Заметки докторского общежития

День открытия спортивного фестиваля встретил университет ясной погодой. Солнце светило, небо сверкало безоблачной синевой, а юные сыны и дочери родины, как цветы, распускались на стадионе, озаряя его задорными улыбками. Они щебетали и прыгали, точно вырвавшиеся из клетки птички: — Чёрт возьми, осенний зной! Почему так жарко?! На трибуне сидели городские руководители в строгих костюмах. Несмотря на стекавшие по спинам струйки пота, они сохраняли невозмутимость. Шэнь Сюань лениво закинул ногу в шлёпанцах на спинку сидения Хуа Маньлоу и, указывая на чиновников, произнёс: — Видите? Одно из десяти загадочных явлений мира! Выносливость наших государственных мужей, первая в мире. Это пробуждает во мне бурную национальную гордость! Хуа Маньлоу, оказавшийся лицом к лицу с подошвой Шэнь Сюаня, отпрянул: — Тьфу! Императрица, вы плюёте на принципы духовной цивилизации! — Я человек свободных нравов, — гордо заявил Шэнь Сюань. — Обожаю всё, что естественно... Бикини, шлёпанцы, короткие шорты. Однажды я даже попал в лагерь на нудистском пляже… Хуа Маньлоу загорелся любопытством и уже открыл рот, чтобы расспросить, но Шэнь Сюань, заметив приближающегося Тан Фэя с двумя стаканами напитков, ловко сменил тему: — Ой, смотрите, началось! Спортсмены выходят! Класс Ли Вэя такой бодрый! Вперёд, славные сыны Отечества! Усаживаясь, Тан Фэй усмехнулся: — Продолжай, императрица. Нудистский пляж, толпа с голыми задами, и что дальше? Хуа Маньлоу подхватил: — Да, что дальше? Шэнь Сюань мигом переключился: — Смотрите, какие молодцы! Класс Ли Вэя рвётся в бой! Тан Фэй наклонился к Хуа Маньлоу и шепнул: — Он, полный энтузиазма, прибежал туда, увидел толпу голых людей, струхнул и спрятался. Его пытались вытащить, такие гостеприимные, а он отнекивался. В итоге стал там юридическим консультантом. Когда полиция явилась за нарушением морали, он вещал про свободу личности и любовь к природе. А на вопрос, почему сам в одежде, ответил, что слаб здоровьем и боится сквозняков. Шэнь Сюань обернулся и подмигнул: — Ну да, я же хрупкий! Уже то, что я здесь, поддерживаю молодёжь нового века, подвиг. Это солнце меня выжигает! Голова кружится, я весь в жаре, краше цветка… Хуа Маньлоу вздохнул: — Императрица, не заливайте. Всем известно, что классным руководителям за фестиваль платят двести юаней, доцентам пятьсот, а таким, как вы, небось тысячу. Шэнь Сюань напустил важный вид и поспешил к трибуне объявлять выход спортсменов. Тан Фэй ткнул Хуа Маньлоу локтем: — Видал? В следующий раз, когда денег на выпивку не хватит, бери взаймы у него. Юноша уточнил: — А если у императрицы деньги кончатся? — Я всегда рад, когда он просит у меня взаймы, — ухмыльнулся Тан Фэй. *** После наставлений городских руководителей, представлений университетского начальства, речей профессоров всех факультетов и заботливых напутствий партии, народа и общества, начался наконец первый баскетбольный матч. Этот матч вошёл в анналы как трагичный, возвышенный и незабываемый. Команды, чьи силы разнились как небо и земля, сражались с отчаянной решимостью. Начало пылало юностью и амбициями, процесс изобиловал кровью, потом и упорством, а финал оказался душераздирающим, шокирующим и способным довести до слёз. В этой жестокой битве нападающий из класса Ян Чжэня лишился переднего зуба, защитник растянул колено, а национальный атлет второго уровня, игравший центровым, получил от здоровяка из класса Ли Вэя такой мощный блок, что рухнул на площадку, дёргаясь в конвульсиях. Хотя класс Ян Чжэня победил с разгромным счётом, превышающим сто очков, студенты Ли Вэя оставили неизгладимый след в истории фестиваля своим бесстрашием, напором и готовностью жертвовать собой. Ян Чжэнь метался по раздевалке, раздавая воду и пластыри, и со слезами на глазах спросил у пострадавшего центрового: — Дитя моё, какие последние слова хочешь передать? Еле дыша, центровой прохрипел: — Я… хочу… увидеть… того… кто это сделал… Ян Чжэнь, пылая редкой для него яростью, ворвался в раздевалку класса Ли Вэя, выхватил виновника из толпы атлетов, каждый из которых был на полголовы выше, и, с решительностью шагая, притащил его к своему подопечному: — Вот он! Центровой, дрожа, ткнул пальцем в виновника и выдавил: — Ты… должен… взять за меня ответственность! После чего, обильно брызнув кровью, рухнул без чувств. Ян Чжэнь, у которого кружилась голова, продолжил держать здоровяка за шкирку: — Слышал? Возьми за него ответственность! Обязан! Здоровяк робко промямлил: — А… как мне за него отвечать? Топнув ногой, Ян Чжэнь заявил: — Ухаживать за ним, пока сотрясение не пройдёт! Носить еду, воду, всё, что попросит! И так, во второй половине фестиваля все могли видеть, как раздражительный центровой, вяло опираясь на трибуну, командовал здоровяком, заставляя его носиться за водой, книгами и закусками. А тот, с поразительным простодушием, всё выполнял, не смея возражать. *** Фестиваль длился три дня. На третий день настала очередь дружеских соревнований преподавателей. Первое состязание, это перетягивание каната. Команда руководства во главе с деканом по учебной части с треском проиграла команде профессоров, возглавляемой Цинь Цянем и Шэнь Сюанем. Декан, впрочем, проявил великодушие. Поднявшись с земли и отряхнув брюки, он заявил: — Главное — участие! Надо уметь развлекать публику! Почему мы вечно делаем этого несчастного декана пушечным мясом? С незапамятных времён, то ли десять лет назад, то ли семь лет спустя, учитывая, как размыто время в нашем универе, этот героический декан был обречён становиться мишенью, когда Шэнь Сюань был не в духе, хотел отгул или кого-нибудь приструнить. Он боролся, сопротивлялся, отчаивался, но судьба неумолимо обрушивала на него злоключения. Когда Хуа Маньлоу не мог выйти на сцену, декан неизменно становился тем, кого дразнили или отчитывали. Этот добродушный мужичок с круглым животиком и вечной улыбкой навсегда останется в памяти народа. *** Соревнования преподавателей были устроены ради забавы студентов. Ли Вэй записался на турнир по тхэквондо, но, увидев на ринге Шэнь Сюаня, оцепенел и повернулся к судье: — Можно сдаться? Судья с сочувствием ответил: — Увы, для руководителей-аспирантов такой опции нет… Ли Вэй, сглотнув, посмотрел на Шэнь Сюаня. Тот подмигнул. Юноша, отступая, прижал руки к груди: — Императрица! Не подходите! — Увы, — Шэнь Сюань, разводя руками, шагнул ближе. — Ян Чжэнь той ночью совсем распоясался. Из покорной жёнушки превратился в капризного бунтаря. Профессор Цинь в отчаянии попросил меня проучить тебя, чтобы Ян Чжэнь успокоился. Ли Вэй выдохнул: — Что за чушь?! — Знаю, это вопиющая несправедливость, — продолжил профессор Шэнь, — но что поделать? Твои студенты слишком простодушны, а у Ян Чжэня связи. В наше время побеждает тот, у кого есть покровители. Шэнь Сюань шагнул ещё ближе, загоняя Ли Вэя в угол. За спиной ревели студенты, подогревая обстановку. Профессор Шэнь навис над худощавым Ли Вэем и ласково спросил: — Ну что, сам сдашься или мне тебя прикончить? — …Сам, — выдавил Ли Вэй. Он исполнил изящное сальто назад с поворотом на 360 градусов и приземлился с грацией. Затем, изображая мучительную боль, схватился за лодыжку: — Ай, чёрт… подвернул… Судья, подскочив, закричал: — Как это подвернул, если матч ещё не начался? Ли Вэй, указывая на хохочущего Шэнь Сюаня, простонал: — Он… ударил меня… силой мысли… Судья опешил, поспешил объявить победу Шэнь Сюаню, а толпа разразилась овациями, восхищаясь актёрским мастерством Ли Вэя. Как только результат объявили, юноша вскочил, отмахнулся от медслужбы с носилками и бодро зашагал прочь. Куда направился Ли Вэй? Разобраться с Ян Чжэнем. Ян Чжэнь, отчаянно повизгивая, нырнул под трибуны, но Ли Вэй выловил его и, уткнувшись носом к носу, прошипел: — Если ты, гад, не вернёшься к профессору Циню, нам всем конец! Мы с Хуа Маньлоу сутками пашем над его счетами! Неужели тебе не жалко своего старшего товарища, которого замучили до смерти? Теребя пальцы, Ян Чжэнь пробормотал: — Я… не нарочно… но я правда не хочу домой… Хуа Маньлоу, с тёмными кругами под глазами, похожими на панду, молча взглянул на Ян Чжэня и, как лёгкий дымок, уплыл прочь. — Видел? — Ли Вэй, схватив Ян Чжэня за шею, ткнул пальцем в сторону Хуа Маньлоу. — Второй молодой господин Хуа не может даже прокрасться в женское общежитие! Твой профессор Цинь заставляет его сутками возиться с бухгалтерией! Все юные красавицы, что каждую ночь наряжаются в ожидании его набегов, в отчаянии! Только ты можешь спасти их из этого кошмара! Ян Чжэнь попытался увернуться, но Ли Вэй утащил его к краю поля для серьёзного разговора. Вернулся Ян Чжэнь растрёпанным, с пылающими щеками и видом жертвы жестокого обращения. — Я всё равно не хочу домой… — хныкал он, жалуясь Хуа Маньлоу. — Профессор Цинь такой неразумный… бесчеловечный… давит, контролирует… Бедный мальчик выглядел так жалко, что Шэнь Сюань, Тан Фэй и другие окружили его, утешая: — Что за профессор Цинь такой, совсем обнаглел! — Бросай его! Нашему нежному Ян Чжэню такой хрыч, это чистый убыток! Возмущение нарастало, толпа была готова бежать в женский союз с жалобой, но тут появился только что закончивший перетягивание каната Цинь Цянь. Увидев его, праведные защитнички разбежались. Потирая нос, Цинь Цянь заметил: — Что это они, как меня увидели, врассыпную метнулись? Затем он наклонился к Ян Чжэню, ласково уговаривая: — Поехали домой, а? — Нет! — фыркнул Ян Чжэнь. — Не поеду! — И почему же? — забавляясь, спросил Цинь Цянь. — Ты не уважаешь мои вкусы, и навязываешь свои! Цинь Цянь нахмурился, осознав серьёзность обвинений; всё это недопустимо для нового поколения, выросшего под благодатным дождём Нового Китая. Сев рядом, он сказал: — Это и правда серьёзно. Извини за тот случай, я хотел как лучше, дитя моё. Ян Чжэнь, весь красный, выпалил: — Враньё! Ты просто выдумываешь оправдания! — Я думал о твоём здоровье. Как зрелый взрослый, я обязан подходить к отношениям с младшим партнёром с терпением и ответственностью. Особенно если этот партнёр ещё не вполне умеет заботиться о себе… Ян Чжэнь взвился: — Кто сказал, что я не умею о себе заботиться?! — Ладно, умеешь, — с добродушием согласился Цинь Цянь. — Но это не повод потакать тебе. Даже Дундун понимает такие вещи… — Дундун подчиняется из-под палки! — Дундун просто умеет читать ситуацию. Ян Чжэнь, в ярости, не находил слов, но не решился драться и уже собрался сбежать. Профессор Цинь, рассмеявшись, крепко взял его за плечи, заставляя упрямого Ян Чжэня посмотреть в глаза: — Хватит дуться! Из-за чего весь сыр-бор? Из-за того, что я запретил тебе есть то блюдо? Откуда столько обиды? Ян Чжэнь В ярости выкрикнул: — Но я хочу лапшу! — Я люблю капусту с тофу, значит, и ты должен, — заявил Цинь Цянь. — Лапша вредная штука, в ней квасцы. Только такие, как ты, без жизненного опыта, будут днями напролёт её требовать. — Ты диктатор! Деспот! Неразумный! — Разум в том, чтобы ты её не ел. Других причин нет. — Я… я не поеду с тобой! — Ну-ну, милый, не бузи. Цинь Цянь, взвалив Ян Чжэня на плечо, направился к парковке. За их спинами закрытие фестиваля растворялось в полном умиротворения золотисто-алом закате. Тан Фэй, зевая и идя к своей машине, заметил Цинь Цяня и ухмыльнулся: — Ого, так быстро уломал? Профессор Цинь затолкал парнишку в машину, хлопнул дверью и, обернувшись к Тан Фэю, пожал плечами: — Каждый раз одно и то же. Всё больше капризничает, бунтарский возраст, что поделаешь. — Ну, вы уж потерпите, — вяло ответил изнемогший от солнца Тан Фэй. — Ваш малыш особенный, иначе бы не достался такому старому волку, как вы. Цинь Цянь усмехнулся: — Это точно. Ян Чжэнь умён, но не хочет быть умным. Без родителей у него в душе врождённая тяга к отцовской фигуре. Его нельзя любить как равного, которому нужна независимость. Его надо опекать, ограничивать, но и беззаветно заботиться, как старший. Быть ему и возлюбленным, и наставником, давать самую крепкую, надёжную опору. Иначе этот малыш будет бояться, тревожиться, не доверять. Как неуклюжий ребёнок, он нуждается в поддержке, чтобы сделать шаг вперёд. Он так молод, в его душе есть уголок, который ещё не вырос, остался мягким и нежным. Как тот робкий Дундун, он тянется к семье, близким, любви. То, чего не хватало в детстве, оставило в их сердцах пустоту, которую нужно терпеливо заполнять по крупицам. Цинь Цянь сел за руль, мельком заметив, как Ян Чжэнь прячет что-то на заднем сиденье, но не придал этому значения. На полпути он резко затормозил и строго спросил: — Что это было? — А? Что? — Ян Чжэнь прикинулся простачком. Цинь Цянь протянул руку: — Выкладывай! Понурившись, юноша вытащил из-под сиденья пакет с лапшой: — Хотел вечером «муравьёв на дереве»… — Я же сказал, в лапше квасцы, как ты можешь её есть? — Просто хочу, и всё! — От неё глупеешь! Экзамены провалишь! Ты и так еле тянешь докторскую, глупый ребёнок! — Чушь собачья! Как лапша может сделать глупее? Машина ещё долго стояла, прежде чем тронулась, виляя по дороге, но в итоге направилась в сторону города. Профессор Цинь, устрой сегодня своему ученику пиршество. А если загуляете, может, не возвращайтесь домой? Оставленный дома малыш Цинь Юэдун ждал-ждал, но так и не дождался. Понуро заваривая лапшу быстрого приготовления, он пробормотал: — Всё равно я никому не нужен… *** Перевод команды Golden Chrysanthemum