Заметки докторского общежития

Золотой октябрь. Университетский спортивный фестиваль открылся с торжественной помпой. Сам руководитель городского офиса XX почтил мероприятие своим присутствием, вдохновляя студентов и указывая на великий путь мысли: «Жизнь — в движении!»  Это материалистично, это в духе высоких идей, это созвучно политике партии, ищущей истину в фактах. Каждый юный, пылкий, дерзкий докторант нашего общежития обязан держать эту мысль в сердце, пылающем энтузиазмом и устремлённом к юности.  — Чушь собачья! — отрезал Ли Вэй. — Мне плевать на высокие идеи! Мой материализм это промежуточный экзамен через неделю!  Преподаватель и докторант последнего курса Ли Вэй опекал группу студентов-бакалавров. Его подопечные, сплошь спортивные таланты, напрочь забыли о грядущем экзамене и с азартом расхватали места в соревнованиях, включая команду болельщиц. На трибунах выстроились мускулистые парни в откровенных нарядах и миловидные девушки, размахивающие пушистыми помпонами и выкрикивающие:  — Вперёд, вперёд! Юность, зажги!  Ли Вэй, в гневе, хлопнул ладонью по кафедре:  — Тишина! Немедленно замолчите!  Болельщицы тут же сменили репертуар:  — Мощь! Величие!  — Я вас не демотивирую, — покачал головой Ли Вэй, указывая на студентов, — но взгляните на класс Ян Чжэня! У них сплошь спортивные стипендиаты Футболисты, баскетболисты, мастера пинг-понга. А ещё национальный атлет второго уровня по бегу на пять километров! А вы, хрупкие книжные черви, с таким жаром рвётесь соперничать с ними? Зачем?  Студенты переглянулись и хором, с искренней убеждённостью, ответили:  — Учитель, для нас главное — участие!  Ли Вэй оступился и рухнул на пол.  Эти « для нас главное — участие» студенты сколотили баскетбольную команду и теперь ежедневно тренировались на площадке. К несчастью, все они унаследовали от своего наставника одну черту — очки. Перед выходом на поле очкастые атлеты привычно снимали свои хрупкие стёкла и вручали их девушкам на хранение.  Однажды Хуа Маньлоу, проходя мимо площадки, взглянул на табло и расхохотался так, что едва не свалился на траву.  — Ян Чжэнь, иди сюда, посмотри! — с восторгом воскликнул он, указывая на оживлённую площадку. — Взгляни на наших баскетбольных героев! Их тела хрупки, как ростки фасоли, но головы полны мудрости! Их затуманенные, расфокусированные взгляды полны очарования! Их стойкость непреклонна перед холодным ветром! Великолепно! Это борьба! Это дух! Это любовь!  Ян Чжэнь, прищурившись, долго вглядывался в игру, а затем спросил:  — Почему они всё время сталкиваются друг с другом?  — Потому что без очков они плохо видят, — лениво пояснил Хуа Маньлоу. — Вообще-то, играть в очках не запрещено. Но посмотри на их броски, с такой силой и углом, будто они нарочно целятся мячом друг другу в лица. Опасные элементы, что тут скажешь…  Ян Чжэнь взглянул на таймер — пять минут до конца. Затем на счёт — три против двух. Кивнув с грустью, он согласился с Хуа Маньлоу.  В тот вечер Ян Чжэнь, стоя у кафедры, наставлял своих студентов:  — Не перетруждайтесь на тренировках. Взгляните на класс Ли Вэя! Их баскетбол похож на волейбол, а счёт в футболе, как в настольном теннисе. Зачем вам стараться, чтобы их одолеть? Экзамены, друзья, экзамены, вот что главное!  Утончённый и хрупкий преподаватель Ян Чжэнь, которого мы втайне считали немного слабым, руководил группой настоящих атлетов. Среди его студентов были национальные спортсмены, были спортивные стипендиаты, были выпускники спортивных школ и даже были бывшие школьные хулиганы, некогда державшие в страхе округу. Они сидели за партами, как мастера, достигшие вершин. Спокойные, уверенные, с искорками в глазах, излучая ауру непревзойдённого мастерства.  К слову, всё это описание лишь попытка воплотить детскую мечту составить предложение с конструкцией «были … были … были …и даже были …», над которой мы так безуспешно ломали голову в начальной школе.*1 Ян Чжэнь с удовлетворением оглядел своих подопечных, открыл учебник и произнёс:  — А теперь, друзья, начинаем урок.  *** Вечером Ли Вэй вернулся в общежитие. Шэнь Сюань заглянул к нему, чтобы поужинать за чужой счёт, и, выхватывая у Хуа Маньлоу тарелку с жаренными овощами и мясным фаршем, объявил о новом правиле:  — Для всех классных руководителей со второго года аспирантуры, если их классы покажут выдающиеся результаты на спортивном фестивале, преподавателю добавят два зачётных балла.  Ли Вэй, едва переступив порог, возмутился:  — Это же наглая дискриминация!  Посмеиваясь, Ян Чжэнь поправил:  — Не «наглая», а «вопиющая».  — Не придирайся! — огрызнулся Ли Вэй. — Всё равно цензоры вырежут оба слова и заменят их белым квадратом. Не веришь, так вернись на пару глав назад и проверь! — Он захлопнул дверь, бросился на Ян Чжэня и повалил его на кровать. — Маленький господин, иди сюда, дай-ка я тебя приласкаю!  Ян Чжэнь с готовностью застонал:  — Ох, не надо! Ох, помилуй!  Шэнь Сюань и Хуа Маньлоу с гримасами отвернулись, не в силах смотреть на это зрелище.  Ли Вэй оседлал Ян Чжэня, принявшись щекотать его под рёбрами. Ян Чжэнь хохотал, колотя по кровати, и, отсмеявшись, спросил у Шэнь Сюаня:  — Матушка Императрица, а эти два балла к какой дисциплине добавят?  Шэнь Сюань, лениво прикуривая сигарету, ответил:  — К какой захочешь.  — Ну, — смущённо протянул Ян Чжэнь, — на днях я поссорился с профессором Цинем. Боюсь, на следующей неделе он завалит меня на экзамене по макроэкономике, так что…  — Какой подлый наставник, — прокомментировал Шэнь Сюань.  Единственным, чем профессор Цинь мог угрожать своему любимому ученику, были зачёты, диплом, посещаемость и оценки. Этот старый хитрец использовал эти рычаги, чтобы заставить своего подопечного не тусоваться с сомнительными дружками (Хуа Маньлоу: «…»), не возвращаться посреди ночи в общежитие, всхлипывая, как в мелодраме, не запираться в ванной с песнями и не подстрекать Цинь Юэдуна устраивать истерики с криками: «Хочу спать с мачехой!»  Ян Чжэнь вполне мог бы пожаловаться на профессора Циня в женский союз. Этот бесстыжий мужчина средних лет вынуждал своего ученика проводить праздники дома, сидеть у него на коленях во время подготовки к лекциям, прижиматься к нему за просмотром телевизора и даже за ужином послушно есть то, что приказано: тофу? Значит, тофу. Капуста? Значит, капуста. Это же прямое нарушение прав гражданина на свободу!  Шэнь Сюань с возмущением заявил:  — Это противоречит конституции нашей страны! У тебя есть право на свободу личности и на то, чтобы есть на ужин всё, что пожелаешь! Хочешь, я помогу подать жалобу в районный суд?  Зачинщики беспорядка Ли Вэй и Хуа Маньлоу накинулись на Ян Чжэня, прижимая его к кровати:  — Говори: «Я согласен!» Быстро говори: «Я согласен!»  — Вообще-то, — робко возразил Ян Чжэнь, — это я сам попросил приготовить капусту с тофу и лапшой…  — Чушь! — отрезал Шэнь Сюань. — Ты должен протестовать против этого бесстыжего старика, который ограничивает твою свободу! Скажи ему: «Я хочу мяса!»  В этот момент раздался звонок в дверь. Продолжая пылко наставлять прижатого к кровати Ян Чжэня, Шэнь Сюань пошёл открывать:  — История нашей страны, это история крови и слёз! В тёмные времена люди боролись за право голоса. В смутные времена несправедливости люди сражались за восстановление справедливости. В эпоху реформ люди отстаивали свои убеждения кровью и слезами…  Шэнь Сюань распахнул дверь и замолчал, уставившись в потолок. На пороге стоял профессор Цинь с перекошенным от гнева лицом.  В комнате Ли Вэй, сидя на Ян Чжэне, самозабвенно изводил его, вымещая злость. Хуа Маньлоу скакал вокруг, хихикая:  — Борись! Борись!  Профессор Цинь, глядя на Шэнь Сюаня, произнёс:  — В эти мирные, но полные хаоса времена всегда найдутся бунтари, стремящиеся подорвать гармоничную стабильность нашей страны. Хорошо, что я вчера проиграл Тан Фэю двести юаней в карты и ещё не отдал долг. Иначе я бы пошёл к ректору с жалобой. Императрица, вы всё время пытаетесь разрушить мою счастливую маленькую семью.  Прикрыв рот рукой, Шэнь Сюань изобразил невинность, а затем строго прикрикнул на двух возмутителей спокойствия:  — А ну слезьте с Ян Чжэня! Сколько раз я вам говорил не издеваться над ним!  Императрица с решительностью вытащила Ян Чжэня из-под Ли Вэя и передала его в объятия Цинь Цяня, шепнув:  — В следующий раз, когда Тан Фэй сбежит играть в карты, позвони мне.  Цинь Цянь, обнимая вырывающегося юношу, кивнул с улыбкой:  — Договорились.  Ли Вэй и Хуа Маньлоу, полные негодования, уселись на пол:  — Императрица, это нечестно…  Цинь Цянь бросил на них взгляд, и парочка тут же схватилась за книги, включила компьютеры и принялась изображать учёбу, слушая английский.  — Господа, — обратился к ним Цинь Цянь, — слышал, вы недавно вынудили декана по учебной части выделить вам кучу денег на занятия?  Хуа Маньлоу громко зачитывал макроэкономику:  — Валовой национальный продукт… инвестиции… государственные закупки… чистая экспортная стоимость… о, чёрт возьми, что за бред…  Ли Вэй с серьёзным видом спросил по-английски:  — Хау… Хау… хау ар ю коллед?  Хуа Маньлоу ответил:  — Май нэйм… мэн, Лу, Хуа…  Цинь Цянь расхохотался:  — Тьфу! Змеиное гнездо! Сплошь образованные мажоры!  Не обращая внимания на протесты своего ученика, этот старый хулиган взвалил Ян Чжэня на плечо и направился вниз по лестнице. Шэнь Сюань, глядя им вслед, мудро улыбнулся, прикрыв рот:  — Серия о заточении… Стокгольмский синдром… Идеальная романтика в духе древнегреческого общества… Всё ради гармоничного общества, ах! Сноски: *1. Авторское слово. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum