Заметки докторского общежития

Хуан Имин не спал. Он ворочался в постели, сжимая телефон, то и дело поднося его к лицу, но не решаясь набрать номер Шэнь Сюаня. Наконец он сел, прислонившись к изголовью кровати, и потянулся за книгой. Наугад вытащил сборник фантастических рассказов, пролистал пару страниц, но взгляд зацепился за имя автора на обложке. Сердце ёкнуло. Не раздумывая, он отшвырнул книгу. Тан Фэй. Если бы не этот человек, Хуан Имин не чувствовал бы себя полумёртвым. Глубоко вдохнув, он постарался унять бешено колотящееся сердце. Лишь когда буря внутри немного улеглась, он медленно разблокировал телефон и набрал номер Шэнь Сюаня. В ту полночь Шэнь Сюань уже спал. Телефонный звонок выдернул его из сна. Проклиная всё на свете, он уткнулся лицом в подушку и выругался, думая что если это какой-то студент, то он точно завалит его на экзамене. Увидев незнакомый номер, он рявкнул в трубку: — Кто, чёрт возьми, беспокоит? Хуан Имин помолчал, затем ответил: — Это я. — Ты? Зачем звонишь посреди ночи? Шэнь Сюань накинул халат, сел на кровати и нашарил очки на тумбочке. Хуан Имин снова замолчал, а затем еле слышно выдавил: — Не могу уснуть. Внутри всё кипит. Не знаю, что делать. — О чём думаешь? — О тебе. Мужчина хмыкнул, завязал пояс халата и, шаркая тапочками, направился к выходу. — Угу. А ещё по кому скучаешь? Хуан Имин промолчал. — По отцу? По матери? По брату? По невестке? — Отец мой… Не из тех, кто годится в настоящие отцы, — горько усмехнулся Хуан Имин. — Мать давно умерла. Брат перенял отцовский нрав, только даже хуже. А Су Инь… его забота длится ровно две секунды, пока он носится и шумит. Шэнь Сюань небрежно бросил: — Я вообще редко кого жалею. Он спустился в гараж, всё ещё в пижаме и халате, зевая и держа телефон у уха. Одной рукой завёл машину, развернулся и выехал на второе кольцо. Сидя на кровати Хуан Имин спросил с улыбкой: — А обо мне ты хоть раз заботился? — Нет, я забочусь о себе. — А о Тан Фэе? — Да он не трёхлетний ребёнок, чтобы за ним ухаживать! Хуан Имин задумался, и его искажённый помехами голос стал тише: — А Тан Фэй… он о тебе заботится? — Без понятия, — Шэнь Сюань переключил передачу на зелёный свет. — Наверное, его волнует, жив я или мёртв, но как именно живу, ему наплевать. У этого парня порой мозги набекрень. Не сравнивай себя с ним. Хуан Имин слушал его низкий голос с хрипловатой, небрежной притягательной интонацией. Он оцепенел, сжимая телефон, будто радиоволны были тонкой нитью, связывающей его с миром. Шэнь Сюань, не услышав ответа, окликнул: — Хуан Имин? — А, да, — тот очнулся. — Ты ведь не знал мой номер, когда ответил? Профессор Шэнь мчался по ночной трассе, мечтая о сигарете, но одной рукой держал руль, а другой — телефон. — Откуда мне знать твой номер? Я его не запомнил. — А ты… не мог бы ты… его записать? — Ладно, запишу. Хуан Имин улыбнулся. — А когда Тан Фэй вернётся, можешь удалить мой номер… Шэнь Сюань резко затормозил, и машина с визгом остановилась у обочины. Он смотрел на телефон, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. В трубке повисла тишина, лишь слабый шорох радиоволн, далёкий гул ночной трассы и журчание реки, как размытый фон в ночной тишине. Спустя долгое молчание Шэнь Сюань завёл мотор и спокойно сказал: — Я не буду удалять твой номер. И это не связано с Тан Фэем. Хуан Имин повесил трубку, посидел на краю кровати, перебирая в голове их разговор, и с горькой усмешкой лёг спать. Но едва он выключил свет, как раздался звонок в дверь. Ленивый голос Шэнь Сюаня донёсся снаружи: — Открывай, живо! Хуан Имин решил, что ему почудилось, но Шэнь Сюань выругался: — Я полночи ехал, чёрт возьми! Кто посмеет не пустить меня? Парень, всё ещё не веря, осторожно подошёл к двери и открыл её. Увидев Шэнь Сюаня, он рухнул, схватившись за сердце. В тапочках и халате тот вошёл, огляделся и спросил: — Спал уже? Заикаясь, Хуан Имин звыдавил: — Ты… как ты здесь оказался?! — Приехал заботиться о тебе, утешать и укладывать спать, — Шэнь Сюань пнул Хуан Имина, всё ещё сидящего на полу. — Эй, иди надень штаны. Парень, как ужаленный, метнулся в спальню, натянул брюки, надел рубашку, привёл себя в порядок и даже брызнул освежителем для рта. Но, вернувшись, увидел дремлющего на диване Шэнь Сюаня. Тот был в японском халате, небрежно распахнутом, излучающем тепло и какую-то интимную притягательность. Очки сползли на кончик носа, длинные ресницы немного подрагивали. Хуан Имин кашлянул и, глядя в потолок, спросил: — Хочешь что-нибудь выпить? Шэнь Сюань встрепенулся, тут же проснулся и, точно орёл, загоняющий цыплёнка, принялся подталкивать Хуан Имина в спальню: — Вали спать! Что за рубашка? Галстук ещё повязать, чтобы покрасоваться? Хуан Имин послушно оказался в спальне и был уложен в кровать. К сожалению ничего пикантного не произошло. Шэнь Сюань, широко расставив ноги, уселся на край кровати, скрестив руки, и скомандовал: — Спать! Хуан Имин попытался возразить: — Профессор, я… — Спать! — Гостевая комната… — Спать! — Может, тебе нужно… — Завтра на лечение, спать! Хуан Имин уткнулся в подушку. Сначала его охватила паника, ведь дыхание Шэнь Сюаня было таким отчётливым. Но усталость взяла своё, и сознание начало мутнеть. Шэнь Сюань тоже клевал носом, но вдруг услышал, как Хуан Имин пробормотал: — Профессор, есть одна вещь… — А? — Я никогда тебе не говорил… Тот загоревшись любопытством, подался ближе: — Что за вещь? — В тот год, зимой, — сонно пробормотал Хуан Имин, — мой телефонный номер не был в долгах. Я просто хотел идти с тобой рядом. Но тогда их прервал Тан Фэй, а потом избил Хуан Имина и его отправили в больницу. Шэнь Сюань потёр виски, вспоминая ту зимнюю ночь. Ветер выл, они, съёжившись от холода, шли по пустынной дороге и орали песни во всё горло, потому что вокруг не было ни души. Он потрепал Хуан Имина по голове. Этот парень уже перерос его, стал крепче, и дорога его жизни обещала быть длиннее. Но в глазах Шэнь Сюаня он оставался тем же юношей, ждущим тепла, объятий и заботы. Шэнь Сюань пробормотал себе под нос: — Чёрт, какие жёсткие волосы… *** Наутро Шэнь Сюань проснулся раньше Хуан Имина. Руки чесались чем-то заняться, и он отправился на кухню. Надев фартук, он принялся жарить яичницу, но умудрился испортить индукционную плиту, оставив на сковороде выжженный узор в стиле постмодерн. Без тени смущения он полез греть молоко, но засунул металлическую ложку в микроволновку, едва не устроив пожар. Пока Шэнь Сюань, ругая конструкцию микроволновки, вытирал разлитое молоко, послышался звонок в дверь. На пороге стояла высокая, худощавая девушка с конским хвостом и небрежно спадающей за ухо косой чёлкой. Облокотившись о косяк, она скрестила руки и спросила: — Где Хуан Имин? Ухмыльнувшись, профессор Шэнь кивнул в сторону спальни: — Там, спит. Девушка, лет двадцати пяти, с миловидным лицом, но холодным взглядом, решительно прошла в спальню. Дверь за ней захлопнулась. Шэнь Сюань, не теряя времени, подскочил к двери и приложил ухо к щели. — …Вставай! Завтра свадьба, а мы до сих пор не получили свидетельство! Твой отец тебя не торопил? — Ты как в мою спальню попала?! — Я тебе звонила, ты ответил? — Это не повод врываться ко мне! — Мы скоро поженимся, что ты несёшь? Я что, тебя обесчестила? — Ты невыносима! — А ты несёшь чушь! Покачиваясь, Шэнь Сюань вернулся на кухню греть молоко. Вскоре девушка вылетела из спальни, хлопнув дверью так, что дом содрогнулся. Шэнь Сюань протянул ей стакан молока и, ухмыляясь, спросил: — Ну что, насладилась видом? — Ничего не видела, — буркнула она. — Слишком много на себя напялил. — В следующий раз приходи ночью, как партизан. Днём тут всё «пожухло». Девушка рассмеялась, но тут же помрачнела: — Свадьба завтра, а этот тип всё тянет. Думает, раз не женаты, можно выпендриваться? Завтра всё будет законно, я его на люстре подвешу и буду разглядывать! Даже пальцем не трону, просто глазеть буду! Шэнь Сюань поднял стакан в шутливом тосте: — Отличный план. Через полчаса Хуан Имин, зевая, вышел из спальни с землистым лицом. Молча умылся и заявил: — Поехали в загс. Девушка, не отрываясь от газеты, пробормотала Шэнь Сюаню: — Курс валют опять упал… Хуан Имин повысил голос: — Лян Цзин! Поехали в загс! Та молчала секунд пять, а потом лениво ответила: — Не поеду. Хуан Имин взорвался: — Не поедешь, так сразу и скажи! Расстаёмся! Ты тянула до последнего, а теперь врываешься в мою спальню? Тебе заняться нечем? Лян Цзин посмотрела на часы и медленно ответила: — Загс открывается в девять. Ещё больше часа осталось. *** В восемь утра они сидели в машине. Лян Цзин уверенно вела, усадив Шэнь Сюаня на переднее сиденье, а Хуан Имин устроился сзади, чтобы любоваться пейзажем. Шэнь Сюаню не хотелось смотреть, как другие получают свидетельство о браке, но Хуан Имин выглядел не очень хорошо, и он боялся, что тот натворит глупостей. Умная и сдержанная Лян Цзин не задавала лишних вопросов. Она гнала машину к загсу, припарковалась, хлопнула дверью и спросила: — Кто идёт со мной? Шэнь Сюань хотел встать, но Хуан Имин остановил его холодным взглядом: — Это всего лишь бумажка. Лян Цзин тут же съязвила: — Ой, а кто утром талдычил: «Бумажка это на всю жизнь, что ты, женщина, торопишься, это несерьёзно»? Хуан Имин огрызнулся: — Я сказал, и что? — Да ничего, просто ты сам себя по лицу бьёшь. — Лян Цзин! Ты… — Что я, что я?! Шэнь Сюань, поправив очки, вставил: — Поздравляю с предстоящей свадьбой… Будущие молодожёны сверлили друг друга взглядами, потом, фыркнув, отвернулись и, бормоча что-то о том, что «хорошая женщина/мужчина с мужчиной/женщиной не спорит», направились к дверям загса. Шэнь Сюань остался в машине, опершись локтями на колени, закурил и глубоко затянулся. — Хорошо, — пробормотал он, кашляя и улыбаясь. — Сами явились на проверку, а мне не пришлось тратить время на инспекцию… *** Перевод команды Golden Chrysanthemum