Охота

      Кажется, Ин Хо слышит, как скрипят зубы Ки Хуна. Его громкое и сбитое дыхание не выравнивается, и вместо того, чтобы пойти успокаивать младенца, он опять вскакивает со стула и тупо переминается с одной ноги на другую, собираясь то ли закончить свою пламенную речь, то ли взять телефон, то ли выйти в окно. Правда, последнее совершенно не имеет смысла, поскольку они находятся на первом этаже. Как, впрочем, и все остальное.       — Ки Хун, — спокойно обращается к нему Ин Хо, тоже вставая и подходя ближе. — Отдохни. Поешь и прими душ, а я уложу ребенка спать.       Тот замирает в ступоре на несколько секунд, потому что дольше игнорировать режущий уши плач просто не получается. Шумно выдохнув, он произносит:       — Ты ведь умеешь… менять подгузники?       — Думаю, я справлюсь, — заверяет его Ин Хо.       — Если с ней что-то случится…       — Я буду умирать медленно и мучительно.       — Да, — решительно кивает Ки Хун, все же приняв решение. — Я скоро вернусь.       Он торопливым шагом уходит куда-то вглубь здания, оставляя Ин Хо наедине с нескончаемыми криками. Тот с невозмутимым видом отправляется в соседнюю комнату, на ходу доставая телефон и открывая браузер, чтобы в поисковой строке написать «как успокоить новорожденного ребенка».

***

      Примерно через полчаса Ки Хун возвращается, одетый в свежую одежду и выглядящий явно лучше. Как будто все, что ему было нужно для счастья — это душ.       — Она спит? — первым делом спрашивает Ки Хун шепотом, проходя к кроватке и даже не смотря на сидящего рядом Ин Хо.       — Да, — едва слышно отвечает он, пока основной отец настраивает радионяню.       Только когда они вновь оказываются в коридоре, Ки Хун обращает внимание на внешний вид Ин Хо и начинает сдавленно хихикать, на что последнему остается только вздохнуть и отвести взгляд в сторону. За эти полчаса он настрадался даже сильнее, чем во время участия в играх.       — Мы… можем продолжить наш разговор? — спрашивает Ин Хо, сжимая в руках черный пиджак и придирчиво оглядывая такую же черную рубашку, на которой теперь красуется довольно заметное белое пятно.       — Она что, на тебя срыгнула? — продолжая давить в себе смех, спрашивает Ки Хун.       На очевидные вопросы Ин Хо отвечать не собирается, поэтому молча возвращается в соседнюю комнату, поправляя свою взлохмаченную прическу.       — Принесу тебе свою футболку, — слышится из-за спины.       Ин Хо провожает его взглядом, искренне не понимая, как этот человек еще не сошел с ума, сразу после изматывающих испытаний на играх добровольно подписав себя на еще одно.       Через пару минут Ки Хун возвращается с чистой белой футболкой в руках и останавливается напротив Ин Хо, так и замершего посреди комнаты.       — Снимай рубашку, — произносит Ки Хун, смотря на него выжидающим взглядом.       Если бы не контекст сложившейся ситуации, Ин Хо бы уже набросился на него, как голодный гепард на ничего не подозревающую косулю. Вместо этого он медленно поднимает руку к воротнику рубашки и не спеша начинает расстегивать одну пуговицу за другой, при этом неотрывно смотря в глаза напротив, в которых явно читается замешательство.       Взгляд Ки Хуна следит за его пальцами по мере того, как они опускаются все ниже, сантиметр за сантиметром открывая гладкую кожу рельефного торса. Затянувшаяся между ними тишина ощущается почти на физическом уровне, но Ин Хо совершенно не против. Наоборот, он планирует растягивать этот момент так сильно, как только можно, откровенно наслаждаясь реакцией Ки Хуна.       — Давай ее уже сюда, — не выдерживает тот, почти порываясь снять с него рубашку самостоятельно.       Все-таки Ин Хо повинуется и избавляется от рубашки окончательно, отдавая ее Ки Хуну и забирая у него футболку.       — Закину в стирку, потом заберешь, — бурчит он себе под нос и быстро ретируется, смотря куда-то в пол.       Снова оставшись в одиночестве, Ин Хо начинает улыбаться во весь рот. От футболки исходит запах кондиционера для белья, такой же, как и от всех вещей Ки Хуна. Он без малейшего зазрения совести вдыхает этот запах, прикрыв глаза, и только потом надевает на себя. Чтобы хоть как-то себя занять, Ин Хо осматривает комнату, в очередной раз подмечая, насколько это место не подходит Ки Хуну и новорожденному ребенку. Старая мебель, покрытая пылью, которую просто невозможно убрать в одиночку, протоптанный ковролин в пятнах на полу, мутные окна, зашторенные драными гардинами и пожелтевший от табачного дыма потолок.       В очередной раз он задается вопросом, почему Ки Хун выбрал именно это место.       — Ты должен передумать, — голос Ки Хуна за спиной вновь возвращает его на землю.       — Ничего не поменяется, если ты просто попросишь меня об этом еще несколько раз, — отзывается Ин Хо, оборачиваясь и к собственному удивлению обнаруживая, что Ки Хун подобрался к нему почти вплотную, при этом не издав не звука.       — Я готов предложить тебе что-нибудь взамен, — произносит тот, смотря на него со всей своей решительностью. — Что угодно, Ин Хо.       Последнему остается лишь устремить взгляд куда-то в потолок, чтобы попросить у всевышнего еще немного сил и заодно перестать думать о том, что он мог бы получить от Ки Хуна, давшего ему полный карт-бланш.       — Если мы оба будем за решеткой, я ничего не получу, — напоминает он.       — Тогда сделай так, чтобы мы там не оказались, — Ки Хун говорит об этом так, будто избежать такого развития событий можно по щелчку пальцев. — Нас ведь никто не будет искать, если ВИП-ы будут уверены, что мы мертвы?       Ин Хо готов поклясться, что если Ки Хун приблизится к нему еще на полшага, он воспользуется озвученным предложением. Конечно, месть мимолетна и после себя оставляет лишь опустошение, которое уже ничем не заполнить, но с другой стороны ему просто ужасно хочется увидеть, как эти люди захлебываются собственной кровью.       — Я сделаю все, что скажешь, — перейдя на шепот, напоминает ему о своем существовании Ки Хун, что мгновенно прогоняет наползающую на глаза красную пелену.       Какое-то время Ин Хо откровенно пялится на него потемневшим взглядом, изучая каждую морщинку на лице, отлавливая каждый чужой вдох и пытаясь понять, почему Ки Хун настолько отчаянно хочет сохранить жизнь богатым мерзавцам, которых даже не видел лично.       — Я подумаю об этом, — заключает Ин Хо, потому что думать действительно придется много, но не над самим ответом.       Ки Хун не продолжает спор, лишь коротко кивает и отступает назад, а сам Ин Хо с невозмутимым видом берет большой пластиковый контейнер с прикроватной тумбы, который заприметил в этой комнате почти сразу. Эту импровизированную аптечку он сам велел собрать своим подчиненным и привезти Ки Хуну вместе с продуктами и детскими вещами.       — Что ты делаешь? — тут же начинает возмущаться тот.       — Надо обработать швы и сделать перевязку, — коротко отвечает Ин Хо, доставая из коробки все необходимое и приближаясь к Ки Хуну.       — Не надо, — тот опасливо отходит назад. — Я сделаю сам.       Ин Хо на это ничего не отвечает, только делает в его сторону еще один шаг, вынуждая снова отойти, но на этот раз Ки Хун упирается ногами в кровать, лишаясь пути к отступлению. Наблюдать за тем, как на его лице сначала отражается негодование, затем растерянность и, в конце концов, смирение — чистой воды наркотик, который тебе неизбежно захочется попробовать снова.       — Хорошо, — напряженно произносит Ки Хун, садясь на кровать, но не разрывая зрительного контакта.       Будто сам знает, как сильно Ин Хо нравится, когда он смотрит на него сверху вниз.       В первую очередь Ин Хо уделяет внимание ране на руке. Ки Хун дергается от каждого прикосновения к себе и шипит, когда на шов попадает дезинфицирующее средство. Сейчас он безумно похож на самого себя до попадания на игры, с активной мимикой и чрезмерной чувствительностью как к боли, так и к происходящему вокруг.       За время, проведенное сегодня в этой гостинице, Ки Хун показал ему весь спектр своих эмоций, не дав заскучать ни на минуту, и Ин Хо искренне надеется, что сможет испытать это вновь.       Когда он заканчивает перевязывать руку, их взгляды вновь встречаются. Ки Хун немного медлит, но в итоге упирается здоровой рукой в кровать позади себя и неуверенным движением приподнимает свою футболку свободной рукой, обнажая порез на боку. Ин Хо в очередной раз проклинает игрока 333. Если бы мерзавец каким-то чудом выжил на последнем испытании, он убил бы его собственными руками за то, что Ки Хун сейчас испытывает всю эту боль.       — Потерпи немного, — мягко обращается к нему Ин Хо, наклоняясь над раной и принимаясь ее обрабатывать.       Однако терпеть Ки Хун не собирается, и за это Ин Хо даже благодарен, потому что с губ мужчины вдруг срывается болезненный стон, а затем другой. Ин Хо готов поклясться, что в жизни не слышал ничего прекраснее.       — Извини, — слышится сдавленный голос сверху, — просто… очень щиплет.       А Ин Хо начинает чувствовать, как горят кончики его ушей. Мало того, что эти звуки совершенно сбили его с толку и заставили запнуться, так это еще и заметили.       — Ничего, — собравшись с мыслями и вернувшись к своему занятию, отвечает он. — Если тебе так легче, то не держи это в себе.       В ответ Ки Хун издает лишь едва различимое «угу» и немного отклоняется назад, смотря куда-то в потолок, тем самым давая Ин Хо отличную возможность рассмотреть его смуглую кожу, от которой все еще пахнет гелем для душа.       Когда он заканчивает накладывать на порез крупный пластырь, чересчур тщательно приглаживая его края и касаясь пальцами упругих мышц его торса, Ки Хун опускает футболку и отсаживается в сторону на десяток сантиметров.       — Если ты согласишься на мое предложение, — тихо заговаривает он, — что ты попросишь?       Ин Хо вновь нарочно выдерживает долгую паузу, смотря на немного покрасневшего Ки Хуна, то и дело сминающего край футболки в руках от нервов. Если честно, Ин Хо не понимает, почему он так переживает.       — Одну ночь с тобой, — говорит он будничным тоном, вдоволь насладившись чужими душевными метаниями.

***

      Наверное, Ин Хо говорил что-то еще перед тем, как уйти, но Ки Хун не может этого вспомнить. Его голова забита только тем, что этот напыщенный подонок собирается у него попросить. Конечно, Ки Хун сам понимал, на что идет, но не ожидал, что ему придется делать именно это.       Одна лишь мысль о том, что Ин Хо собирается с ним делать, вгоняет в краску и мешает сосредоточиться. С другой стороны, это не самый плохой вариант. Все-таки такой психопат, как он, вполне мог бы забрать у Ки Хуна этого ребенка просто ради того, чтобы увидеть, как он страдает.       Да что у него вообще на уме?! Почему он вдруг стал таким… заботливым? Почему влез в игры, почему помогает ему обустраивать жизнь, почему сам предлагает посидеть с ребенком? Прокручивая у себя в голове все эти вопросы, Ки Хун мечется по комнате, то и дело касаясь свежего пластыря через футболку, где все еще ощущаются фантомные прикосновения чужих пальцев. Это одновременно и раздражает, и вызывает по всему телу волну мурашек, когда он невольно вспоминает, каким взглядом смотрел на него Ин Хо, и что сказал сразу после.       Ки Хун резко останавливается, тяжело выдыхая воздух, чтобы хоть как-то выпустить накопившиеся эмоции, и вдруг замечает перед собой картонные пакеты, украшенные логотипами дорогих брендов. Подарок от Ин Хо, на который он до сих пор не удосужился взглянуть.       Распаковав содержимое пакетов, Ки Хун издает нервный смешок. Перед ним лежит несколько комплектов детской одежды и два небольших черных конверта размером с банковскую карту с розовой ленточкой.       На его губах начинает появляться совершенно неуместная улыбка, и как только Ки Хун это понимает, он отходит от кучи подарков и падает на кровать. Он просто не имеет права улыбаться, думая об этом человеке. О том, на чьих руках кровь тысяч людей — и это даже не преувеличение. О том, кто на его глазах хладнокровно убил Чон Бэ.       Воспоминания о той ужасной ночи действуют как ведро холодной воды, вылитой на голову. И Ки Хун не намерен это забывать. Однако ради того, чтобы отправить главных спонсоров игр за решетку, ему все же придется еще какое-то время контактировать с Ин Хо, причем во всех смыслах, и теперь Ки Хун начинает понимать, почему тот выбрал именно такое желание. Только вот надеяться, что этого не случится, он не может, потому что это будет означать, что по вине Ки Хуна снова кто-то умрет, пусть этот кто-то и совершенно не достоин жизни. Если игры его чему-то и научили, так это тому, что он не в праве решать, кому умирать, а кому — нет.       А Ин Хо выиграет в любом случае. Убив ВИП-ов, он получит свою месть — в голове Ки Хуна это единственное объяснение его инициативе положить конец играм — а получив самого Ки Хуна, он сможет сломать его окончательно.       И ему ужасно стыдно за то, что он поддался чужому напору и позволил подобраться так близко. Ки Хун совершенно не планировал позволять Ин Хо прикасаться к нему, но под его темным и спокойным взглядом он словно вошел в какой-то транс, на какое-то время забыв обо всем на этом свете и лишь восхищаясь потрясающей внешностью мужчины напротив.       К слову, когда он снял рубашку, Ки Хун примерно так же растерялся, не веря, что можно иметь такую фигуру, когда тебе за сорок. В течение этих трех лет Ки Хун и сам пытался привести себя в форму и набрать мышцы, но в итоге лишь немного похудел и заново вскрыл старые болячки, поэтому он даже не собирается врать себе о том, что не впечатлился рельефом чужих мышц и идеальной осанкой.       Невольно он вновь воспроизводит эту картину у себя перед глазами, издает приглушенный раздраженный возглас и переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку и надеясь, что так и задохнется.       Ему отвратительно от самого себя.