Заметки докторского общежития

Хуан Имин никуда не хотел, только домой. Но не в дом семьи Хуан, а туда, где был Шэнь Сюань. Ворвавшись в квартиру, он сбросил пиджак, небрежно откинув его, и, улыбаясь, повернулся к Шэнь Сюаню: — Ну что, разве я не молодец? Шэнь Сюань поднял руку, собираясь отвесить ему пощёчину, но остановился, не решаясь. Не заметив этого, Хуан Имин продолжил улыбаться: — Пойдём, выпьем со мной! Я так счастлив, давно не был так счастлив! Если Лян Цзин заявится, скажешь, что я напился и сплю. Он притащил бутылку красного вина и потянул Шэнь Сюаня за собой. Тот холодно взял бокал и, не говоря ни слова, выплеснул вино прямо в лицо Хуан Имину, оставив его в шоке. Шэнь Сюань спросил: — Ты хоть подумал, что теперь будет с Лян Цзин? С её семьёй? Со всеми, кого ты оставил? Хуан Имин вытер лицо, всё так же улыбаясь: — Думаешь, я правда смог бы так просто уйти? Они всю жизнь пили мою кровь, так почему бы мне хоть раз не ответить тем же? Он налил себе новый бокал, осушил его одним глотком и, хлопнув по столу, громко расхохотался: — Чёрт возьми, как же я оторвался! Побег со свадьбы, измена, любовный треугольник, всё за один день! Шэнь Сюань молча сел рядом и стал пить с ним. Он видел, как тяжело Хуан Имину. Этот парень знал, что его бунт лишь краткий миг свободы, обречённый на провал. Но он всё равно боролся, цепляясь за каждый вдох, за каждый момент, когда мог быть собой. Рано или поздно его затянет обратно в обыденность, но сегодня он вырвался. И пусть это было поражение, в его сердце не осталось сожалений. Хуан Имин пил жадно, за считанные минуты прикончив больше половины бутылки. Он хохотал, глядя на Шэнь Сюаня: — Пей, пей! Что ты не пьёшь? Мужчина бросил на него усталый взгляд, взял бутылку, одним глотком допил остатки и, поднявшись, потянул его за руку: — Ты пьян. Пора спать. Хуан Имин сопротивлялся: — Я не пьян, я… — Ты пьян, — мягко перебил Шэнь Сюань. — Пьянеешь уже давно. Пора спать! Он отвёл Хуан Имина в спальню, уложил в постель, укрыл одеялом и сел рядом, наблюдая, как тот засыпает. Дверной звонок настойчиво трезвонил, но Шэнь Сюань не двинулся с места. Он смотрел, как веки парня медленно смыкаются, как его дыхание становится ровным, будто он отпустил всё и наконец обрёл покой. Шэнь Сюань наклонился и нежно поцеловал его в лоб, не страстно, а с тёплой, отеческой заботой. Он вздохнул, думая: Как это никто не увёз тебя? Тот, кто готов идти с тобой дальше, уже здесь. У каждого есть свой человек, предназначенный судьбой, чтобы поддерживать на долгом пути. Кажется, что тот, кого ты встретил, уходит всё дальше, но стоит обернуться, и за углом уже ждёт тот, кто по-настоящему твой. Дверной звонок умолк, и Шэнь Сюань, наконец, поднялся и открыл дверь. На пороге стояла Лян Цзин, с перекошенным от злости лицом, всё ещё в подвенечном платье, с собранным в руках подолом: — Чёрт возьми, что за дурацкое платье! Длинное, как не знаю что! Она, хромая на высоких каблуках, вошла внутрь. На полпути один каблук с треском сломался. Лян Цзин выругалась, проклиная туфли до восемнадцатого колена, сорвала их с ног и швырнула в угол. Шэнь Сюань приложил палец к губам и кивнул в сторону спальни: — Напился. Спит. Лян Цзин, кипя от ярости, выпалила: — Как это напился? — Соскучился по тебе, — подмигнул Шэнь Сюань. — Боится, что ты его не простишь. Лян Цзин взорвалась. Вскочив на диван, она разразилась потоком брани, перечисляя всех предков и потомков Хуан Имина с такой изобретательностью, что даже Су Инь побледнел бы от зависти. Её яростные и яркие слова летели, а подвенечное платье лишь усиливало абсурдность сцены. Шэнь Сюань выслушал до конца, чуть поаплодировал и, протянув ей стакан воды, добродушно спросил: — Жажда не мучает? Лян Цзин одним глотком осушила стакан и выпалила: — Чтоб мне провалиться, я готова оттрахать всех его предков до восемнадцатого колена! — С точки зрения биологии, — серьёзно начал Шэнь Сюань, — у тебя нет для этого нужного оборудования. Хотя современная медицина творит чудеса. Если захочешь, уверен, ты справишься. Он устроился на диване, откинулся назад и посмотрел на Лян Цзин: — Слезешь? Девушка буркнула: — А, да… — и спрыгнула с дивана, плюхнувшись рядом. Шэнь Сюань спросил: — Всё ещё хочешь надругаться над предками Хуан Имина? — Хочу! Мужчина хлопнул по столу: — Упрямая! — …Что? — Его предки давно в прах обратились, над их останками не поиздеваешься. А тут лежит живой парень, готовый к твоим услугам, а ты всё привередничаешь? Лян Цзин, ошарашенная, пробормотала: — Ну да… правда… — Она встала, сделала пару шагов к спальне, но вдруг развернулась и спросила: — То есть ты хочешь сказать, что он тебе не нравится? Шэнь Сюань задумчиво потёр подбородок: — Нравится? — Он так тебя любит, а ты его не любишь? Профессор Шэнь откинулся на спинку дивана, постукивая пальцами по столу. Наконец, он встал и, глядя Лян Цзин прямо в глаза, серьёзно сказал: — Я его не люблю, но он мне дорог. Потому и отдаю его тебе. Лян Цзин не выдержала его взгляда. Даже самая дерзкая девушка в такой момент почувствовала бы укол в сердце. Чтобы скрыть смущение, она с решительностью зашагала к спальне, но у двери остановилась, сплюнула и топнула ногой: — И почему это я должна к нему идти? Это он должен за мной с оркестром явиться! Шэнь Сюань ответил: — Одобряю. — И с барабанами! — Договорились. — И с кучей подарков! — Без проблем. Глаза Лян Цзин покраснели, она изо всех сил сдерживала слёзы: — Чёрт возьми, какая же я дура! — Она развернулась, выбежала к двери и, распахнув её, бросилась вниз по лестнице. Шэнь Сюань долго смотрел ей вслед, а затем тихо сказал: — Я тоже… — Но какая разница? — Он улыбнулся, достал из кармана сигарету, прикурил и стал подбрасывать зажигалку в воздух. — У кого не бывает слабостей? *** Хуан Имин проснулся посреди ночи. В тёмной спальне занавески колыхались от ночного ветра, лунный свет струился через окно, а в воздухе витал тонкий аромат роз из сада. Он лежал, повторяя про себя: Ничего не случилось, ничего не случилось. Похожая на нелепый фарс свадьба осталась позади. Шэнь Сюань не появлялся. Он всё ещё тот Хуан Имин, что ждёт звука шагов, затаившись в уголке своих воспоминаний. Так он лежал, пока сердце не успокоилось, а потом и вовсе казалось, остановилось. Но жениться всё равно придётся. Он проведёт с Лян Цзин всю жизнь, родит одного-двух детей, состарится, будет смотреть, как растут его дети. Однажды они влюбятся, возьмут за руку своих любимых и будут открыто идти под солнцем. А он к тому времени утратит смелость любить и саму возможность любить. Погружённый в тоску, он вдруг услышал звуки музыки. Хуан Имин поднялся, и открыл дверь. В комнате, распахнутой настежь, лилась мелодия «К Элизе». Шэнь Сюань сидел за чёрным роялем, чуть прикрыв глаза, его пальцы танцевали по клавишам. Огромная луна медленно проплывала за стеклянным окном за его спиной, и в этот момент всё выглядело сном. Хуан Имин подошёл и встал за роялем. Шэнь Сюань резко нажал на клавишу, открыл глаза, улыбнулся и сказал: — Я тебя разбудил? — Ты умеешь играть? — Конечно, — ответил Шэнь Сюань. — Хотя давно не играл. Знаешь, чем занималась моя семья? Копала стены социализма, боролась с буржуазными пережитками, «змеями и демонами». Я выучил «К Элизе» под ударами палок, пока революционные фанатики не сожгли ноты и последний рояль. Потом, за границей, это стало способом подзаработать чаевые, здоровски выручало. А вернувшись в страну профессором, я увлёкся наблюдением за тем, как мои студенты бренчат на гитаре под окнами девушек. Рояль отошёл на второй план. — А твоя мать? — Умерла. — Прости… — Нечего извиняться, — спокойно сказал Шэнь Сюань. — Она цеплялась за старое, жила в иллюзиях, не замечая реальности. Ей казалось, что она счастлива, но это приносило боль всем вокруг. — Почему боль? — Потому что никто не хотел видеть её такой. Ей нужны были романтика и любовь, но ещё больше обычная жизнь. Еда трижды в день, несовершенный муж, с которым можно идти по жизни. Она не нашла баланс, и это разбивало ей сердце. Я пытался помочь, но не справился. Шэнь Сюань долго смотрел на Хуан Имина, прижав руку к груди: — Видеть её такой было больно… Когда ты по-настоящему любишь, ты желаешь человеку счастья. Хочешь, чтобы у него была обычная, хорошая жизнь, чтобы после ухода всех близких у него остался тот, кто будет рядом до старости. Он встал: — Понимаешь, о чём я? То, что ты считаешь счастьем, мучает тебя и причиняет боль другим. Ты знаешь, сколько боли ты доставил? Парень опустил голову и сказал: — Я не знаю… Шэнь Сюань подошёл ближе, мягко поднял его подбородок и посмотрел прямо в глаза: — Ты знаешь. Просто упрямо не хочешь начинать новую жизнь. В глубине души ты понимаешь, что брак, семья, дети, тепло и надёжность, это то, чего ты хочешь. Но ты заставляешь себя стоять на месте. Хуан Имин прервал его: — Я тебе мешаю? — Нет, — Шэнь Сюань покачал головой. — Не мешаешь. Он похлопал Хуан Имина по плечу: — Но если ты будешь несчастен, вот тогда мне будет тяжело. Хуан Имин вдруг схватил его за руку, открыл рот, чтобы что-то сказать, но остановился. — Шэнь Сюань, я… Он резко замолчал, отпустил его руку и отступил. Семь лет. От первой встречи до этого дня, через полные тоски бесчисленные ночи он ни разу не сказал Шэнь Сюаню: Я тебя люблю. Есть слова, которые нельзя произнести вслух, иначе обратного пути не будет. Они живут в сердце, повторяясь раз за разом, пьяня и уходя всё глубже в тайники души. Если их выпустить, что-то изменится навсегда, и никто не готов к такому приговору. Снизу послышались гудки машины. Шэнь Сюань чуть подтолкнул Хуан Имина к выходу и сказал: — Лян Цзин ждёт тебя. Иди, объясни ей, почему ты сбежал со свадьбы. Хуан Имин глубоко вдохнул: — Я понял. Он шагнул к двери, споткнулся, но, когда Шэнь Сюань хотел его поддержать, отмахнулся. Собравшись с силами, он выпрямился, шагнул уверенно, с достоинством, и, не оборачиваясь, вышел за порог. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum