Заметки докторского общежития

Ян Чжэнь парень старательный, но, увы, не блещет ни острым умом Ли Вэя, ни лукавой изворотливостью Хуа Маньлоу. Экзамены для него сущий ад, где каждый шаг даётся с трудом, а проходной балл он преодолевает на последнем издыхании. В первый год аспирантуры Ян Чжэнь, решив бросить вызов судьбе, записался на междисциплинарный курс «Краткая история иностранного права». В первый же день, обнимая стопку увесистых учебников, он с трудом протиснулся в аудиторию. Поднял взгляд на кафедру, и опешил. Там, в строгом чёрном костюме, поблёскивая золотой оправой очков, стоял Шэнь Сюань. Учебники с грохотом выскользнули из рук Ян Чжэня и рухнули на пол. А он сам… разрыдался. Вытирая слёзы, он пробормотал:  — Я… я думал, Его Величество преподаёт только право справедливости! Кто же знал, что он возьмётся за другой предмет… Тут стоит пояснить. На юридическом факультете уже который день витала скорбная весть. Толпа старшекурсников, обнявшись, рыдала в голос, оплакивая свои надежды:  — Мы тоже не знали… Хлопнув ладонью по кафедре, Шэнь Сюань возвысился над аудиторией:  — Что за постные лица, господа? Хватит ныть! Студенты мигом притихли, уставившись на него, точно робкие наложницы на грозного господина. — И не смотрите на меня так, — продолжил профессор Шэнь, листая конспекты. — Я, знаете ли, тоже не в восторге. Право справедливости мне ближе, но что поделать, новая политика университета. За курс по истории иностранного права платят на две тысячи юаней больше. Он перевернул страницу, окинул взглядом аудиторию и вдруг вспыхнул:  — Что за взгляды?! Не смейте думать, что я здесь ради жалких двух тысяч! Это, между прочим, моя безграничная страсть к юриспруденции! Фыркнув, Шэнь Сюань повернулся к проектору. Тем временем Ян Чжэнь, пробираясь в полумраке аудитории, искал свободное место. Внезапно Хуа Маньлоу, с озорной улыбкой, одним движением усадил его к себе на колени:  — Младший братишка… Ян Чжэнь, прикрываясь учебником, смущённо обернулся:  — Старший брат Хуа… Хуа Маньлоу подмигнул:  — Ох, как сладко звучит твой голос, младший брат! — Ты тоже не сдаёшься, — подхватил Ян Чжэнь. — В этой суровой и священной науке, юриспруденции, ты раз за разом терпел поражения, но с неукротимым духом вновь бросаешься в бой. И вот ты снова в тёплых объятиях нашего профессора Шэня. Какие чувства переполняют тебя? Хуа Маньлоу украдкой оглядел аудиторию. Шэнь Сюань, с каменным лицом, молниеносно объяснял расписание экзаменов и сроки сдачи курсовых. Студенты с яростью строчили конспекты. Наклонившись к Ян Чжэню, Хуа Маньлоу прошептал:  — Знаешь, я бы с радостью высказал всё, что думаю о предках императрицы! Ян Чжэнь не успел ответить. Шэнь Сюань, стоя в десяти метрах на двухметровой кафедре, внезапно поднял голову и улыбнулся:  — Хуа Маньлоу, дорогой мой! Хуа Маньлоу вздрогнул и вскочил:  — Здесь, Ваше Величество! Профессор Шэнь, всё ещё улыбаясь, поманил его пальцем:  — Подойди-ка. Сохраняя бесстрастное выражение лица, юноша медленно повернулся и попытался юркнуть под стул:  — Я не существую! Я — пустота! Я ничего не знаю, ааа! Шэнь Сюань лениво бросил:  — Ну-ка, кто-нибудь! Из передних рядов тут же поднялись дюжие баскетболисты, похожие на голодных тигров. Они подхватили хрупкого Хуа Маньлоу и с лёгкостью швырнули его на кафедру. Профессор, глядя на дрожащего студента, ласково спросил:  — И что же ты обо мне сказал? Хуа Маньлоу выпалил:  — Революционный мученик скорее умрёт, чем сдастся! — Неправильно. Товарищи должны быть честны перед организацией. Так что ты сказал, товарищ Хуа? Хуа Маньлоу, пылая праведным гневом, воскликнул:  — Ваше Величество! Вы же всё слышали! Я упомянул ваших предков до восемнадцатого колена, а вы ещё спрашиваете?! Шэнь Сюань развёл руками:  — Да я ничего не слышал. Просто шестое чувство подсказало, что кто-то плетёт обо мне сплетни. Хуа Маньлоу закатил глаза и рухнул в обморок. Профессор наклонился, проверил пульс и повернулся к студентам:  — Живой. Что с ним делать? Потупив взоры, студенты изобразили полное равнодушие. Шэнь Сюань тяжко вздохнул:  — Ох, как холодны и бессердечны современные студенты! Столько юных, полных жизни душ, а никому нет дела до вопиющего акта насилия на лекции! Неудивительно, что в наши дни всё чаще разоблачают бесчестных преподавателей! Он ещё долго сокрушался о падении нравов и упадке академической среды, а затем махнул рукой:  — Тащите его в медуниверситет, в анатомичку. Говорят, там за трупы для вскрытия теперь платят на двадцать процентов больше. *** После лекции Шэнь Сюань, немного покачиваясь от усталости, направился в свой кабинет. Открыв дверь, он увидел Цинь Юэдуна, который катался по полу, размазывая слёзы:  — Нет! Почему?! За что мне это?! О небо, за что?! Профессор Шэнь наклонился, поднял с пола экзаменационную работу и изучил заголовок: «Тест по английскому языку для пятого класса начальной школы». Рядом алела отметка: 59 баллов. Не надо было прогуливать уроки на кануне экзамена, чтобы вместе с Ян Чжэнем воровать яблоки из школьного сада. Поцокав языком, Шэнь Сюань сказал:  — Цинь Юэдун, маленький друг! Не стоит так убиваться. Твой английский, знаешь ли, на одном уровне с нашим прославленным доктором наук Ли! Цинь Юэдун мигом перестал кататься по полу и, с горящими глазами, спросил:  — Правда? — Абсолютно, — кивнул Шэнь. — Вы оба сделали одну и ту же ошибку: после «I» пишется «am», а вы оба поставили «is». Полный энтузиазма, Цинь Юэдун вскочил и взглянул на отца. Цинь Цзянь, не отрываясь от проверки работ, вынес вердикт:  — Бесполезно. На каникулах ты идёшь на курсы английского. Мальчишка рухнул обратно на пол, и его плач достиг такого мастерства, что мог бы соперничать с лучшими трагиками Поднебесной. Шэнь Сюань, решив не вмешиваться, отправился в деканат подразнить декана. Вернувшись, он заметил зеркало у двери кабинета. Вздохнув, он взглянул на своё отражение и горестно произнёс:  — Всё пропало! Я, ваш покорный слуга, денно и нощно трудится ради процветания отечественного образования, а вот итог: глаза красные от недосыпа, лицо измождённое. Какая печаль! Цинь Юэдун, точно призрак, бродил по кабинету и, не выдержав, пробормотал:  — Все, кто хорош в английском, не патриоты… Мужчина резко обернулся, сверкнув очками:  — Кто сказал, что я не патриот?! Цинь Юэдун, приняв вид привидения, попятился к стене, настороженно глядя на профессора. Тот, указывая на мальчишку, воскликнул:  — Кто посмел сказать, что я не патриот? На моём лице начертано: «Любовь к родине, народу и образованию»! Видишь? Жалко меня, в расцвете лет поседевшего от ваших, неблагодарных студентов, выходок! С этими словами он сел за компьютер, чтобы изобразить усердие. Но стоило включить машину, как на экране выскочило окно игры «Легенда о Мече и Фее 4», а следом куча всплывающих окон QQ и MSN. Некто по имени Сяофэйцзы орал в чате:  — Где императрица?! Кто видел мою императрицу?! Он утром ушёл на работу, запер дверь, а я остался взаперти, ааа! Шэнь Сюань с треском закрыл окно, но было поздно. Цинь Цзянь, в задумчивости потирая подбородок, стоял за его спиной:  — Тааак, Ваше Величество, вы, значит, держите Тан Фэя взаперти? Профессор Шэнь глубоко вдохнул и произнёс:  — Сегодня я видел на занятии Ян Чжэня. — И что? — Бедный мальчик, совсем исхудал… Цинь Цзянь молчал. Шэнь Сюань, хлопнув его по плечу, продолжил:  — Честно говоря, у Тан Фэя есть восемь неженатых двоюродных братьев! Все как на подбор молодцы, полные энтузиазма красавцы! Когда они увидели в альбоме фотографии твоего милого Ян Чжэня, все разом проявили к нему живейший интерес! Через полминуты хохотавший до слёз Шэнь Сюань был атакован разъярённым профессором экономики Цинь Цзянем, который, применив приём «Восемнадцать ладоней покоряющего дракона», вышвырнул его за дверь. Над зданием факультета повисло чёрное облако, которое не рассеивалось несколько дней. Шэнь Сюань, держась за живот и продолжая смеяться, скрёбся в дверь:  — Зверь! Так избить старого друга и соратника! Цинь Цзянь, где твоя человечность?! Берегись, в следующий раз я заставлю твоего Ян Чжэня переписывать курсовую и завалю его на экзамене! Цинь Цзянь с грохотом распахнул дверь, лицо его было мрачным:  — Что ты сказал, Ваше Величество? — Ой, не рычи, — Шэнь Сюань, прислонившись к косяку и потирая живот, начал загибать пальцы: — Подумай: Ли Вэй на моём курсе, Хуа Маньлоу на моём курсе, Ян Чжэнь тоже на моём курсе. Цай Гэ повезло, в этом году я не преподаю право справедливости. Все твои подопечные в моих руках, Цинь. Неужели ты осмелишься мне перечить? В этот момент мимо проходил декан по учебной части, прижимая к груди своё разбитое сердце. Увидев Шэнь Сюаня, в растрёпанном виде обсуждающего с Цинь Цзянем, кто кому должен подчиниться, он решил, что стал свидетелем скандала, и бросился к профессору Шэню с воплем:  — Ваше Величество! Неужели этот зверь посмел вас обидеть?! Тот, задрав голову, с улыбкой ответил:  — Да-да, бедный я, слабый и хрупкий, едва не погиб от его жестокости… Полный праведного гнева, декан указал на Цинь Цзяня:  — Какое бесчеловечие! Шэнь Сюань подхватил:  — Точно, чистое зверство! Декан продолжил:  — Склонность к насилию! Шэнь Сюань добавил:  — Ага, восемнадцать ладоней покоряющего дракона плюс удар дракона с горы Лу! Декан, пылая гневом:  — Как можно так обращаться с коллегой и старым другом, с которым вы вместе творили безобразия?! Профессор Шэнь подлил масла в огонь:  — И это после того, как мы с ним восемь лет, с бакалавриата до аспирантуры, прикрывали друг друга на экзаменах! А он так грубо со мной обошёлся! Смотрите, у меня уже синяк! Декан, обычно сам страдавший от выходок Шэнь Сюаня, впервые увидел, как тот направил свою энергию на другого. В порыве восторга он чуть ли не аплодировал, готовый всемерно осудить Цинь Цзяня. И вот Цинь Цзянь стал звездой импровизированного суда общественного мнения. Профессор Цинь, лениво прислонившись к двери, наблюдал за их дуэтом:  — Кто посмеет покуситься на моих подопечных, тому не жить! Шэнь Сюань и декан переглянулись и расхохотались. — Вот оно, типичное поведение стареющего мужчины… — Эта жажда власти и контроля над молодёжью… — Чистейший звериный инстинкт… — Проявление первобытных инстинктов и полное моральное падение, свойственное приматам… — Падение, о, какое падение… Раздался громовой удар. Над головой Цинь Цзяня обрушилась невидимая плита с надписью «человек», и вместо неё засияли новые титулы: «самец», «зверь». Эти яркие звания озарили его, и за одну ночь Цинь Цзянь вернулся в первобытную эпоху, где морали не существовало. Схватив стопку учебников, профессор Цинь погнался за Шэнь Сюанем и деканом:  — Я вам покажу зверство! Шэнь Сюань, убегая и хохоча, не забывал поддразнивать:  — Давай, бей! Но если ударишь, я завалю твоего Ян Чжэня! Бедный мальчик, из-за этого гнусного старика ему придётся переписывать курсовую. Как же мне его жаль… *** Перевод команды Golden Chrysanthemum