Заметки докторского общежития

Ночью в Мельбурне шумные бары да пабы гудели от смеха и суеты. Тан Фэй впервые увидел Шэнь Сюаня в одном из таких заведений. Тот, подрабатывая в нём, сидел у стойки, непринуждённо беседуя с барменом на безупречном австралийском английском. Белая форменная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами открывала изящный изгиб шеи, когда он чуть склонял голову. Закатанные до локтей рукава подчёркивали тонкие пальцы, как у художника, которые небрежно касались края отражавшего блики света бокала. Совсем юный студент Шэнь Сюань, отправленный за границу по государственной программе, был воплощением молодости и элегантности. Красивый, с лёгкой небрежностью и высокомерным взглядом. Тан Фэй долго стоял в полумраке под мерцанием огней, не в силах отвести взгляд. Он наблюдал, как Шэнь Сюань, закончив беседу, одним глотком допил напиток, спрыгнул со стула и скрылся в подсобке, чтобы помочь с делами. Даже годы спустя Тан Фэй помнил каждую деталь. Тронувшую губы юноши улыбку, когда тот кивнул кому-то в знак благодарности, и мягкий взгляд, как расцветающий тысячами цветов весенний сад. Тогда уже известный, работающий на двух языках, писатель Тан Фэй мысленно процитировал древние строки: Есть красавица на реке, в стороне далёкой*1 или Кто во дворце Хань сравнится с Фэйянь, чья краса в новом макияже сияет?*2. Затем в голове всплыл Шекспир: Взгляни в своё зеркало и скажи, что видишь*3. Он задумался, что же увидел в тот момент, но его прервал нетерпеливый голос официанта: — Господин, вам что-нибудь нужно? Погружённый в мысли Тан Фэй пробормотал: — Принеси на свой вкус… Чем больше, тем лучше. Официант, хмыкнув, принёс гору закусок. Не взглянув на них, Тан Фэй оплатил счёт и остался в баре до закрытия. Его взгляд следовал за Шэнь Сюанем. Он заказывал новые блюда, растягивая время, и просидел так до глубокой ночи. Когда заведение закрылось, Тан Фэй подозвал официанта, положил на поднос две двадцатки и сказал: — Одна тебе, а вторая новенькому студенту из Азии, что у вас работает. Удивлённый, официант уставился на него: — Господин, вам вызвать скорую? — Нет, — отрезал Тан Фэй. — Моя голова ещё никогда не была так ясна. Двадцать долларов тогда были немалой суммой, на них скромная семья могла питаться две недели. Мясо стоило дёшево: говяжьи желудки, свиные копыта и кости отдавали почти даром, а вырезка пару долларов за килограмм. Тан Фэй, человек состоятельный, происходил из влиятельной семьи местной китайской диаспоры. Он зарабатывал щедрые гонорары за сценарии к сериалам и вёл размеренную жизнь. Поливал цветы, сочинял, наслаждался покоем. Но та встреча в баре перевернула всё. Вернувшись домой, он не находил себе места. Муза исчезла, а в голове кружился образ Шэнь Сюаня. Каждое движение, улыбка и взгляд дразнили и завораживали. В три часа ночи он вскочил, начал рыться в сберкнижках и позвонил родным: — Я хочу заняться чем-то серьёзным! Семья ликовала. Их вечно стучавший по клавиатуре сын наконец решил взяться за ум! Никто не знал, откуда у него деньги, а идею открыть мастерскую по ремонту компьютеров он отвергал. Спустя годы безделья он заговорил о деле! Родные, едва сдерживая слёзы радости, спросили: — Что задумал? Продавать и чинить компьютеры? — Нет, — ответил Тан Фэй. — Я хочу купить бар-ресторан и заняться бизнесом. В то время те, кто обладал чутьём, скупали бизнесы и нередко сколачивали состояния. Один человек, к примеру, открыл закусочную у вокзала Флиндерс-стрит, которая позже стала империей «Лунфан» с «Дворцом Лунфан» и «Хого Лунфан», а её владелец даже стал мэром Мельбурна. Тан Фэй начал бизнес рано, и его успех во многом был вызван одержимостью Шэнь Сюанем. Без этой страсти он не бросился бы, не раздумывая, покупать тот самый бар. Когда Шэнь Сюань пришёл на работу, он узнал, что хозяин сменился. Новый владелец, чуть туповатый (Тан Фэй, ты опять витаешь в облаках?) китаец, выглядел то ли не вполне адекватным, то ли с весьма странными наклонностями (Тан Фэй, убери свою руку с его талии!). — Соотечественник, значит? — Тан Фэй вытер слюни и учтиво заговорил. — Тогда я обязан о тебе позаботиться. Тяжёлую работу поручу другим, а ты… просто сиди со мной, поболтаем о мечтах, о жизни. Плачу самую высокую ставку. Наличными. Без налогов. Подперев подбородок, Шэнь Сюань смотрел на нового босса с улыбкой. Его взгляд заставил Тан Фэя ощутить восторг, похоть, мурашки и дрожь в коленях. — Что задумал? — выдавил Тан Фэй. — Я… ещё невинен, знаешь ли! — Невинен? — не меняя улыбки Шэнь Сюань отстранился. — Босс, убери руку от меня. Немедленно. Полный стыда, Тан Фэй прижимал к груди руку, которой коснулся своего «возлюбленного из грёз», и, сидя в кабинете, смотрел на монитор камеры наблюдения. Каждый раз, когда Шэнь Сюань проходил мимо, его сердце билось быстрее. Если кто-то слишком долго смотрел на юношу, Тан Фэй приходил в ярость, мысленно хватая нож и представляя, как идёт разбираться с воображаемой повязкой на лбу, на которой было написано: Битва за будущее семейное счастье! В баре все хвалили нового босса. Официант просил выходной? — Без проблем! Все берут выходной! Кроме Шэнь Сюаня. Бармен хотел отдохнуть? — Конечно! Все отдыхают! Кроме Шэнь Сюаня. Повар-кондитер просил отгул? — Ладно, все свободны! Кроме Шэнь Сюаня. Когда шеф-повар запросил выходной, Тан Фэй, глядя на Шэнь Сюаня, пробормотал: — Не смотри на меня так… Я ещё невинный, мне неловко! Шэнь Сюань, с каменным лицом, сжимая нож, отрезал: — Я избавляю народ от напасти! Но Тан Фэй, эта «народная напасть», вёл себя безобидно, когда бар пустел. Он романтично смешивал коктейли, усаживал Шэнь Сюаня напротив и смотрел на него с нежностью. Юноша мог заниматься чем угодно, но должен был оставаться на виду, чтобы босс мог восхищаться. В конце концов, Шэнь Сюань не выдержал: — Босс, мы же должны заниматься бизнесом, верно? Тан Фэй подумал: Бизнес? К чёрту бизнес! Я купил этот бар-ресторан, чтобы быть ближе к тебе! Прибыль? Не уйдём в минус, и ладно. Спустя годы местные всё ещё вспоминали тот странный бар. Он закрывался без причины, напитки раздавались за полцены или бесплатно, а босс, добряк с тенью одержимости, вечно проявляя излишнее внимание следовал за одним официантом. Однажды Тан Фэй по-настоящему вышел из себя. У Шэнь Сюаня был небольшой жар, но он всё равно пришёл на работу. По неосторожности он пролил вино на одежду клиента. Тот, не разобравшись, начал требовать компенсацию, утверждая, что его одежда брендовая, и требовал возместить всё по самой высокой цене. Раздражённый Шэнь Сюань с грохотом поставил стакан на стойку, схватил парня за воротник и усмехнулся: — Высокая цена? Брендовая, говоришь? Он не успел ничего сделать, как Тан Фэй стремительно подошёл: — Погоди! Сколько там? Где наш бухгалтер? Мы всё оплатим! Бухгалтер, предвкушая шоу, подал пачку наличных и шмыгнул под стойку. Парень, пересчитав деньги, обомлел… Такого щедрого босса он не встречал. Тан Фэй, усмехнувшись, сказал: — Ты взял деньги, значит, я купил твою одежду, верно? — Ну… да… — промямлил парень. — Отлично, — продолжил Тан Фэй. — Тогда я забираю товар. Раздевайся. Парень попытался сбежать, но шеф-повар с тесаком преградил путь. Улыбаясь, Тан Фэй захлопал в ладоши: — Молодец! Я заплатил за всё, включая твоё бельё. Раздевайся, ни одной вещи не оставляй! В итоге парень, под давлением, остался в одном нижнем белье посреди зимы, прыгая от холода. Тан Фэй собирался заставить его снять и это, но, заметив взгляд Шэнь Сюаня, почувствовал укол ревности: Как это моя жена будет смотреть на чужие прелести? И великодушно оставил парню его трусы из Манхэттена. В тот вечер Тан Фэй настоял на том, чтобы отвезти Шэнь Сюаня домой. Тот, всё ещё с температурой, устал от виляющего хвостом босса, и нехотя согласился. Через полчаса по бару разлетелась новость, что босс в своём кабинете открывает шампанское и включает «Оду к радости». Сияя от счастья, Тан Фэй помог Шэнь Сюаню сесть в машину и спросил: — Дорогой, где ты живёшь? Шэнь Сюань, прижав руку ко лбу, пробормотал: — Я не твой дорогой… — Это просто забота о соотечественнике! — с серьёзным видом заявил Тан Фэй. — Я человек честный, люблю своих соотечественников. Ты мой соотечественник, значит, я тебя люблю. С ехидной улыбкой он завёл машину, пытаясь незаметно коснуться Шэнь Сюаня: — Сегодня я весь твой! Спи спокойно, не дёргайся, а я позабочусь о тебе. Полный сервис, гарантирую удовольствие! Он довёз Шэнь Сюаня до общежития, одной рукой поддерживая его, а другой шаря в его карманах в поисках ключей. Через пару минут он объявил: — Ключей нет. — Что? Нет? — встрепенулся Шэнь Сюань. — Нет, — подтвердил Тан Фэй. — Ты их потерял. Шэнь Сюань лихорадочно искал ключи, но их нигде не было. Он был уверен, что положил их в карман, но они будто испарились. В итоге он развёл руками: — Ладно, соотечественник, езжай домой. Я переночую на ступеньках. Полный праведного гнева, Тан Фэй возразил: — Нет! Как я могу оставить тебя мёрзнуть? Это бесчеловечно, это против наших китайских традиций взаимопомощи! Он, не слушая возражений, и разглагольствуя о том что в современном обществе отношения между людьми становятся холодными, привёл Шэнь Сюаня к своей машине, с жаром приглашая его «заглянуть на огонёк» к себе домой. Шэнь Сюань, в полубреду от высокой температуры, оказался в доме Тан Фэя. Едва переступив порог, он лишился обуви, носков и куртки, а затем был уложен в кровать. Ему дали лекарства, и, после долгих мучений, он уснул. Перед сном он услышал зловещий смешок: — Ха-ха-ха… Наконец-то ты мой… С чего бы начать «есть»? *** Наутро Шэнь Сюань открыл глаза и увидел в центре спальни курильницу для благовоний. Тан Фэй, с мученическим видом, молился образу Иисуса: — Господи, раз он уже у меня, сделай так, чтобы жар спал! Если жар не спадёт, я не смогу его «съесть», а я так голоден! Рядом лежали те самые «потерянные» ключи. Они просто совершили небольшое путешествие из кармана Шэнь Сюаня в карман Тан Фэя, а оттуда в его дом. Сноски: 1. 有位佳人在水一方 (yǒu wèi jiārén zài shuǐ yī fāng) . Прекрасная дева на речном берегу. Эта строка из поэмы «Цай гэ» («Сбор трав»), которая входит в «Шицзин» («Книгу Песен»), древнейший сборник китайской поэзии . 2. 借问汉宫谁得似可怜飞燕倚新妆 (Jièwèn Hàn gōng shuí dé shì, kělián Fēi Yàn yǐ xīn zhuāng) Спросишь, во дворце Хань на кого похожа? На Синь-чжуан, что приняла красавица Фэй-янь. Эта строка взята из стихотворения Ли Бо под названием «Цин пин дяо» («Мелодия чистого покоя»). 3. look in thy glass, and tell the face thou viewest (Взгляни в стекло, и скажи, чьё лицо в нём зришь). Эта строка является начальной строкой 3-го сонета Уильяма Шекспира, написанного в конце XVI века. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum