув на лицо унылую улыбку, Артур постучал в дверь и подождал. Никакого ответа. Он постучал снова, на этот раз немного сильнее. Ничего. Он попробовал дверную ручку. Заперто. Как и ожидалось. Комплект запасных ключей остался в доме, но если дело дойдет до драки, жалкий замок его не остановит. Конфиденциальность была важна, но мисс Марблмоу сделала такую любезность невыполнимой. Он постучал снова, и когда никто не ответил, сошел с крыльца. Подумывая позвать Зои, чтобы узнать, сможет ли она найти мисс Марблмоу на острове, Артур сначала обошел дом сбоку. Окна были закрыты, жалюзи тоже. Задняя часть дома была расположена напротив небольшого утеса, каменистая тропа вела вниз в лес и к небольшому пляжу на северо-западной стороне острова. Они редко пользовались этим пляжем, поскольку он был больше похож на черные камни, чем на белый песок, но у него были свои прелести, какими бы потусторонними они ни были. Приняв решение, Артур ловко съехал по тропе, оставляя за собой облако грязи. Внизу он наклонился, стряхивая пыль с обуви и носков. До пляжа по тропе в лесу добирался десять минут. Птицы кричали, насекомые жужжали, а теплое утро обещало еще более жаркий день. Солнечный свет освещал лесную почву сквозь густой полог, и когда Артур обогнул последний поворот перед пляжем, он на мгновение замер, услышав голос, которого не должно было быть на острове. — ...это не так уж и сложно, Харриет, — сказала Жанин Роудер, когда Артур двинулся за толстый ствол пальмы, выглядывая из-за него на пляж. — То, что ты не можешь сделать то, о чем я просила, не только тревожит, но и портит тебе репутацию. Возможно, я ошибалась, доверяя тебе. Мисс Марблмоу была одна на пляже, стоя перед большим серым валуном. На камне лежал металлический портфель, который она привезла с собой на остров, но он выглядел не так, как раньше. Внутренняя часть крышки была опущена, открывая экран с зеленым блеском, лицо Роудер было почти такого же цвета, как у Чонси. На экране крошечная спутниковая тарелка медленно вращалась по кругу, подавая сигналы каждые несколько секунд. — Я пытаюсь, — ответила мисс Марблмоу, и это прозвучало более чем жалко. — Вы не знаете, каково здесь. Все совсем не так, как мне говорили. Эти дети… — Пытаешься, — повторила Роудер, экран покачивался волнистыми линиями. — Ты пытаешься. Я не посылала тебя туда пробовать, Харриет. Я послала тебя туда сделать то, что другие до тебя не смогли. Ты заверила меня, что справишься с задачей, и вот ты здесь с доказательствами обратного. Ты была там всего четыре дня. Времени мало. Ты уверена, что за тобой не следили? Мисс Марблмоу повернула голову из стороны в сторону, Артур отступил за дерево. — Нет, — наконец сказала она. — Я не следила. Я не знаю, почему я не могла сделать это в доме. — Ты знаешь почему, — сказала Роудер. — Насколько нам известно, феникс получил от нас наводку и сбежал из этого дома к чертям. Я бы так и сделала. И меня бы не поймали. Выражение лица мисс Марблмоу стало напряженным. — Откуда мне было знать, что они проверят лампочку? Вы же сами сказала мне вставить ее туда в первую очередь! — Тебе следовало, — холодно сказала Роудер. — Я же говорила тебе не недооценивать их. Независимо от того, что еще представляет собой феникс, он умен, что делает его опасным. А наличие оружия в его распоряжении означает, что остановить его должны мы. — Дети, — сказала мисс Марблмоу. — Да, — сказала Роудер. — Мне все равно, что еще тебе придется сделать, чтобы устранить Антихриста, но ты это сделаешь. Я получу его, даже если это будет последнее, что я сделаю. Хотя солнце палило на него, ему казалось, что Артур снова вошел в комнату Дэвида, кожа и кровь были как лед, электрическая дрожь пробегала по его позвоночнику. — Вы уверены, что это лучший курс действий? — спросила мисс Марблмоу, и ярость Артура утихла. Ненамного, но достаточно, чтобы тщательно обдумать ее слова. Она звучала... неуверенно? Или что-то настолько близкое к этому, что это не имело значения. Он мог с этим работать. Это может занять время — не то чтобы у них его было много — но, может быть, он сможет убедить ее, что... — Я уверена, — ответила Роудер. — Больше, чем когда-либо в своей жизни. Я видела, на что действительно способны такие люди, и я боюсь за все наше будущее. Никогда прежде мы не были на грани, как сейчас. — И нужно ли мне напоминать тебе, что без меня ты не была бы инспектором.— Ее глаза сузились. — Ты бы все еще была в почтовом отделении, трудилась. Я подняла тебя, вложила в тебя свою веру. Я сделала тебя тем, кто ты есть, и вот благодарность, которую я получаю? — Она покачала головой. — Может быть, я ошибалась на твой счет. — Нет! — быстро сказала мисс Марблмоу, наклоняясь вперед. — Я могу это сделать. Я знаю, что могу. Просто... — Выкладывай, Харриет. Ты тратишь драгоценное время. — А что, если Вы ошибаетесь? Да, думал Артур сквозь огонь. Да. — Я не ошибаюсь, — категорически сказала Роудер. — ты была на слушании. Ты слышала, что сделали все остальные. Артур Парнас — лжец, но более того, он магнетический лжец. Что бы он ни говорил, ты не должна верить. Животное, загнанное в угол, сделает все возможное, чтобы выжить. Он ничем не отличается. Мы должны гарантировать, что дети не будут промывать себе мозги тем, что он решит, что это вопрос дня. Ты собираешься сказать мне, что сделала все, что могла, когда он выпускает свою армию на мир? Смогла бы ты жить с собой, зная, что мы могли остановить это до того, как оно началось? Мисс Марблмоу колебалась. Артур вдохнул. Артур выдохнул. Она сказала: — Нет. Я не смогу. Артур закрыл глаза. — Хорошо, — сказала Роудер. — Теперь об Антихристе. — Почему я не могу просто забрать его ночью? — спросила мисс Марблмоу. — Успокоить его и убрать, пока все спят. — Ты с ума сошла? — недоверчиво спросила Роудер. — Он сразу бы узнал, и тебя не осталось бы достаточно, чтобы похоронить. — Но если я усыплю ребенка, он не... — Я не говорю об Антихристе, чертова дура! Артур Парнас спалил бы тебя дотла, прежде чем ты успеешь сделать три шага от приюта. Нет, мы делаем это по книгам. Говори в своих отчетах все, что сочтешь нужным, чтобы это было сделано, Харриет. Учитывая... сложность этой ситуации, только я принимаю окончательное решение об удалении, но мои глаза будут не единственными, кто будет следить за твоими отчетами. Сделай так, чтобы это имело значение. Юридически, конечно. — Я сделаю это, — сказала мисс Марблмоу. — Но... — Но что? — прорычала Роудер. — Выкладывай, Харриет. Я не могу целый день сидеть здесь и слушать, как ты снова и снова жалуешься. Планы уже в действии, и они не потерпят неудачу из-за твоей некомпетентности. — Но я просто... Я должна спросить, мисс Роудер. Зачем Антихристу вообще вас слушать? Зачем ему делать то, что вы от него хотите? Что мешает ему убить всех нас и вернуться на остров? — Вот тут-то и вступают в игру другие дети, — сказала Роудер, и отпечаток руки Артура выжегся на дереве, кора почернела, дымясь. — По вашим словам, он близок с ними. Он считает их своими братьями и сестрами, как будто чудовище когда-либо могло понять семейные ценности. — Она рассмеялась низким, гортанным смехом. — Он не может, потому что он демон, одержимый идеей уничтожить все, что нам дорого. Но если в гниющем теле его души есть хоть капля света, он сделает все, что я ему скажу, чтобы уберечь других детей. Представьте себе, что у правительства есть бесконечный запас магии. Зачем продолжать бороться за правое дело, когда мы можем так же легко навязать миру свою волю нежной рукой и удачно пригрозить самому Дьяволу? Нас больше никогда не будут спрашивать за наши действия, не тогда, когда каждое магическое существо находится под контролем правительства через Антихриста. Люси думал о том же. И все же, будучи семилетним мальчиком, он принимал другое решение. Он выбрал радость. Он выбрал счастье. Он поставил других выше себя, даже зная, что у него есть власть делать все, что он захочет. Почему ребенок может делать то, чего не могут взрослые? — Не все с Вами согласятся, — сказала мисс Марблмоу, явно чувствуя себя неловко. — Больше всего Артур Парнас и Линус Бейкер. Вы видели, на что способен Парнас, и я боюсь, что это только верхушка айсберга. Ты права, холодно подумал Артур. Я только начал показывать, на что я действительно способен. — Вот почему я доверила это тебе, — резко бросила Роудер. — Изъятие детей — это первый шаг. Средства массовой информации уже играют свою роль, продолжая продвигать фотографию птицы, вырвавшейся на свободу в Незервике. Мы не смогли бы спланировать это лучше, даже если бы попытались. Мир знает его таким, какой он сейчас. И когда мы объявим, что изъяли детей, все поймут, что мы что-то увидели, что-то сказали и что мы сделали то, чего никто до нас не мог сделать: мы защитили детей, которые больше всего в нас нуждались. У тебя есть десять дней, Харриет. Не разочаровывай меня. Ты знаешь, что произойдет, если ты это сделаешь. Экран потемнел. Мисс Марблмоу потянулась и закрыла портфель. Артур оставил ее на пляже. Он не помнил, как шел обратно через лес. Он не помнил, как поднимался по тропе, поскользнулся и ободрал ладонь. Он не помнил, как проходил мимо гостевого дома с закрытыми ставнями. Он не слышал, как Линус и Талия болтали в саду. Он не чувствовал скрипа ступенек крыльца под ногами. Он не чувствовал запаха полироли — лимонной, хрустящей — от которой блестело дерево. Он не видел ничего, кроме сужающегося туннеля, края которого были такими же неровными, как и его резкие вдохи. Он добрался до спальни и закрыл дверь, прислонившись к ней лбом. В его груди рычащая звезда огня, вспышки щелкали, как кнут. Ярость. Ужас. Страх. Все это сливалось, собиралось в бесформенный, разумный комок маслянистой черноты. Почти ослепленный паникой, он повернулся, и его сердце забилось в груди. — Гнев, — сказала она, не глядя на него, и он не зашел так далеко, чтобы считать ее реальной, а не воспоминанием, но это было близко. — Он накапливается поверх старых ран, на рубцовой ткани. Он растет и растет, пока не станет всем, что ты знаешь. Он уже бывал здесь раньше. Этот разговор был одним из немногих, которые он мог вспомнить, драгоценным сокровищем, хранящимся в самых дальних уголках его сознания. У него была роль, которую он должен был сыграть, и он ее сыграет. Когда он говорил, это было не как мужчина, а как ребенок. — Как это остановить? — Хотя он не мог видеть ее лица — узнал бы он его, даже если бы увидел? — он знал, что она улыбается. Он мог слышать это в ее голосе, когда она сказала: — С надеждой, маленькая птичка. С надеждой, потому что надежда — это то, что с перьями. — У меня есть перья, — взволнованно сказал он. — Мама, я... Но она ушла, ушла, ушла, прошли годы, десятилетия, и как он горевал о потере ее, и отца, единственной жизни, которую он когда-либо знал, жизни со смехом и созерцанием звезд и полетом все выше и выше, пока он не подумал, что может коснуться неба. Из последних сил Артур доковылял до своего кресла, рухнув в него, грудь тяжело вздымалась, глаза горели. Он поднял руку к лицу, когда его плечи начали дрожать. Он плыл по течению оставшегося дня, не в силах избавиться от пронзительного жужжащего шума в ушах, звука, который заставлял его чувствовать, будто его тянут под воду, тянут в черные глубины, где обитает тьма. Жужжание только усиливалось по мере того, как день клонился к закату, Артур потерял его. Были моменты ясности, хотя и краткие. Улыбаясь, когда Талия и Линус вернулись в дом на обед, их колени и руки были покрыты грязью. Кивая, когда Чонси подробно рассказывал (во всех подробностях!), как он провел утро с Дэвидом и Люси, и что они притворялись гигантскими зверями, опрокидывающими здания из деревянных брусков. Хваля Сэла и Теодора за то, что они составили каталог запасов виверны с помощью маленьких этикеток, показывающих, почему они важны. Восклицав над листом, Фи выросла в форме Хелен, крепкой, сильной, красочной, идеальной репрезентацией своего аналога. Мисс Марблмоу прибыла ближе к вечеру, крепко сжимая в руках блокнот. Выглядя не более нервной, чем накануне, она спросила о Зои, напомнив Артуру, что она будет брать интервью у островного эльфа, и любые попытки этого не допустить будут считаться уловкой. Пока она все бубнила и бубнила, Артур гадал, что бы она подумала, если бы он поджег ее прямо здесь и сейчас. Закричит ли она? Просит ли она сохранить ей жизнь? Она будет умолять, умолять и умолять, пока ее голосовые связки не расплавятся, а изо рта не пойдет дым? Не то чтобы у меня возникли проблемы с тем, чтобы спрятать тело, — дико подумал он. — Она будет всего лишь пеплом. — Мистер Парнас. Дымка рассеялась, и он увидел, как мисс Марблмоу пристально смотрит на него, очевидно, не раз произнося его имя. Они были в его кабинете. Он не помнил, как приходил сюда. Он выдавил улыбку, надеясь, что этого будет достаточно. — Что это было? — Вы вообще слушаете? — выплюнула она. — Я ожидаю, что вы отнесетесь к этому серьезно, мистер Парнас. — О, я знаю, — заверил он ее. — Вы хотите Зои. Все, что вам нужно сделать, это спросить. Я уверен, что она будет рада поговорить с вами. — Как и должно быть, — сказала мисс Марблмоу, фыркнув. — А теперь о других делах. Я заметила, что Сэл и Теодор... Он встал со стула. — Простите, мисс Марблмоу. Кое-что требует моего внимания. Я должен это немедленно сделать. — Он обошел стол, жужжащий звук был абсолютным, его мозг был ульем ползающих ос с ядовитыми скользкими жалами. Он почти добрался до двери, когда мисс Марблмоу схватила его за запястье, ее хватка была крепкой. — Мы в середине обсуждения, — сказала она ему. — Пожалуйста, садитесь, пока мы не закончим. Он посмотрел на ее руку на своей руке. Дэвид, пытаясь вырваться, скулил, когда она кричала ему в лицо. Вы когда-нибудь били ребенка? Нет. Шлепали их? Нет. Засунули их пальцы в ящик и закрыли ящик так сильно, что это... это... Он поднял голову и позволил фениксу подняться за его глазами. Он не знал, что она увидела, но вместо того, чтобы испугаться, она выглядела просто любопытной, как будто огромная жар-птица появлялась перед ней каждый день. Когда он наклонился к ней, Артур мог видеть свое отражение в ее глазах. Он выглядел разъяренным. — Уберите руку, — тихо сказал он. — И если я когда-нибудь увижу, как вы прикасаетесь к кому-либо на этом острове без разрешения, нет такого места на этой земле, куда бы вы ни убежали, где бы я вас не нашел. Она медленно убрала руку. — Еще одна угроза, мистер Парнас? — Да, — сказал он. — И я имею в виду каждое слово. Она больше ничего не сказала. Что бы он ни делал, он не мог остановить рост ярости. Она вцепилась в него, черная пелена плотно обернулась вокруг его плеч. Липкая. Понимающая. Знающая. Приди в темноту, где безопаснее, — прошептала она. Они считают тебя монстром. Почему бы не дать им то, о чем они просят? Как долго? Как долго это было частью его? Как долго это нарастало? С момента прибытия мисс Марблмоу? Нет, это было до этого. Слушание? Жучок в гостиничном номере? Согласие появиться в первую очередь? Или это было еще раньше? Все началось с Линуса? В конце концов, он был одним из них. Да, он видел ошибочность своего пути, но ему потребовались годы. Семнадцать, если быть точным. Годы ребенка за ребенком, сиротских приютов с хозяевами, которые понимали свою работу, с хозяевами, которые не понимали. Почему он не сделал больше? Почему он не действовал раньше? Но, конечно, были дети. У каждого из них была своя история, своя травма, свои истории насилия и выживания, как будто любой ребенок должен иметь близкое знание таких вещей. И он принимал это от них, как мог, взваливая на свои плечи бремя, позволяя им исцеляться, позволяя им расти, позволяя им жить. А что насчет остальных? Что насчет всех тех, кому он помогал на протяжении многих лет, всех тех, к кому он не мог добраться вовремя? Это была их вина? Или это были хозяева, которые забрали его после дачи показаний? Хозяева, которые боялись его, хозяева, которые думали, что игнорировать его будет полезно для всех? Может быть, когда он был испуганным и одиноким ребенком, вынужденным заново переживать каждый ужасный день во время допроса? Возможно, когда его впервые за шесть месяцев вытащили из подвала на солнечный свет, и он заморгал от яркого света, который не имел никакого отношения к его огню. Или, может быть, это был сам подвал, следы от клещей на стенах. Может быть, это был первый раз, когда хозяин ударил его по лицу за то, что он сказал что-то не то. Или когда его забрали незнакомцы после смерти родителей, и каждый из них говорил ему, что ему нечего бояться, что о нем позаботятся люди, которые его поймут. Может быть, это была смерть его родителей — сначала отца, потом матери — катастрофические события, которые разрушили его так, как он не мог ожидать. Может быть, это началось тогда? Он подумал, что это вполне может быть так. Значит, целая жизнь. Это было с ним целую жизнь. Он не знал, что это значит. Он не знал, что делать. Ужин, хотя он едва прикоснулся к еде. Дети разговаривали, разговаривали. Зои сидит справа от него, ее колено ударяется об его. За столом Линус, тихий, с морщинистым лбом, время от времени все чаще поглядывает на Артура. Артур улыбнулся. Линус - нет. После, в гостиной, Дэвид сыграл свою пьесу с одним йети, частный детектив Дирк Дэшер на охоте за Зверем. Смена костюмов. Линус берет на себя роль Джейсона. Вздохи. Смех. Аплодисменты, когда Дэвид поклонился, ошеломленный криками, которые ему посылали. Его запястье теперь казалось в порядке, и разве это не перебило все остальное? Либо Дэвид больше не чувствовал его — хотя это воспоминание, несомненно, было выжжено в его сознании, не так ли? — либо он пытался протолкнуть его. Несмотря ни на что, Артур горел. Сон. Каждый из детей в своих кроватях, в тепле и безопасности, Чонси с зубной пастой в уголке рта, вытертый большим пальцем Артура. — О, да ладно! Я приберег это на потом! — Нежный поцелуй в голову между глазных стебельков, и когда Артур повернулся, чтобы уйти, Чонси сказал: — Артур? Он остановился. Все остановилось. На мгновение он снова стал самим собой, свободным от пламени ярости. — Да, Чонси? — спросил он, не оборачиваясь, зная, что находится в эпицентре бури. — С тобой все в порядке? Ты сегодня был тихим. — Я в порядке. Просто витаю в своих мыслях. — Он сделал то, чего обещал никогда не делать: солгал одному из своих детей. — Хорошие мысли или плохие мысли? Проницательно, но ведь все они были такими. — Просто мысли, — сказал он, не в силах снова лгать. — Спи, Чонси. Завтра будет другой день. И это был он, не так ли? Еще один день. А потом еще один, и еще один, где закручивались гайки, где тень правительства тянулась долго, и он хотел пойти к Люси. Хотел открыть дверь в свою комнату — чулан? Чулан? С таким же успехом это мог быть подвал; хозяин под любым другим именем (папа, папочка) все равно был хозяином, в конце концов — и сказал: — Ты был прав. Мы не можем победить. Делай то, что должен. Не причиняй никому вреда, но забери их страх. Забери их гнев. Забери их ненависть, их фанатизм и переделай мир таким, каким он должен быть. Это было близко — гораздо ближе, чем должно было быть. Его рука была на дверной ручке, он слышал низкие, сладкие тона музыки мертвецов прямо внутри, Бадди Холли пел, что ты говоришь, что собираешься уйти, ты знаешь, что это ложь, потому что это будет день, когда я умру. — Артур? Он резко обернулся, жужжащий звук был похож на огромную, неуклюжую машину, уничтожающую все на своем пути. Линус стоял там, прямо в дверном проеме, выглядя обеспокоенным. Неуверенным. Обеспокоенным, настолько обеспокоенным, что Артур почти рассмеялся. — Что случилось ? — Эти люди, — сказал Артур, дико, пики и спады, когда его голос поднимался и опускался. — Эти люди. Они берут, берут и берут. Ничто их не останавливает. Ни ты, ни я. Ни то, что мы делаем или говорим. Они будут продолжать приходить. Мы ничего не можем сделать. Напуганный как следует, Линус сделал шаг к нему, раскинув руки, словно укрощая опасное животное, и, о, как это было неправильно. — Не надо, — сказал Артур, отступая на шаг и качая головой. — Я не хочу, чтобы меня трогали. — Ладно, — сказал Линус, опуская руки. — Расскажи мне, что случилось. Расскажи, как помочь. Теперь он рассмеялся, резким, скрипучим звуком, который был столь же чуждым, сколь и шокирующим. — Что случилось? Ты что, не обратил внимания? Они пытаются отобрать у меня моих детей! — Не отнимут, — сказал Линус. — Мы им не позволим. — И что мы будем делать, если они попытаются? — Артур презрительно усмехнулся. — Ты возьмешься за оружие и будешь защищать их? Ты отдашь свою жизнь, чтобы у детей был шанс узнать мир без предрассудков? Потому что это то, что я готов сделать. — Ты же знаешь, что я бы это сделал, — сказал Линус. — Я бы сделал все для них, для тебя. — Зачем? — потребовал ответа Артур. — Почему здесь? Почему сейчас? Почему никто из других детей, с которыми ты столкнулся? Почему ты ничего не сделал, чтобы помочь им? — Он закричал: — Почему ты не спас их? Многое произошло одновременно: огонь расцвел вдоль его рук, давление в груди без конца нарастало; и Линус, широко раскрыв глаза, отражая свет огня, сделал шаг к нему, без страха; и музыка, выплеснувшаяся в комнату, когда Люси открыла дверь. Все сразу, слишком много, и феникс, феникс поднялся выше и выше, прорываясь сквозь кровь и кости, плоть и память, пока не возвысился над Линусом, Люси, наклонив голову, чтобы не поцарапать потолок... только чтобы обнаружить Линуса, стоящего перед Люси. «Чтобы защитить его от меня», Артур и феникс думали как одно целое. Давление усилилось, его сердце и легкие окутались расплавленной полосой металла, и феникс закричал, долго, громко, прежде чем повернуться и рухнуть в окно, осколки стекла, освещенные оранжево-красным, сверкающие, когда он расправил крылья. В небо, крылья качались, оставляя за собой огненный след. Напрягая мышцы, он поднимался все выше и выше, звезды таяли, проносясь по черному полотну, и он открыл клюв, чтобы снова закричать, только чтобы из его рта полилось раскаленное добела пламя. Выше, выше, горизонт теперь изгибался, кислород был истончен, заставляя его снова и снова задыхаться. Вершина, так высоко, как он мог подняться, и он снова закричал, когда его поглотила. Он взорвался мощным взрывом, который осветил ночное небо, как будто солнце снова взошло. Феникс разлетелся на части, перья и огонь выстрелили во все стороны. Он взмыл в небо как птица. Он упал к океану как человек. Когда вокруг него пролился огонь, Артур рухнул, остров справа от него, океан стеной сине-черного цвета мчался ему навстречу. Движение внизу, бурление вихря, вращающееся все быстрее и быстрее. Столб воды вырвался из моря, устремляясь к Артуру. Он глубоко вдохнул, ребра заскрипели, а затем он оказался окружен водой, его падение замедлилось, когда он опустился в океан. Пузыри заполнили его, сделав невозможным видеть. Он не мог отличить верх от низа, и время снова стало мягким, податливым, когда он погрузился в океан. Что-то ударилось о его нос. Он открыл глаза, моргая от жжения соли. Перед его лицом проплыла рыба. Серая, с черными глазами по обеим сторонам головы. Маленькие плавники по бокам и один сверху. Не самая большая рыба, которую он когда-либо видел, и не самая маленькая. Как ни странно, он узнал ее — его. Фрэнк, подумал он голосом Чонси, ревя на море. Рот Фрэнка открылся и закрылся, жабры заработали. Он снова ударил Артура по носу и отстранился. А затем он нырнул между ног Артура, кружась справа, затем слева. Из глубины внизу появилось еще больше рыб, того же вида, что и Фрэнк. Сначала горстка, потом дюжина, две дюжины, три, затем сотни серых рыб, плавающих вокруг него, все быстрее и быстрее. Море вокруг него начало вращаться в водовороте — рыбы превратились в полосы переливающейся серой краски, — но вместо того, чтобы увлекаться дальше в глубину, он начал подниматься. Сначала все началось медленно, затем скорость возросла, и Артур закрыл глаза от соленой воды, бьющей ему в лицо, его легкие кричали о нехватке воздуха, огни вспыхивали в темноте за веками. Когда он вынырнул на поверхность, он попытался сделать большой, задыхающийся вдох, но прежде чем он смог, он продолжал подниматься, переворачиваться с боку на бок и жестко приземляться на спину на пляже, голый, песок почти сразу же находил себе дорогу во все его уголки и щели. Он сел в пьянящем оцепенении, разум все еще искрился и потрескивал, феникс слабо мяукал внутри него, готовый впасть в исцеляющее бессознательное состояние. Рыба высунула рот из воды, открываясь и закрываясь. Хриплым голосом Артур сказал: — Спасибо, Фрэнк. Я не забуду твою доброту. Фрэнк выпрыгнул из воды, лунный свет отразился от его чешуи. А затем он исчез в море. Артур начал смеяться. Он смеялся и смеялся, обхватив себя руками. Первая слеза была неожиданностью, вторая — предупреждением, а затем открылись шлюзы: он плакал по детям — и знакомым, и неизвестным. Он плакал по каждому поднятому кулаку. Он плакал в горько-сладкой радости, в яростном горе. Он плакал над непостижимыми тайнами этой вселенной. И впервые Артур Франклин Парнас плакал по себе. Линус нашел его сидящим под деревом, прижав колени к груди. Дерево — старая, капризная пальма, которая, казалось, любила сбрасывать кокосы на ничего не подозревающие головы — росло над пляжем, на который его привел Фрэнк. Справа, вдалеке, дом на скале, освещенный, как маяк, теплый маяк в темноте. — Вот ты где, — сказал Линус, фыркая, когда он поднялся на вершину холма, лицо у него было красное, волосы в беспорядке, словно он провел по ним руками. — Ты меня так напугал! — Я тебя обидел? — спросил Артур глухим голосом. Линус вздохнул. — Глупый ты человек. Посмотри, в каком ты состоянии. — Он стянул с себя халат и встал на колени перед Артуром, вытирая воду, как мог. Закончив, он накинул халат на плечи Артура, суетясь над ним и заставляя Артура двигаться, пока он не оказался затянут вокруг его талии, теперь его зад был защищен от колючей травы. — Ты простудишься, — пробормотал Линус, потирая руки и плечи. — Где ты будешь тогда? — Ты слишком много волнуешься. — Мне уже говорили, — сказал Линус. — Кто-то же должен. Артур вздрогнул, слова были резким упреком. — Ох, прекрати, — сказал Линус, закатив глаза, что напомнило Артуру о Фи. — Я не говорил о тебе, и ты это знаешь. Ты достаточно волнуешься за всех нас. И нет, ты не причинил мне вреда. Ты никому не причинил вреда. Даже окно уже в порядке . — Люси, — прошептал Артур. — Да, — сказал Линус, хрюкая, когда он сел рядом с Артуром, который, для человека, чья кровь текла огнем, оказался холоднее, чем когда-либо в своей жизни. Линус обнял его, притянув к себе, мокрые волосы Артура прижались к его щеке, к его челюсти. Мысли закружились в яростном шторме, и Артуру потребовалось много времени, прежде чем он смог схватить одну из них. Она боролась, чтобы вырваться, но он держался изо всех сил. Над бесконечным морем и под морем звезд Артур сказал то, чего он боялся больше всего на свете. — Возможно, они правы. Может, я не гожусь быть отцом. Линус ответил не сразу. Он уставился в пустоту, глаза были грустными, улыбка стала еще грустнее. В конце концов он сказал: — У тебя никогда не было возможности просто… быть. — Что? — Всегда помогал, — сказал Линус. — Всегда думаешь о других. С самого детства ты ставил нужды всех остальных выше своих. Пытался отправить письмо, чтобы кто-то пришел и спас тебя и твоих друзей. После этого ты сделал все возможное, чтобы помочь нуждающимся найти дом, где они будут в безопасности. Но ты не остановился на этом, не так ли? Нет. Ты купил тот же чертов дом, который по праву должен был сравнять с землей. Но ты не остановился. Вместо этого ты сделал то, что всегда делаешь, и даже с этими детьми, этими замечательными детьми, и даже с Зои, Хелен, мной и всем миром с их проклятыми, осуждающими глазами, направленными на тебя, ты все еще упорствуешь. Ты все еще продолжаешь. Ты помогаешь, потому что ты такой, какой ты есть как личность. — Но, — прошептал Артур, зная, что это произойдет. — Но, — сказал Линус, слегка подтолкнув его, — Когда ты помогал сам себе? Глаза Артура горели, и он не мог говорить. Линус поцеловал его в висок. — Я вижу, что они говорят о тебе, даже если ты пытаешься скрыть это от меня. Я вижу хорошее. Ужасное. Все это. И что бы я ни читал или ни слышал, я всегда думаю: ну да, но значит ли это, что они действительно его знают? Конечно, нет. Откуда они могли знать, что тебе нужна чашка чая перед сном, иначе ты не сможешь заснуть? Откуда они могли знать, что ты иногда кладешь мне на подушку цветок, потому что он напоминает тебе обо мне? Они не могли. Они не могли знать, что ты вложил свою кровь, пот и слезы в акт абсолютной бескорыстия, чтобы сделать этот дом домом. Они не могли знать, как ты играешь в салочки с детьми, используя весь остров как часть игры. Они не могли знать, как ты учишь их гордиться собой, иметь чувство собственного достоинства. Они не могли знать, как Люси смотрит на тебя, как будто ты повесил луну и звезды. Как Фи оживляется, когда ты входишь в комнату, даже если она это отрицает. Как Сэл учится стоять на своем как лидер потому что ты научил его, как это сделать. То, как Теодор никогда не чувствовал себя безмолвным, зная, что ты потратил время на изучение его языка. То, как Чонси продолжает быть… ну, Чонси, солнечным светом в форме кляксы. То, как Талия знает, что несмотря ни на что, у нее всегда будет кто-то, с кем можно воскликнуть над цветами. И даже Дэвид, как он говорит о тебе! Артур сделал это, Артур сделал то. Они не могут знать ничего из этого, Артур. Даже с их силой, они не могут знать всего, что ты есть. Но я знаю. Артур крепче сжал Линуса, плечи его дрожали. Линус мягко сказал: — Ты был сильным всю свою жизнь. Тебе приходилось быть таким. Несправедливо? Несправедливо. Но я думаю, что ты также считаешь, что иногда ты все еще одинок, что ты должен взвалить все на свои плечи. Это не так. У тебя есть я. Я могу помочь тебе нести это бремя. Я могу быть твоей скалой. Я не могу делать то, что можете вы, но Люси однажды сказала мне, что в обычном есть магия. Должно быть, я довольно волшебный, но только потому, что знаю, когда посмотрю, там будешь ты. Достойный быть отцом? Ба. Я никогда в жизни не встречал никого более достойного, чем ты. Любому ребенку повезло бы иметь тебя, и я не услышу, чтобы кто-то говорил иначе, по крайней мере, не в мою смену, нет, сэр. Хочешь попробовать Артура Парнаса? Ну, тогда тебе сначала придется иметь дело со мной. И хотя я могу и не выглядеть так, я могу быть довольно задиристым, когда мне это нужно. И это было все. Этого было достаточно. Артур сломался, рыдая всем телом. Но это было не так, как после того, как его любезно вытащила из моря рыба по имени Фрэнк. Здесь, сейчас, окруженный Линусом Бейкером, Артур чувствовал себя в тепле, безопасности, любимым. Пока Линус шептал слова спокойствия и мира, Артур погрузился в шторм и позволил ему унести его прочь. Над морем взошло солнце, облака запылали. Чайки каркали на ветру, широко расправив черные крылья. Волны разбивались, низкий, знакомый порыв. Густой запах соли и рассола. — Взрыв. — сказал Артур. Линус вздрогнул от дремоты, причмокивая губами. — Извини? — Взрыв, — снова сказал Артур. — Ты его видел? — Да, — сказал Линус с дрожью. — Я подозреваю, что большинство людей видели, или, по крайней мере, последствия. Он сотряс весь остров. Феникс. Он… — Он сглотнул. — Исчез? — Отдыхает, — заверил его Артур. — Но это еще не все. Он рассказал Линусу, что услышал на пляже, спрятавшись за деревом. Чем дольше он говорил, тем больше губы Линуса кривились, а брови поднимались все выше и выше. К тому времени, как Артур закончил, Линус был в апоплексическом ударе, едва способный связать воедино связную мысль. — Как она смеет — кем она себя возомнила — почему, я никогда — ох, я не могу поверить — нет. — Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнув. — Нет. Нет, нет, нет. — Я полностью согласен. Она видела? — Да. К сожалению. Она стояла перед гостевым домом, когда это произошло. Слышала, как разбилось окно. — Хорошо, — сказал Артур. Он встал, хрустнув коленями. Протянув руку Линусу, он выгнул бровь. — Идешь, дорогой Линус? — Куда мы идем? — спросил Линус, позволяя себя поднять. — Лучше вернуться домой к завтраку. Не знаю, как ты, а я нагулял аппетит. — Я тоже, — удивленно сказал Артур. — Но это подождет. У нас есть работа. — Подождёт? Завтрак? Ты совсем потерял нить, мой друг. Никто не должен пропускать завтрак. Знаешь что? Я передумал! Верни кольцо. Я найду того, кто ценит хорошую еду и не считает, что ее можно игнорировать. Артур крепко поцеловал его. — Нет, — сказал он в губы Линуса. — Я женюсь на тебе, и больше не услышу ни слова против. — О, хорошо, — сказал Линус. — Сомневаюсь, что смогу снова наткнуться на любовь всей своей жизни, так что, возможно, это к лучшему. Взявшись за руки, они двинулись к дому