Если уж всему суждено сгореть

      Я. Выпилю. Тича. Сама.              Если они не захотят, я в лепёшку расшибусь, но разберусь с ним.              — Отвратительная идея, Рут. А если ты умрёшь, йой?              — В первый же раз, вот это проблема. Ты серьёзно? Я думала, тебя больше будет волновать, что я хочу убить Тича до того, как он успел перед всеми провиниться.              — Ну… Скажем, этот дневник, твои попадания в то, что будет происходить дальше, и твой внешний вид в целом вынуждают тебе поверить.              Ой ли.              — Но идея всё ещё отвратная. У тебя тут, — он покачал в руке дневник, — столько неудачных попыток, в том числе и совсем глупых отлётов, йой… Что-то пойдёт не так с очень большой вероятностью.              Так и похуй. Ну просто похуй. Я устала – смертельно. Велика беда, помереть мне в бою с Тичем с чувством выполненного долга или от очередного глупого стечения обстоятельств и нерушимости канона? Я с радостью выберу вариант, который закончит бесконечные петли. Даже исекаить домой меня не надо, просто остановите уже происходящее.              — Ну было двадцать, ещё столько же можно сделать. Вы-то в этих петлях не стареете. Что ты теряешь от моей попытки?              — Тебя, йой.              — Марко…— я думала, во мне не осталось ничего, кроме усталости и желания въебать Тичу. Но нет, осталось умиление. — Меня здесь никогда не было. Я не часть вашего мира. Более того, как только я действительно исчезну, а не перееду в очередную петельку, вы меня забудете. Как и должно быть. Понимаешь?              — Но сейчас-то я тебя помню. Вижу перед собой вот, испытываю какие-то чувства и опасения за твою жизнь, йой.              — И что? Ты завтрашний не знаешь меня. Зато ты сегодняшний готов потерять действительно дорогих тебе людей ради сбоя в системе, лишь бы не дать мне попробовать всё это остановить так, как я раньше ещё не пыталась?              — Пыталась. Ты же стреляла в Тича, чтоб спасти Татча. Несколько раз по-разному.              — Вот именно, я всегда пыталась спасти Татча. Я никогда до этого не ставила целью убить Тича. Это вообще другое, тебе ли не знать?              — И что, ты разорвёшь петлю и вернёшься в свой мир?              — Ну… типа? Надеюсь. Да без разницы, я уже любой вариант приму, только не начинать это сначала.       Марко утыкает локти в колени и сгибается на стуле, утыкаясь глазами в пол. Я свои утыкаю в форточку. Молчим. Молчим, пока я не вспоминаю:              — Скоро Эйс завалится, готовь версию, что ты тут забыл.              Шаги Эйса раздаются по коридору буквально через полминуты.                            Время назло не летит, и я до одури мечтаю отмотать сразу на обломки. Потом, положим, один диаложек на кухне, пару раз переговорить с Марко и подкинуть приколов Татчу. И шорткат на палубу с Тичем. Время неумолимо тянется и смеётся, а я докручиваю идею до состояния обсессии и просто жду, жду, жду, когда же это случится. Никто не говорит больше, что я болезная, что у меня проблемы с памятью, что я чокнутая. Да, прыгала за борт зачем-то, ну, может, кошмар приснился – войдите в положение.              Потому что я всё помню, я не задаю вопросов и ни разу не нарываюсь на оттянутые уши и выговоры за мат. Моё маленькое карманное затишье перед бурей.              Прыгаю на обломки уже привычно. Уже привычно неловко топчусь и двигаю ненужные вещи и куски ткани. Добираюсь до сундука, рывком прижимаю к груди и скачу обратно, спотыкаясь об доски то ли от невнимательности, то ли от усталости. Хоть что-то новенькое.              — Ого, улов? — Татч подаёт руку, и мы садимся в лодку до Моби Дика.              — О да. Чую настоящее сокровище.              Мы поднимаемся на борт, и предвкушение концерта расползается на лице широченной улыбкой. Могу ли я устроить шоу? Вряд ли. Могу ли заставить Тича нервно зыркать глазами по кораблю и сжимать ладошки в кулаки? Да прямо сейчас.              — А чего такая довольная? Что нашла? — Эйс чётко ловит, как меняется моё настроение. Я впервые за сегодня улыбаюсь настолько сильно.              — Сокровище. Смотри, — открываю сундук, и Эйс с Татчем зависают над фруктом.              Секунда. Две, три. Понеслось.              — ЭЙ, ВСЕ СЮДА! — Эйс запрыгивает на фальшборт, и все поворачиваются на нас. — Кроха нашла дьявольский фрукт! Смарите!              Я поднимаю мразину Ями-Ями как можно выше над головой, да почти что встаю на носочки, чтоб Тич, стоящий у противоположного фальшборта, уж точно увидел эти чарующие завитки. Улыбаюсь во все зубы, что начинает сводить челюсть.              Тич видит. Тич улыбается и смеётся, и ни в улыбке, ни в смехе нет, разумеется, ни капли радости за меня. Только осознание, что фрукт нашёл не он. И решение, как именно он этот фрукт получит.              Лакомится с рук моих самой прелестной наживкой.                            — Я почему-то так и думала, что ты ещё не спишь, — Татчи вальсирует по кухне в совсем не грустном одиночестве, но моё появление жизнь ему точно не портит.              — Ого, а ты-то чего не спишь? После такой удачной вылазки могла бы уже без задних ног валяться, Рут, — он убирает тряпку куда-то в ящики, и его улыбка вдруг сменяется на опасливую догадку. — Что, бессонница?              — Ничуть, — как же меня распирает улыбаться. Улыбаться, улыбаться, улыбаться, почти маниакально.              Нет, нельзя с такими мимическими приколами в карты играть ни-ког-да. Слишком гадина, слишком что-то задумала. Впрочем, окружающие и особенно Тич скорее сочтут, что я очень довольна собой, чем что задумала гадость. Это ж надо… ну… будущее видеть, ага.              — Понял. Слишком радуешься, что фрукт нашла, сна ни в одном глазу?              — Наверное, да. Пожалуй. Точно.              — И что, будешь есть? Или, может, продать хочешь? — неуверенно прикусываю губу. У меня зреет очередной вопрос, чего я хочу больше: сказать Татчу правду, посвятить в важную часть плана уже сейчас, или чтоб он сыграл мне на руку… — Я вот иногда думаю, что б делал, если бы нашёл фрукт. И не могу решить. С одной стороны, насмотришься на этих фруктовиков под боком – хочется до жути. С другой… Ну, плавать вообще-то я тоже люблю. Да и вдруг какая-то глупость попадётся.              Татч улыбается как будто бы даже чуть неловко.              Да, пожалуй всё же сыграть на руку.              — А я его уже съела.              — Как?! И что? Как ощущения? А остальные в курсе?              — Нет, — улыбка снова делает моему лицу больно. — Ты первый. Но я не против, если ты будешь об этом говорить. Просто мне… как-то неловко, знаешь, ходить самой и рассказывать всем, типа, смотрите, а я уже съела фрукт, ха-ха! Ну вот тебе скажу, Эйсу, Марко, наверное. Остальное само как-то расползётся же, да?              — Да конечно! А показать способности? Нам нужна демонстрация!              — М-м… Я пока не почувствовала, знаешь, ничего. Попробую позже, но вообще-то мне казалось, что, когда фрукт ешь, сразу какой-то прилив сил, какие-то подсказки, что делать, в мозг поступают. А нет.              — Ой. Неудобно.              — Весьма.              И почти не солгала же. Когда я ела фрукт в прошлый раз, действительно долго не чувствовала в теле вообще ничего. Правда сейчас я фрукт не ела. Покоится, гадина, под подушкой отдельно от сундука, ждёт моего возвращения.              Будет смешно, если Тич стырит его, пока я тут…              — Ну ты смотри, день-два, и даже Отец начнёт спрашивать, чего ты там теперь умеешь. Так что сныкаться и чтоб все сами всё как-то узнали не выйдет, сестричка.              День-два – это мне хватит. Это мы сыграем.              — Пойдём-ка, девочка, по кроватям. Аппетит приходит во время еды, а сон отлично чувствуется в кроватке, нечего тут шарахаться, — Татч аккуратно выруливает меня с камбуза и тихо, без единого скрипа закрывает за нами дверь.              Прощаемся на развилке коридоров, и я захожу в комнату, надеясь, что туда вдруг не вернулся Эйс, хоть я и потравила с ним уже привычные для этого дня байки, но таки отправила из каюты пораньше. Нужно успеть провернуть всё, что я хочу, до завтрашней ночи. И понять до конца, что я в итоге хочу из сопутствующих мелочей.              Фрукт всё ещё под подушкой.              Хочется пойти поболтать к Марко. Но, возможно, сейчас и правда стоит лечь спать, а все серьёзные разговоры оставить на завтра. И не оставить тем самым Марко лишнего времени, чтоб попытаться навтыкать мне палок в колёса и перепридумать мою затею. Но учитывая, что во всё это скорее всего придётся втягивать и Эйса, возможно, нам всё же нужно закладывать больше времени на разговор с ним… Тя-же-ло.              Я точно знаю, что должна сделать. Но что выбрать из сопутствующих вариантов, какие карты положить в рукав, а какие наоборот выбросить за борт…                            — Я думал, ты уже решила спать.              — Все сегодня гонят меня спать.              — И что ещё ты придумала, йой?              — Заполни блокнот своей рукой ещё раз, а? Сейчас. Мне он ещё нужен для своих записей.              — Почему я?              — Просто запиши. Всё, что происходит, и до чего мы дошли.              Марко недоверчиво окидывает взглядом комнату. Недоверчиво смотрит на блокнот, будто это подделка, да ещё и способная высосать его душу, стоит только коснуться страниц. Выдыхает, усаживаясь за письменный стол.              — Готовишься, что не получится и придётся снова мне всё объяснять и доказывать? По-моему, имеющихся записей достаточно.              — Пиши уже, Марко. Отвлечёшься хоть от своих мыслей.              Он пишет. Склоняется над бумагой в абсолютной тишине ночного корабля. Смотрю на это, медленно моргая, будто от каждого хлопка ресниц и правда могу исчезнуть уже сейчас. Странно ловить это ощущение, что я и правда нащупала вариант, способный всё изменить. Такой глупый и такой простой – но не в исполнении, конечно. Маленькая моральная дилемма, решиться на которую получается только прожив эти петли столько раз, что жалко отваливается и у пчёлки, и у овода.              — Что ты придумала, йой?              Марко разворачивается на стуле и сверлит меня взглядом. Вот так же сверлил, когда я рассказывала в прошлые разы, как Эйс умрёт в Маринфорде. То ли искорки синего пламени там нет-нет да мелькают в глазах, то ли свет из форточки играет. И силуэт его, подсвечиваемый со спины настольной лампой, чуть более объёмный и оттого серьёзно-угрожающий. Ну вот, а я только словила меланхолично-ностальгические вайбы…              — Мы поймаем Тича на палубе на живца. На меня.              — И чем это отличается от…              — Я сказала Татчу, что съела фрукт, — брови Марко подползают вверх. — Для естественности слухов. Мне нужно, чтоб Тич был уверен, что я уже его съела, поможешь?              — Погоди, ты хочешь, чтоб он повёлся на тебя без фрукта? А дальше?              — А дальше фрукт съест тот, кто и должен был его изначально найти. А ещё мы, наверное, расскажем обо всём Изо и Эйсу. И устроим засаду на Тича, как и раньше. Он будет думать, что фрукт у меня, зайдёт мне в спину, а вы ему. Можно добивающий прям лично Татчу отдать, если хочешь. Но Тич должен быть уверен, что фрукт я съела, но пока не освоилась.              — А если мы не успеем и ты умрёшь, йой?              — Начинай сначала, Марко, мы ж это уже проходили! Ну, ещё раз попробуем. Я не вижу больше вариантов. Все затягивания приводили к провалам и очередным попыткам. Тича нужно убрать до того, как он получит фрукт. Да хоть прям сейчас идти к нему и душить во сне, но лучше всё-таки за дело же, да? Так пускай обманывается. Пускай ранит меня, если это поможет.              Пускай убьёт, если это поможет. Желательно в последний раз. Но этого я Марко говорить не буду.              Добросердечный внезапно пиратик, колеблющийся перед дилеммой вагонетки: здесь потерять или там. Странная, даже немного умилительная, но всё-таки и раздражающая уже слабость, которой не должно быть в старпоме, особенно когда на кону весь ебучий флот Белоуса, половина, если не больше, его комдивов и лично Ньюгейт.              Маленькая слабость, которую Марко позволяет себе за закрытыми дверями сегодня уже второй раз, а я делаю вид, что в темноте не видно этих напряжённых скул. Мне-то уже решительно всё равно, так что слабость эту я ему позволяю с лихвой. Уморительная глупость – всё равно назавтра он меня не вспомнит.              — Я хочу, чтоб ты посвятил в происходящее всех, кого посчитаешь нужным. Я предполагаю, что с Изо, Эйсом и Татчем, даже если он не будет использовать способность, мы вывезем. Если вы сможете убить брата.              Если не сможете, планирую смочь я.              — А Татча ты когда будешь посвящать в свой план?              — Завтра. Пусть сначала слушок до Тича доползёт, а где-то после обеда можно Татчу и рассказать. Я его на себя беру, ага? С тебя сделать так, чтоб Эйс не спалил контору раньше времени.              Марко хмурится.              Вернувшись в каюту, подпираю дверь стулом. Будто Тич мог бы внезапно передумать и не тянуть до завтра. Снова вмешаться в мои планы, чтоб нерушимый канон нерушимо канонился.              Но утро наступает.                            — Афигеть, ты уже пробовала? Чё можешь? — Эйс спрашивает так искренне, что я уверена: это слушок дополз, а не Марко с утра пораньше надоумил его стать великим актёром. Но эффект всё равно достигнут: на камбузе становится на порядок тише. И на камбузе Тич.              Актрисой сегодня буду снова я.              — Пробовала, но ничего пока не чувствую. Наверное, нужно больше времени привыкнуть. Ну там типа к себе прислушаться, помедитировать, может. Ну или я просто побаиваюсь – вдруг оно корабль разнесёт, я ж не знаю, что там за способность.              К столу подлетает веселющий Харута, и я уже знаю, какая на такой разгон может быть шутка – всегда одна и та же, из золотого фонда:              — Вот бы оказался зоан индейки! Будешь бегать по Моби Дику, кулдыкать.              — Она б уже точно почувствовала в себе индюшатину, йой, — а вот и Марко.              — Да, пожалуй, у меня бы уже случился какой-нибудь клюв или нарост на шее. Так что, видимо, пронесло. Но всё равно страшновато.              Вот бы Тич взял, такой, подошёл к нам и с барского плеча рассказал, что это логия. Хиленькая, допустим, странненькая и зря я фрукт ела, но всё-таки логия. Но нет же, притаился где-то за спиной, молчит. Уши греет – отвечаю.              Бам!              Эйс валится на стол совсем не по таймингу, при полной-то загрузке камбуза. Хорошо или плохо, что оно так сместилось? Может, это бабочка взмахнула крыльями, когда я выгнала его вчера пораньше из каюты?              Камбуз начинает постепенно пустеть, и Марко кивает Эйсу на выход, а в дверях уже исчезает Изо. Бросает быстрый взгляд на меня. Я уточняю у Татча, найдёт ли он пару минуток на тет-а-тет, и вместо «приходи через столько-то на камбуз, как раз юнги закончат» получаю:              — Да можем хоть сейчас. Ты как, если к тебе в каюту?              Я просто в восторге.              Отдаю Татчу блокнот. Подпираю спиной дверь каюты, ожидая, пока глаза его не начинают превращаться в ахеревшие шары. Он достаёт спрятанную Марко с давних петель вивр-карту, сверяет её с нашедшимся где-то в кармане своим кусочком и поднимает на меня шокированный взгляд. Заказываю мем «в первый раз?».              — Рут, это сейчас серьёзно? — киваю. Он перечитывает ещё раз несколько страниц, закрывает и открывает блокнот, нервно гладит обложку. Опять достаёт вивр-карту. — Рут… Ты сколько раз мне жизнь спасла?              — А сколько не спасла. А сколько не спасла не тебе. Веришь?              — Верю…              — Марко там сейчас, вроде как, вводит в курс Эйса и Изо. Потом и тебе расскажут, к чему пришли. Но мы сегодня ночью ловим Тича.              — Он будет пытаться забрать у тебя фрукт, получается? А если…              — Ешь, — я достаю фруктовую мразь из ящика и подсовываю Татчу прямо под нос.              — Ты же… — качаю головой и улыбаюсь. Точно маньячка.              — Все, кроме посвящённых в план, должны считать, что его съела я. Так что ты ешь давай, но силёнками не свети.              Татч берёт фрукт в руки, будто это и не фрукт вовсе, а динамит какой-нибудь. Или что-то протухшее. Морщится.              — Давай-давай. Его должен был найти ты, он твой по праву. И только твой, не Тича.              Татч ест.              В каюту стучатся, и по самому факту стука и его аккуратности я предполагаю Изо. Он заглядывает внутрь, останавливается на лице Татча. И улыбается. Потому что Татч что-то дожёвывает.              — Отвлекаю? Зайдёшь к Марко?              Комдивы выплывают из каюты, как два блуждающих облака. А я решаю, что очень хочу потренироваться в письме. Остаётся не забыть занести Марко блокнот перед засадой.                            На палубе тихо и темно. Я прячу в рукаве кинжал, в кармане – заряженный и готовый решетить Тича пистолет. Ветер сегодня холодно-колючий, дразняще-порывистый, щипающий за щёки. Закрываю глаза, прислушиваясь к убаюкивающей песне волн. Но даже в ней мне то и дело мерещатся тяжёлые шаги. Всё вокруг твердит, что нельзя расслабляться.              Вдыхаю воздух полной грудью и в абсолютной уверенности, что Тич пожрёт говна.