Заметки докторского общежития

Шэнь Сюань звал Тан Фэя в трубку, но ответа не последовало. Вздохнув, он завершил вызов и толкнул дверь кабинета психиатра. Врач, в уютном шерстяном жилете поверх белой рубашки, излучал спокойствие. Кабинет был обставлен так, чтобы располагать к откровенности: мягкий свет, тёплые тона, удобное кресло у стола, где обычно располагался Хуан Имин во время сеансов. Шэнь Сюань не стал ложиться, а просто опустился в кресло, сцепив пальцы на коленях. Психиатр с доброй улыбкой спросил: — Вы всё ещё не приняли решение? — Нет, — кратко ответил он. — Я в полной растерянности. Хочу помочь этому юноше, но у меня своя семья, своя жизнь. — В ваших глазах он всё ещё юноша? — Всегда будет, — отрезал Шэнь Сюань. — Он уже не ребёнок, — возразил доктор. — Вам стоит признать его чувства, чтобы разобраться. Шэнь Сюань молчал, неподвижно глядя в пол. Наконец он выдавил: — Не могу. Это слишком рискованно. Он поднялся и направился к двери. — Сегодня я не в настроении. Поговорим в другой день. Психиатр нахмурился, провожая его взглядом. Профессор права, элита общества, а в делах сердечных, он поразительно уязвим. У двери Шэнь Сюань обернулся и улыбнулся: — Я размышлял над этим важным вопросом. Когда разберусь, вернусь за вашим советом. — Каким вопросом? — Может ли любовь стать привычкой? — Шэнь Сюань постучал пальцем по виску. — Когда ты думаешь, что любишь человека, а на деле лишь привык так считать? Такой банальный вопрос, а я, с моим выдающимся умом, вынужден его обдумывать. Прямо регресс человечества. *** Этот выдающийся ум, гордость общества, профессор Шэнь, выйдя из кабинета, увёл Хуан Имина в уличную закусочную. Они с аппетитом ели рис с мясом прямо у обочины. Доедая, Шэнь Сюань вдруг хлопнул себя по лбу: — Ой, кошелёк забыл! Прищурившись, Хуан Имин заметил: — Это ты меня пригласил. Шэнь Сюань, задрав голову к небу, пропел: — Сегодня погодка ясная… повсюду цветочный аромат… Мимо пролетела ворона, хрипло каркнув: — Дурак! Дурак! — Даже анекдот рассказать нельзя, жизнь бессмысленна, — лениво протянул он, вытаскивая из кошелька десятку и шлёпнув её на стол. — Хозяин, сдачи не надо! С великодушным видом он поднялся и пошёл прочь. Хуан Имин последовал за ним. Хозяин закусочной молча убрал десятку. На большой доске за его спиной красовалось меню, написанное мелом. Тем самым, что в прошлый раз притащил Шэнь Сюань. Его корявые каракули пришлось стереть и переписать заново. Первая строка гласила: «Рис с мясом 6 юаней за миску, две миски 11 юаней». *** Шэнь Сюань колесил по городу, бормоча: — Мне, старику, нужно подумать. Где бы найти тихое место? Рядом оказался собор. Хуан Имин, глядя в окно на крест над крышей, вздохнул: — Пойдём, помолимся Небесному Отцу. Хуан Цзянь вечно твердит, что это приносит покой. — Это он за Западом гонится. Я верю в даосизм. — Профессор закрыл глаза и забормотал: —Амитабха… Северный Амитабха… В соборе Шэнь Сюань с серьёзным видом принялся объяснять священнику, почему ему не нравятся церкви, что устремлённый в небо крест нарушает гармонию человека и природы. И что это неуважение к небесам, полная противоположность восточной архитектуре. Разгневанный священник, не выдержав, выгнал их из исповедальни. Шэнь Сюань, потирая лоб, пожаловался Хуан Имину: — Он явно презирает утончённость восточной культуры! Какой там Христос, какие церкви! Это вызов наследию Китая за пять тысяч лет! Хуан Имин заметил: — А тебе, может, не стоило вставать одной ногой на стул, упираться рукой в бок и тыкать пальцем в небо, рассуждая о фигуре Девы Марии. *** Шэнь Сюань пропустил слова священника мимо ушей и увёл Хуан Имина слушать орган. Хор исполнял протяжные мелодии, солнечные лучи лились сквозь цветные витражи, а песня уносилась ветром. Хуан Имин украдкой взглянул на Шэнь Сюаня. Тот, закрыв глаза, склонил голову, вполголоса подпевая финальному «аллилуйя». Свет падал на его лицо, и в этот миг он выглядел почти неземным. Как он мог не знать этих образов? Белые крылья голубей над собором, улыбки девушек из хора, их развевающиеся юбки, чувственная Мадонна с младенцем под кистью Рафаэля… Те, кто вернулся из-за океана, как Шэнь Сюань, в душе оставались романтиками. Они, как и студенты сороковых, хранили последние крупицы веры своего времени. В конце семидесятых старые идеалы рушились, новые ещё не родились, и они оставались стражами ушедшей эпохи. Заметив взгляд Хуан Имина, Шэнь Сюань открыл глаза и улыбнулся: — Мы всё ещё молоды и свободны. — На самом деле я намного старше тебя, — продолжил он, — и не только физически. — Профессор постучал по виску. — Я старомоден, малыш. Мы из разных времён. Твой путь шире и длиннее моего. Хуан Имин резко спросил: — Ты не хочешь идти со мной дальше? — Как я могу? Взволнованный, Хуан Имин спросил: — А как ты идёшь дальше с Тан Фэем? Шэнь Сюань помолчал, затем мягко сказал: — Это другое. Он знает, чего хочет, что может взять и что получит. Пусть он порой и раздражает, но он знает. А ты — нет. Ты думаешь, я могу дать тебе покой на всю жизнь, но я стар, я любил Тан Фэя. Всё, что я могу предложить теперь, это любовь со скидкой. Он легко похлопал Хуан Имина по щеке: — Когда я впервые тебя увидел, ты мне не понравился. Молодой, самоуверенный, гордый, но такой уязвимый. А я был высокомерным, упрямым, делал только то, что хотел. Теперь я понимаю, что тогда навредил тебе. Мне следовало раньше сказать тебе одну вещь… Шэнь Сюань наклонился, глядя ему в глаза, и чётко, вбивая слова в сердце, произнёс: — Если кто-то предлагает тебе любовь со скидкой, никогда её не принимай. Она того не стоит. Хуан Имин, сдерживая слёзы, выдавил: — Мы просто встретились слишком поздно… Шэнь Сюань резко встал. Не оборачиваясь, он быстро зашагал к выходу из собора, казалось, убегая. …Мы просто встретились слишком поздно. Если бы семнадцать лет назад молодой, дерзкий Шэнь Сюань встретил такого Хуан Имина, Тан Фэй не имел бы ни единого шанса. Но теперь всё иначе. В душе он шептал: Я стар, я не могу принять ещё одного человека. Всё, что я могу, это уберечь тебя от той боли, что я сам пережил. Снаружи сияло голубое небо. Был субботний день. А послезавтра свадьба Хуан Имина. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum