Заметки докторского общежития

Хуан Цзянь припарковал машину у дома императрицы и, глубоко вздохнув, повернулся к Тан Фэю:  — Писатель Тан, мне сразу начать с признаний, как только войду? Тан Фэй в этот момент говорил по телефону с коллегой, известной писательницей любовных романов. Завершив разговор, он повернулся к Хуан Цзяню:  — Она советует использовать приём «сначала подавить, потом возвысить». — А? — Хуан Цзянь озадаченно моргнул. — Это как? Тан Фэй снова уткнулся в телефон:  — Что значит «сначала подавить, потом возвысить»? …А, мой друг не блещет умом, ему всё по-простому надо… Угу… — Он посмотрел на Хуан Цзяня с серьёзным видом: — Значит так, сначала будь с ним строг, а когда он станет слабым и беспомощным, падай на колени, обнимай крепко и даже самая строптивая женщина сдастся. Хуан Цзянь растерянно замер:  — Но… Су Инь же не женщина! Тан Фэй вернулся к разговору по телефону:  — Слушай, Су Инь не… В общем, мой друг боится своего партнёра до чёртиков, всегда под каблуком… Да, бывает, что и бьют его… Кормить не всегда кормят… Заставляют убираться… В спальню не пускают… Повесив трубку, Тан Фэй вздохнул и объявил:  — Моя коллега советует тебе обратиться в женсовет с жалобой. Хуан Цзянь сочувственно похлопал его по плечу:  — Тан Фэй. — А? — Шэнь Сюань правда не даёт тебе есть? Шэнь Сюань, конечно, кормил Тан Фэя. Просто он не выносил, когда тот вечно просил «съесть» его самого. Крадучись, Тан Фэй вошёл в квартиру и начал открывать дверь. Профессор Шэнь, сидя в кабинете и работая за компьютером, даже не поднял головы:  — Где шатался? От тебя несёт перегаром. Метнувшись к ванной, Тан Фэй был остановлен ледяным взглядом любимого. Шэнь Сюань не спеша спросил:  — С Хуан Цзянем напивался? — Э-э… — промямлил Тан Фэй. — Обсуждали, как уговорить Су Иня вернуться из моего дома? — А-а… — выдавил Тан Фэй. — И ты его сюда притащил? — М-м… — пробормотал Тан Фэй. Шэнь Сюань поднялся, выключив компьютер, и с улыбкой заметил:  — Вообще-то у меня на вечер планы. Один парень из игровой гильдии предложил встретиться в баре «Лунный закат», так что дома меня сегодня не будет. Передай Хуан Цзяню, что я скорее разрушу храм, чем брак. В отличном настроении императрица, пританцовывая, отправилась в спальню переодеваться. Император окаменел, стоя в дверях, а Хуан Цзянь тем временем проскользнул внутрь, направляясь к гостевой комнате. Обернувшись, он ткнул пальцем в Тан Фэя:  — Так тебе и надо! Не кормят его, видите ли! А Шэнь Сюань какой человек! Добрый, заботливый… Тан Фэй вдруг подпрыгнул:  — Встреча с интернет-другом?! В его голове вихрем пронеслись пугающие слова: онлайн-роман, интернет-мошенничество, случайная связь, потеря денег и чести, побег, развод… Пока Хуан Цзянь крался в гостевую, Шэнь Сюань вышел в футболке и джинсах. Тан Фэй вцепился в него, обнял и жалобно спросил:  — Дорогой, можно мне с тобой? Шэнь Сюань бросил на него бесстрастный взгляд:  — Пожалуй. — Правда можно? — Тан Фэй просиял от счастья. — Как супругу, тебе можно следить за моими знакомствами, — учтиво пояснил Шэнь Сюань. — Но если будешь болтать лишнее, неделю будешь спать в гараже. И ещё! По возвращении угостишь меня и Дундуна большими крабами. Не смея возражать, Тан Фэй закивал, виляя невидимым хвостом:  — Да! Отлично! Но через полчаса, прибыв в бар «Лунный закат» в центре города, Тан Фэй понял, что его провели. У входа стоял Ли Вэй с ноутбуком, дожидаясь Шэнь Сюаня, чтобы задать пару вопросов. Он улыбнулся, извиняясь:  — Ваше Величество, простите, что потревожил вас так поздно, очень неловко, как-нибудь угощу вас ужином… — Затем, взглянув на Тан Фэя, добавил: — Отставной император, почему ты так злобно на меня смотришь? Полный праведного гнева писатель присел на корточки у входа в бар:  — Разве это не встреча с кем-то из игровой гильдии?! — Ага, — Шэнь Сюань поправил золотую оправу очков и добродушно пояснил: — Мы с Ли Вэем оба в гильдии по «Легенде о мече и фее IV». Убитый горем Тан Фэй остался сидеть у входа в бар, не поддаваясь на уговоры уйти. Он бормотал себе под нос, чертя круги на асфальте:  — Большие крабы… Большие крабы… В тот вечер дела в баре шли из рук вон плохо. Гости, завидев у входа мрачного мужчину с полным скорби лицом решили, что в заведении проблемы с санитарией или избивают посетителей. В итоге выручка упала на треть по сравнению с прошлой неделей. С тех пор Тан Фэя занесли в чёрный список бара «Лунный закат» и даже развесили его фото с подписью «Разыскивается». *** Хуан Цзяню в тот вечер повезло больше, чем его другу. Когда он вошёл в гостевую, Су Инь спал, свернувшись калачиком на подушке, с носом, ещё подрагивающим от недавних слёз. Хуан Цзянь тихонько подошёл, сел на край кровати и, обняв Су Иня вместе с одеялом, начал его целовать. Су Инь проснулся, сонно моргнул и пробормотал:  — Хуан Цзянь? — Ага, — ответил тот. — Поехали домой. Су Инь моментально очнулся:  — Ещё чего! С какой стати мне с тобой возвращаться? Он попытался вырваться, но Хуан Цзянь крепко прижал его к себе, угрожающе прорычав:  — Дёрнешься, и съем! Прямо сейчас! Су Инь перестал брыкаться, а Хуан Цзянь, вздохнув, пожаловался:  — Дорогой, ну хоть немного посопротивляйся! — Ещё чего. Ты всегда всё решаешь сам, плевать тебе на моё мнение. Слушай, я сразу говорю, на бумажную работу меня не уговоришь. Я в офисе задыхаюсь, а когда вижу, как мои товарищи уходят на задания, мне тошно. Сейчас я просто бездельник, собираюсь попутешествовать несколько дней, чтобы не беситься при виде тебя. Хуан Цзянь выслушал его молча, затем нежно поцеловал в лоб и сказал:  — Я поеду с тобой. — Даже не мечтай! — Тихо, тихо, — Хуан Цзянь принялся его успокаивать, заставляя смотреть себе в глаза. — Су Инь, скажи, как я к тебе отношусь? Тот попытался закрыть уши, но Хуан Цзянь оттянул его руки и, прижав к себе, повторил:  — Столько лет вместе. Как я к тебе отношусь? Ну? Как? Су Инь, не в силах вырваться, пробубнил:  — Плохо! — Что?! Где плохо? Как плохо? Хуан Цзянь, обнимая начал перечислять:  — Смотри, за все эти годы сколько раз я был против тебя? И по каким поводам? Последний раз мы серьёзно ссорились годы назад! Ты велел мне бросить курить и я не смог, но курю я теперь? Даже острую еду, которую ты не любишь, я не ем! Другие в командировках развлекаются, ходят на вечеринки а я даже возвращаюсь по часам, верно? — И ещё, с моим характером, я хоть раз на тебя голос повысил? Ты куришь с удовольствием, а мне запрещаешь, и я что? Отдал целую коробку сигарет! Даже если иногда тайком покурю, я прячусь, как школьник, лишь бы ты не заметил. Когда с друзьями пью, ты звонишь, и я бегу домой. Даже когда ссоримся, и ты выдумываешь нелепые условия или навязываешь свои «неравноправные договоры», я всё терплю, лишь бы ты был рядом, лишь бы ты не сбегал. Я всегда тебя слушаюсь, правда ведь? Голос Хуан Цзяня задрожал:  — Лишь бы ты был рядом… Тогда всё можно решить. Я всегда был таким, верно? Су Инь открыл рот, чтобы возразить, но Хуан Цзянь перебил:  — Я правда тебя очень люблю. Если с тобой что-то случится, я не представляю, как жить дальше. Ты не знаешь, что было, когда ты пропал на те два дня. Мне казалось, что небо рухнуло, что я никому не нужен, что я остался один. Я понимаю, что тебе тяжело, тебя перевели на бумажную работу, ты один, брошенный, без друзей. Но если ты уйдёшь, это ты меня бросишь. Понимаешь? Он впился взглядом в глаза Су Иня:  — Понимаешь? Ну? Понимаешь? Шокированный Су Инь кивнул. Хуан Цзянь крепко обнял его, и он почувствовал горячее, горькое дыхание на своей шее, будто Хуан Цзянь вот-вот расплачется. — Су Инь, мне уже за тридцать. Мои друзья женаты, у некоторых дети в средней школе. Я всю жизнь посвятил тебе. Если ты меня бросишь, что мне делать? Разве что уйти за тобой в могилу. Ты об этом подумал? Су Инь молчал, а затем медленно протянул руку и начал гладить мужчину по спине. — Ладно… — произнёс он. — Я… попробую. Подумав, он поспешил добавить:  — Не знаю, получится ли, но я попробую сидеть в офисе… И только ради тебя, учти! Хуан Цзянь долго смотрел на него, сдерживая что-то внутри. Спустя несколько минут он медленно выдохнул и, сдавленно, сказал:  — Я тебя люблю. Су Инь коснулся губами уголка его губ:  — Знаю. В тот вечер, когда Шэнь Сюань, таща за собой Тан Фэя, вошёл в дом, там уже никого не было. Он остановился посреди пустой гостиной, затем бросился в гостевую комнату. Через минуту Тан Фэй заглянул туда и увидел растерянно стоящего посреди комнаты любимого. — Кровать… — пробормотал профессор. — Что кровать? — Простыня пропала… Пылая гневом, Шэнь Сюань вцепился в Тан Фэя:  — Моё новое пуховое одеяло! Простыня! Пододеяльник! Подушки! Всё исчезло! Это уже слишком! Они что, решили и все презервативы из дома вынести?! Сдерживая смех Тан Фэй попытался успокоить его:  — Ну, они же постирают и вернут всё обратно. — Вернут?! И что, я это назад возьму? Не противно будет?! Он в ярости топнул по голой кровати:  — В следующий раз!Если я пущу Су Иня в дом! То я не Шэнь! — Ладно, будешь Тан, — добродушно ответил Тан Фэй, стаскивая его с кровати. — Завтра позвоню Хуан Цзяню и отругаю. А ты иди умойся и спать, уже поздно… На самом деле императрица ты несправедлива к ним. Как бы их ни обуяла страсть, они не стали бы заниматься «этим» в твоём доме. Всё-таки боялись, что ты вернёшься. — Эй, это Хуан Цзянь своими слезами и соплями все простыни перепачкал, вот и забрали домой постирать, — объяснял Су Инь по телефону. — Что? Шэнь Сюань в ярости? За что? Какая новая простынь, она же старьё! Тан Фэй, убедившись, что любимый в кабинете, ответил:  — Да не новая она, просто ему неловко признаться. Эту простынь он ещё десять лет назад притащил из нашей квартиры, когда вернулся в страну. Тогда я офигел! Прихожу домой, а жены нет, простыни нет, одеяла нет, подушек нет. Спал на голой кровати… Император с чувством развёл руками:  — Такой ценный сувенир, а вы его весь слезами залили. Кстати, из-за чего Хуан Цзянь так рыдал? Если поделишься сплетней, Шэнь Сюань, может, и подобреет. Су Инь хотел было рассказать, но Хуан Цзянь перехватил телефон и утащил его на диван обниматься. Тан Фэю пришлось вернуться ни с чем. *** На следующий день юный Цинь Юэдун, с маленьким рюкзачком за спиной, явился проситься на ночлег. У дверей дома Шэня он заметил табличку: «Су Иню и собакам вход воспрещён!» — Почему собакам нельзя? — размышлял Цинь Юэдун, стуча в дверь. — Собаки такие милые, такие послушные. Собакам точно надо разрешить… *** Перевод команды Golden Chrysanthemum