Охота

      Вопреки ожиданиям Ин Хо, Ки Хун не проронил ни единого слова ни во время эвакуации с острова, ни по пути к гостинице, которую тот выкупил и превратил в склад для оружия и пачек наличных.       — Не лучшее место для новорожденного ребенка, — заключает Ин Хо, когда их затонированная машина останавливается у входа.       Ки Хун по-прежнему прижимает к груди сверток с младенцем, который не выпускал с того момента, как забрался обратно на колонну. Почему-то Ин Хо кажется, что сейчас их нельзя оставлять вдвоем. Раны Ки Хуна по-прежнему не обработаны, в гостинице точно нет ни грамма нормальной еды, а детского питания и прочих вещей и подавно.       Не говоря ни слова, Ки Хун выходит — даже скорее выползает — из машины и направляется к двери, еле переставляя ноги. Наблюдая за тем, как мужчина тщетно пытается достать из сумки со своими личными вещами ключи и при этом не уронить ребенка, Ин Хо тоже покидает машину, подходит к Ки Хуну и забирает у него сумку, из которой в два счета выуживает ключ. Не обращая внимания на попытки новоиспеченного отца забрать гремящую связку, Ин Хо открывает дверь и пропускает его вперед.       Он перебарывает в себе желание остаться с Ки Хуном и передает ему ключ, в ответ на это получая красноречивый взгляд, означающий «выметайся».       — Скоро к тебе приедет врач и машина с вещами для ребенка, — произносит Ин Хо. — Пожалуйста, впусти их.       Это максимум, что он может сейчас сделать для Ки Хуна, учитывая его состояние. Ин Хо прекрасно понимает, что в данный момент он — последний, кого хочет видеть двукратный победитель игр.       Подумать только. Двукратный.       — Я рад, что тебе удалось выжить, — все-таки озвучивает Ин Хо перед тем, как развернуться и сесть обратно в машину.

***

      Покидая Ки Хуна, он надеется, что сможет вернуться на следующий день и проведать его, но дел оказывается настолько много, что в следующие несколько дней Ин Хо едва находит время поесть, не говоря уже о том, чтобы куда-либо отлучиться.       ВИП-ы, покинувшие остров за несколько минут до взрыва, оказались крайне довольны таким завершением игр, хотя Ин Хо ожидал обратного. Казалось бы, жесткости, происходящей на острове, уже не было предела, и появление береговой охраны и взрыв должны были вызвать у почетных гостей хотя бы немного опасений, но у каждого из них такой вид «адреналина» вызвал лишь неподдельный восторг.       И Ин Хо теперь не сомневается, что с текущего момента они будут требовать больше. Больше крови, больше насилия, больше интриг между участниками.       Подтверждением тому стало их коллективное желание увидеть на ужине в честь закрытия игр самого Ки Хуна. Конечно, они понимают, что тот вряд ли захочет вести с ними праздные беседы, поэтому в их представлении это скорее похоже на пытку заложника, к виску которого приставлен пистолет.       Ин Хо бы устроил им это, не моргнув глазом, если бы на месте Ки Хуна был кто-то другой. Но сейчас его единственное желание заключается в том, чтобы перестрелять этих сверхбогатых ублюдков, которые хотят продолжить страдания Ки Хуна.       Игрок 456 не покидает его голову ни на минуту, и сам Ин Хо прекрасно понимает, что это перерастает в одержимость, если уже не переросло. Сейчас он уже не может точно сказать, когда это началось. Наверное, в тот период, когда Ки Хун сам был одержим им, когда искал вербовщиков, сутками сидя в машине у входа в метро в ожидании сообщений от своих подчиненных. Когда учился стрелять, тренировался, делал все, чтобы стать настоящим бойцом.       Наблюдать за этим, осознавая, что все это лишь ради Ин Хо, было приятно.       А может, это произошло, когда Ин Хо присоединился к ним под видом игрока 001 и подобрался так близко к Ки Хуну, как никогда. В памяти еще свежи моменты, когда они были друзьями, разделяющими радость победы и горе нескончаемых смертей, свежи едва заметные прикосновения, тихие перешептывания после отбоя и их близость, которая до сих пор кажется Ин Хо особенной.       И сейчас ему наконец стало понятно, почему. Ки Хун — почти точная его копия, только лучше. Ему хватило моральных и физических сил, ума и упорства, чтобы одержать победу целых два раза, при этом не потеряв лицо. Даже в ситуации, когда ему был предложен нож, чтобы гарантированно победить, он не смог им воспользоваться, отдав предпочтение честной победе, ради которой рисковал своей жизнью и чуть не погиб. Ин Хо не сомневается, что Ки Хун пожертвовал бы собой, если бы остался вдвоем с этим младенцем в последнем раунде. Сказал бы свои последние слова, одарив тяжелым взглядом окно, через которое за ним наблюдали ВИП-ы, и шагнул бы в пропасть.       О таком варианте развития событий Ин Хо не хочется даже думать.       Наконец, когда все организационные вопросы либо решены, либо отложены на следующие дни, у него появляется возможность посетить Ки Хуна и ребенка. С пустыми руками Ин Хо, конечно, идти не собирается, поэтому перед намеченным визитом заезжает в детский магазин и собственноручно покупает несколько комплектов одежды для новорожденных, общей стоимостью превышающих среднюю месячную зарплату по стране.       Когда водитель останавливает машину напротив гостиницы, Ин Хо непроизвольно поправляет прическу и оглядывает свой костюм придирчивым взглядом. Только убедившись, что он не похож на человека, толком не спавшего последние несколько ночей, Ин Хо выходит из машины и звонит в дверь, показываясь в камеру видеонаблюдения с самого удачного ракурса.       Ки Хун открывает дверь без лишних вопросов, и это повод для удивления. Ин Хо делает шаг в темный коридор и уже собирается начать строить предположения, где искать хозяина этого заведения, как вдруг Ки Хун возникает из тени прямо перед ним, держа на руках спящую малышку. Ничего не говоря, он кивает куда-то вглубь коридора и начинает идти. Ин Хо ничего не остается, кроме как последовать за ним, стараясь даже особо не дышать.       Ки Хун заходит в одну из комнат на первом этаже, в которой оказывается детская кроватка и радионяня с камерой. Он осторожно укладывает ребенка и достает телефон, где в специальном приложении уже отображается картинка. Только выполнив эти манипуляции, они покидают комнату, беззвучно закрывая за собой дверь.       — Отлично справляешься, — вполголоса произносит Ин Хо, слегка улыбаясь.       — Что ты хотел? — сразу переходит к делу Ки Хун, не поднимая глаз от экрана телефона.       — Поговорить, — неоднозначно отвечает Ин Хо, но тут же ловит на себе осуждающий взгляд, поэтому спешит объясниться. — Ты ведь помнишь, что я сказал тебе в последнем раунде?       Ки Хун лишь кивает и проходит в соседнюю комнату, в которой стоит двуспальная кровать и небольшой столик с двумя стульями. Ин Хо расценивает это как согласие на дальнейшую беседу и садится за стол напротив мужчины. Конечно, тот выглядит намного лучше, чем несколько дней назад, но по нему все равно видно, что он тоже до сих пор толком не поел и не выспался.       — Как твои раны? — интересуется он. — Меняешь повязки?       — Говори по делу, — вместо ответа холодно произносит Ки Хун.       От такого тона у Ин Хо поджимаются желваки. Даже его терпению есть предел.       — Ты нужен мне здоровым, Ки Хун, — собрав последние крупицы своего самообладания, поясняет Ин Хо. — Поэтому ответь на вопрос.       — У меня нет на это времени, — бросает тот, продолжая смотреть на экран смартфона.       — Я найму сиделку с хорошим опытом, — говорит Ин Хо, не предлагая, а утверждая.       — А я не позволю твоим шавкам подходить к этому ребенку, — шипит Ки Хун, все-таки отрываясь от телефона, чтобы одарить Ин Хо очередным многозначительным взглядом. — Не вмешивайся в нашу жизнь.       То еще зрелище. Ин Хо почему-то хочется то ли рассмеяться, то ли влепить пощечину этому упрямому идиоту.       — Этому ребенку? — переспрашивает он. — Ты что, до сих пор не дал ей имя?       Ки Хун молчит в ответ, стыдливо отведя в сторону взгляд, что говорит за него красноречивее любых слов.       — Если определишься к вечеру, завтра я привезу тебе готовое свидетельство о ее рождении и документы об удочерении на твое имя, — вздыхает Ин Хо, попутно отрывая бумажный стикер из стопки, так удачно оказавшейся на столе, записывая на нем свой личный номер и передавая листок Ки Хуну. — Звони в любое время.       Мужчина напротив смотрит сначала на него, потом на бумажку перед собой и все-таки подает голос:       — Ты хочешь так меня задобрить? Лучше сразу скажи, что тебе от меня нужно.       — Поверь, Ки Хун, я предложил помочь с документами, не ожидая ничего взамен, — мягко отвечает Ин Хо, внимательно рассматривая игру света и тени на уставшем лице собеседника. — И я сделаю это, даже если ты откажешь мне в моей просьбе.       — Говори уже, — в голосе Ки Хуна слышится нетерпение.       Такой Ки Хун нравится ему даже больше. Хочется задавить в нем эту непокорность и грубость, увидеть, как в темных глазах вместо вызова появится страх, смешанный с обожанием и преданностью. Ин Хо прикусывает щеку изнутри, чтобы вернуть самообладание.       — Через неделю состоится ужин в честь окончания игр. Там будут присутствовать все наши ВИП-ы, и они хотят видеть тебя.       Ки Хун хмурится и слегка подается вперед, напряженно глядя на Ин Хо, намеренно тянущего время, чтобы насладиться чужим смятением.       — Как ты себе это представляешь? — первым не выдерживает Ки Хун. — Что я, по-твоему, буду там делать?       — Изображать покорного и благодарного питомца, — спокойно отвечает Ин Хо, уже зная, что за этим последует.       Естественно, от возмущения Ки Хун вскакивает со стула в своей излюбленной манере и уже хочет что-то проорать прямо в лицо Ин Хо, но вспоминает, что за стеной спит ребенок, поэтому начинает просто издавать невнятные звуки, от которых так и хочется улыбнуться, но Ин Хо себя сдерживает.       — У меня достаточно компромата на каждого из них, — этими словами он мгновенно прерывает безмолвную истерику Ки Хуна. — Когда работаешь с подобными людьми, всегда надо иметь запасной план. Я предложу им последнюю игру, от которой они не смогут отказаться.       — И… что потом? — почти шепотом спрашивает Ки Хун, медленно садясь обратно.       — Они проиграют, — просто произносит Ин Хо, слегка приподнимая уголки губ в улыбке.       — Умрут? — зачем-то уточняет Ки Хун, хотя сам тут же понимает, насколько очевиден ответ. — Это… это неправильно. Они должны отправиться в тюрьму, а не в могилу.       Ин Хо, не ожидавший подобного, удивленно вскидывает брови.       — Считаешь, что не в праве решать, кому жить, а кому умереть? — не скрывая усмешки в голосе, спрашивает он.       Даже невооруженным глазом можно заметить, как в голове Ки Хуна начинают крутиться шестеренки. Он хмурится еще сильнее, шумно вдыхая и выдыхая воздух. Очевидно, вспоминает, что творил во время этих игр, и пытается подсчитать, сколько человек погибло от его руки.       Сам же Ин Хо никогда такой высокой моралью обременен не был. Убивать, думая только о том, что здесь либо ты, либо тебя, намного проще. И что скрывать, некоторые смерти, которым он стал свидетелем, приносили ему удовольствие. Взять хотя бы игрока 333, ради пятнадцати миллиардов вон готового убить собственную дочь. Увидеть его переломанное окровавленное тело было крайне приятно.       — Никогда не поздно избрать другой путь! — наконец выдает Ки Хун, слегка повысив голос и почти вплотную наклонившись к Ин Хо.       Его горячее дыхание обожгло кожу и на несколько секунд ввело в ступор. Способность краснеть Ин Хо потерял еще где-то в подростковом возрасте, чему сейчас несказанно рад. Нахождение разгоряченного Ки Хуна в десятке сантиметров от его собственного лица — то еще испытание на выдержку.       Ин Хо не справляется и отодвигается от него, насколько позволяет спинка стула.       Явно довольный произведенным эффектом Ки Хун занимает свое прежнее место и, сложив руки на груди, спрашивает:       — И какова в этом моя роль? Все эти годы ты не мог избавиться от них без меня?       — Ты — приманка, — поясняет Ин Хо, взяв себя в руки. — Все без исключения ВИП-ы хотят посмотреть на тебя вживую. Такого шанса собрать их всех в одном месте больше не будет.       В глазах Ки Хуна появляется некое понимание, он даже пару раз кивает, явно выстраивая в голове полноценную картину. Однако все это проходит довольно быстро, словно с него спадает гипноз.       — С какой стати я вообще должен тебе верить? Ты участвовал в организации игр почти десять лет, стал ведущим и теперь хочешь, чтобы все прекратилось? Потрудись объяснить, с чего вдруг на тебя сошло озарение, — внимательно смотря в глаза Ин Хо, произносит он.       По правде говоря, Ин Хо хочется не столько прекратить игры, сколько прервать жизнь всех чертовых ВИП-ов, которых он презирал с самого начала, но вынужден был исполнять каждую их прихоть. Поскольку Ин Хо и сам был участником игр, он был в бешенстве, когда узнал, что все это время за ними наблюдала кучка сверхбогатых уродов, делая на них ставки. Конечно, легко было догадаться, что игры проводились ради того, чтобы их кто-то смотрел, но увидеть этих людей вживую и послушать, что они говорят — совсем другое дело.       Они обратили внимание на Ки Хуна еще три года назад, а во время этих игр только и обсуждали его. Стоит ли говорить, что после второй победы игрока 456 он, как Ведущий, наслушался от ВИП-ов разного рода комментариев, которые иной раз вызывали приступ тошноты. А какими мыслями руководствовался тот, кто изначально предложил идею с присутствием победителя игр на ужине, Ин Хо даже думать не хочет.       Правда, теперь он может извлечь из этого пользу и отомстить каждому из них, не оставив в живых ни одного из этих назойливых насекомых, только и умеющих, что жужжать над ухом.       — У меня есть свои причины, — уклончиво отвечает Ин Хо.       Ки Хун в ответ на это лишь фыркает, только что не закатывает глаза, но Ин Хо больше не собирается ему ничего объяснять, потому что прекрасно знает, что тот будет хвататься за любой шанс положить конец играм. За любой шанс отомстить.       — Ин Хо.       Мало того, что Ки Хун впервые назвал его по имени, так он еще и сделал это таким потрясающим слегка севшим голосом, что внутри Ин Хо все перевернулось, будто он только что получил удар под дых.       — Прошу, не убивай их, — добавляет Ки Хун, при этом смотрит так открыто, будто и вправду надеется, что к нему прислушаются. — Пусть их арестуют и отправят гнить в тюрьме до конца жизни. Я не хочу еще больше смертей.       Теперь настает очередь Ин Хо хмуриться. Ки Хун будто действительно не понимает, чем все закончится, если они оставят этих людей в живых. Но, конечно, попытка была неплохая. Ин Хо уверен, что согласился бы на что угодно, если бы Ки Хун еще раз попросил его таким голосом и назвал бы по имени. На что угодно, но только не на это.       — Я выражусь иначе, — вдруг продолжает Ки Хун, не дождавшись никакого ответа. — Если тебе действительно есть какая-то выгода от того, что игры будут окончательно прекращены, придется со мной согласиться.       Этим вечером Ки Хун не перестает удивлять. Похоже, Ин Хо и вправду не ошибся, среди всех игроков обратив внимание на него. Сейчас он выглядит таким властным и уверенным в себе, пытаясь ставить какие-то условия, и это довольно… мило.       — Почему же? — изображая удивление, спрашивает Ин Хо.       — Потому что иначе я не собираюсь в этом участвовать, и на твой бесполезный праздник жизни приедет два с половиной человека, — завершает свою мысль Ки Хун.       Ин Хо прекрасно умеет распознавать блеф, и это именно он. На чаше правосудия в голове Ки Хуна все жертвы будущих игр явно весят больше, чем десяток безумных богатеев, ради новых впечатлений готовых на все. А другого шанса не будет ни у него, ни у самого Ин Хо.       — То есть, ты хочешь отправиться за решетку вместе с ними? — вкрадчиво интересуется он. — Не думай, что они будут покрывать тебя и не расскажут полиции о твоей прекрасной попытке восстания.       Внутри Ки Хуна словно что-то щелкает. Его лицо наливается краской.       — Хватит разговаривать со мной как с маленьким ребенком! — выкрикивает он, в сердцах ударив по столу кулаком. — Я прекрасно осознаю все последствия!       Ин Хо не шевелится, лишь смотрит на взбесившегося собеседника непроницаемым взглядом, начав обратный отсчет. Три, два, один.       Детский плач за стеной и в динамике телефона.