Если уж всему суждено сгореть

      — Привет, Тич! — машу ему, не оглядываясь, стоит только длинной тени попасть в поле моего зрения.              Тич молчит несколько секунд, но всё же отвечает:              — О, не спишь? А я думал, я один такой полуночник, — думал он, как же. Хотел подкрасться молча.              — Да вот, как-то не спится…              — Освоилась с фруктом?              Моя ты рыба. Я тоже, кстати, рыба, плавать вот могу, например.              — Неа. Не понимаю прикола. Может, фрукт какой-то бракованный был вообще, так бывает? — интересный заход, но, возможно, напрасный. Если Тич вдруг сейчас и правда решит, что фрукт фальшивый, и передумает делать свои грязные делишки, то крякнуть его совесть, возможно, не позволит. Ну или рука дрогнет.              — Возможно. Но мне показалось, когда ты его нашла, – вполне себе нормальный, настоящий дьявольский фрукт.              Рыба делает ко мне ещё один широкий шаг. Волосики на шее пытаются встать дыбом.              — А ты точно не знаешь, что за фрукт? Может, видел где-нибудь? — разворачиваюсь к нему, упираясь в борт поясом. Тич стоит в шаге, но стоит мне встретиться с ним глазами, отступает на пятку и неловко заводит руку за спину. — Мне казалось, ты такой умный и начитанный, многое знаешь… Я бы не удивилась, если бы ты знал, что это за фрукт. Такой ты, Тич, классный.              Тич непонимающе хлопает глазами. Я мысленно мечусь от «спалилась, что знаю, что он знает» до «давай, ведись на лесть, ну давай» и обратно. Откуда, блин, Тичу знать, что я в курсе его планов?..              — Ну, я б попробовал что-то поискать, если б смог ещё на него взглянуть. Но ты-то его уже съела.              — Хочешь, опишу? Нарисую? — смотреть на полёт ножа совсем не хочется. И, возможно, я действительно смущаю Тича, так нагло заглядывая ему в глаза, если там осталось, что смущать. Поэтому разворачиваюсь к воде. Глупо уповать, что я успею увернуться, когда нет Наблюдения, но… допустим.              — Ну… можно.              В этом «ну» чувствуется напряжение, будто тяжёлый выдох. Рычаг.              Я двигаюсь влево. Достаточно неловко, будто качнулась на волне, которой не было. Или просто повело.              Что-то еле слышно разрезает воздух где-то рядом с моим плечом.              Оборачиваюсь на Тича, а там на лицо мрази уже натянута ещё более мразотная, широко улыбающаяся маска маньяка. Ёбаный повелитель мух.              — Тич! — не вопрос, а скорее призыв. Где там великие засадники?              Тич не смеётся. Снова заносит кинжал, улыбка кажется натурально восковой. Я дёргаюсь опять, но натыкаюсь на другую его руку, преграждающую мне путь. Пока без пистолета.              Зато пистолет хватаю я, спасибо, хватило мозгов подготовить его к стрельбе заранее.              Выстрел.              Выстрел.              На палубу наконец-то влетает подмога. Тич выхватывает пистолет из кобуры, но никак не попадает в движущийся на него огненный поток. Отскакиваю к дверям.              Пуля свистит прямо над ухом.              Когда я успеваю обрадоваться, что свистит мимо – длинной тонкой полосой загорается нога. Задел-таки, сука.              Марко и Эйс бьют с двух сторон, и нормальный человек бы уже, пожалуй, валялся на полу и молил о пощаде. Но Тич с его «особой структурой тела» харкает кровью, собирает тумаки, но умудряется делать что-то в ответ, даже заливает периодически оружие Вооружением.              У меня нет ни Наблюдения, ни Вооружения. Но есть тысячи причин сломать ебучий канон об колено и утопить в море. Чтоб Тич никогда не творил хуйню, которую ещё успеет наделать, не трогал моих любимых персонажей и не отсвечивал. И плевать мне, как там лично его воля Ди играет, совершенно искренне.              А ещё я хочу жесточайше, до безумия, чтоб решающий удар был моим. Чтоб потом можно было спихнуть всё на меня и грустными вечерами думать, что всё-таки это не они братика загасили.              Последние желание – чтоб всё уже получилось. Последнее испытание – сделать, чтоб оно получилось. Главное дойти до той стадии, когда никакие внутренние силы уже не удерживают от шага. Когда нет переживаний, что будет, если выживу, как там будут без меня остальные. Именно в этот момент…              Нужно бить, бить, бить.              Подхватывать выбитый из рук Тича кинжал. Прыгать под удар, даже если это значит помешать манёвру Марко. Даже если пернатый начальник шипит и возмущается, пытается вытянуть.              Бить! Бить! Бить!              Потому что Тич хочет фрукт, который я «съела», а я хочу, чтоб Татчу никто более не мешал им обладать. И чтоб Белоус продолжал своё великое турне по Гранд Лайну и нарёк всех одиноких, обездоленных и недолюбленных сыновьями и дочерьми.              Стреляй, Тич, будь ты проклят!              Выстрел.              Удар.              Выстрел.              Мы валимся за борт. Два идиота, умеющие плавать. Всполох синего пламени пикирует за нами, но мы уже погружаемся в воду.              И Тич понимает, что я не тону.              Я улыбаюсь, глядя в его ахуевшие глаза. Воздух устремляется из лёгких пузырьками на поверхность, и я ржала бы с широко раскрытыми глазами в голос, если б могла.              Я цепляюсь за каждое изменение его лица. Смакую каждую охуевшую складочку.              Вода вокруг идёт красными нитями, потому что лезвие всё входит и входит в податливую текстуру. Вода смягчает движения, делает удары плавными, кинематографичными.              Мне совершенно нечем дышать, но и взгляд Тича меркнет. Толку, что не фруктовик: воздуху в лёгких это никому из нас не прибавляет.              Кажется, что кто-то всё же падает в воду где-то рядом с нами. Не фруктовик… может, Изо? Юнга?..              Вода напоминает, что мне досталось сильнее, чем я думала. Облизывает порезы на руках, гладит по коленке и идёт вверх.              Тело тяжёлое и чугунное, неповоротливое настолько, что начинаешь задумываться, вдруг я и правда ела какой-то фрукт. И лезвие в руках весит тонну. И я вешу тонну. Силы, вложенные во все удары, в мандраж и ярость, а в довесок нахлёст ощущений драки и что вот сейчас, сейчас, сейчас…                            Оглушительный звон где-то над головой. Что-то странное, давно забытое врезается в черепушку, вгрызается, норовит пробурить пару сквозных отверстий, если я сейчас же не открою глаза.              Потолок залит осенним розово-оранжевым закатом. И где-то за окном, кажется, беснуется порывами ветер, весело прыгает по металлу.              Оглушительный звон всё не становится фоном, и я перевожу глаза на звук.              Телефон.              Долбанная современная назойливая хуёвина вместо муши. Упорно звонящая.              Я сошла с ума. Наконец-то.              — Рит, мы смотрим сегодня? Смотрим? Уже восемь же, — это удивительно, что Русланчик звонит. Видимо, я не отвечала на сообщения слишком долго.              — А… давай завтра? Я... уснула… — я не могу заставить себя подняться.              — Ну ладно, отдыхайте. Но завтра точно смотрим!              Не говорите, что мне это приснилось.              Я сажусь рывком – и оказываюсь на своём диване. Ноутбук на столе уже сколько-то времени в гибернации, на телефоне тридцать процентов.              Мне не могло это присниться.              Сон – это самое тупорылое оправдание для всего, что происходило. Самое отвратительное клише, списать всё, что со мной было, на ебучий сон.              Меня шатает, когда пытаюсь в два шага преодолеть расстояние до стола, но я таки падаю на стул, а не мимо. Открываю вкладку с мангой, пролистываю главы Маринфорда. Ничего не изменилось.              Пролистываю список серий. Справочные ресурсы и вики.              Канон остался каноном.              Какая, сука, ирония.       Меня окатывает грустью, как из ведра. Даже немножко разочарованием. Так хотела остановить эту ебучую бесконечную карусель и хоть в небытие кануть, хоть домой вернуться. А теперь вдруг – грустно. Дура? Возможно.              Голова болит, будто я не спала. Глаза болят. Вообще-то, болит всё. Будто меня не то что били – натурально пиздили. Так не бывает, когда тебе снится.              И у этого должны быть подтверждения. Например… шрамы.              Рывком закатываю рукава, чтоб найти последние порезы, но натыкаюсь на десятки уже жёлтых, почти исчезнувших синяков. А потом и на пару глубоких, но тоже уже подзаживших порезов.              Закатываю штанины. Поверхностный росчерк пули. На вид тоже несвежий, но стоит дотронуться – болит до искр из глаз, будто заработала его только что.              Так не бывает. Но это было. Было по-настоящему!       Сомнительная коллекция, но я фотографирую всё с упорством живущего построением теорий гика.       Пираты шрамов не считают. А вот я… Я планирую запомнить это навсегда, даже если снова оказалась в мире, где канон остался каноном.