Заметки докторского общежития

Профессоров Цинь и Шэнь связывала крепкая и бесстыдная дружба. Ещё в юности, когда вступительные экзамены в вузы только возобновились, они делили комнату в общежитии, спали на соседних койках и выручали друг друга на экзаменах. Позже, отправленные на учёбу за границу по государственной программе, они снова оказались соседями. Получив стипендию, каждый отщипывал пару юаней, чтобы купить паровых булочек и поесть вместе. Их дружба была такой же нерушимой, как у Ли Вэя и Хуа Маньлоу. Даже когда им выделили жильё для преподавателей, судьба поселила их в одном доме, лишь на разных этажах. Каждый вечер маленький Дундун, возвращаясь из школы, первым делом стучался к Шэнь Сюаню, чтобы выпросить мороженое, а затем крадучись возвращался домой, ведь строгая мачеха Ян Чжэнь запрещала ему сладости. В тот день Дундун был необычайно мрачен. В школе задали сочинение на тему «Моя мама», и нежная детская душа страдала от семейных невзгод. Ему отчаянно нужен был Ян Чжэнь, чтобы утешить его чистое сердце. Но едва он, с маленьким рюкзачком за спиной, поднялся по лестнице, как увидел загораживающего вход отца, Цинь Цзяня. Тот перекрыл дверь и сурово объявил: — Вход воспрещён! С тоской во взгляде Дундун посмотрел на отца: — Почему? — Без «почему», — отрезал Цинь Цзянь. — Ты мной брошен. Брошен! Понял? Дундун ответил: — А я тебя давно бросил. Понял? Маленький Цинь Юэдун, наш юный герой, ловко отодвинул отцовскую руку, протиснулся в дверной проём и, вытянув шею, принялся звать: — Ян Чжэнь! Ян Чжэнь! Мне нужен Ян Чжэнь! Из спальни донёсся слабый голос Ян Чжэня, который, кусая угол одеяла, простонал: — Янцзы! Янцзы! Я — Хуанхэ! Янцзы и Хуанхэ встретились. Янцзы, полная сочувствия, спросила: — Хуанхэ, ты так бедна, что не можешь купить себе одежду? Может, вступим в банду нищих? Хуанхэ не успел ответить, как за его спиной возник Цинь Цзянь с каменным лицом. Он схватил Дундуна за шкирку и, не церемонясь, выставил за дверь, с грохотом захлопнув её. Дундун бросился к двери, царапая её с криками: — Ааа! Ян Чжэнь! Ян Чжэнь рванулся к двери, чтобы помочь, но Цинь Цзянь перехватил его за талию, швырнул обратно в спальню и, с дьявольской ухмылкой, прижал к кровати. Ян Чжэнь, пылая родительской любовью, попытался дать отпор, но суровый взгляд заставил его смириться. Он жалобно вцепился в одеяло, вжимаясь в кровать. Дундун, стоя за дверью, надрывно вопил: — Ян Чжэнь! Я всегда на твоей стороне! Я за тебя! Цинь Цзянь лёгкой походкой подошёл к двери, постучал по ней и властно приказал: — Иди наверх к императрице. И не возвращайся к ужину. Дундун с гневом возразил: — Не смей разобщать революционные массы! Контрреволюционеры замышляют недоброе, разрушая единство нашего коллектива! Цинь Цзянь ответил: — Ох, как жаль. Слышал, императрица сегодня купила целую коробку клубничного мороженого. А твой дядя Тан Фэй, обливаясь слезами, всё время вспоминает тебя: «Дундун, когда же ты придёшь? У нас столько конфет, тортов, шоколада и мороженого, когда мы всё это съедим?» Дундун оцепенел. Его царапающая дверь рука остановилась. Глаза мальчика загорелись, а в голове зашевелились мысли: Так дядя Тан Фэй сильно по мне скучает… (Где-то наверху, у двери спальни Шэнь Сюаня, Тан Фэй чихнул и возмущённо рявкнул: — Чушь собачья!) Цинь Юэдун, наш малыш, заявил: — Чтобы дядя Тан Фэй не изводил себя тоской, я обязан навестить его. Смахнув слезу, он ещё раз крикнул в дверь: — Ян Чжэнь, я обязательно принесу тебе мороженое! И отправился наверх, чтобы потревожить императорскую чету. Бедный Ян Чжэнь! Дети вырастают, и их уже не удержать. Ты, столько лет воспитывавший Дундуна, проверявший его уроки, ходивший на родительские собрания, был предан ради мороженого. Цинь Цзянь, с дьявольской ухмылкой обнимая своего ученика, наставительно произнёс: — Видишь? Доброта не вознаграждается. В следующий раз ночью обнимать должен не этот маленький негодник, а я, старик! Слышал? Этот бесстыжий мужчина средних лет был непробиваем. Невинно хлопая глазами, Ян Чжэнь попытался рвануться к двери, но был пойман, возвращён на кровать и мгновенно усмирён. *** Однако маленький Цинь Юэдун снова натворил дел. На этот раз он разозлил не Тан Фэя, а самого Шэнь Сюаня. Тан Фэй, наш император, слишком долго сдерживал свои порывы, что сделало его раздражительным. Несколько раз он пытался взять Шэнь Сюаня силой, но каждый раз получал отпор его «Восемнадцатью ладонями покоряющего дракона» и отправлялся в «холодный дворец», продлевая своё воздержание. Шэнь Сюаня трудно винить. Гармония тела и души, это залог совершенства, и у него, как у всех, были свои потребности. Но в последние дни он был поглощён крупным научным проектом, который вымотал его до предела. В итоге главным «агрессором» в их отношениях стала сама жизнь. Тан Фэй, отчаявшись добиться своего ночью, в ярости убил популярного второстепенного персонажа в своём романе. Затем, взяв вымышленный псевдоним, он с удовольствием побродил по интернету, наслаждаясь воплями оплакивающих своего любимца фанатов. Это немного утолило его желания. Но стоило ему отключиться от сети, как он увидел выходящего из ванной Шэнь Сюаня... Тонкая шея, изящная талия, мелькнувшая в разрезе халата соблазнительная кожа в паху… Тан Фэй с воплем рухнул на колени: — Шэнь Сюань! Если не хочешь, возьми меня сам! Чуть поколебавшись, Шэнь Сюань вспомнил прошлый опыт и решил, что «взять» Тан Фэя слишком энергозатратное дело. — Слушай, — сказал он, — если я тебя возьму, заплатишь? Мои уроки обычно стоят двести за занятие… Тан Фэй, обливаясь слезами, полез за кошельком, чувствуя себя самым жалким активом, который платит, чтобы его «взяли». Шэнь Сюань, неохотно глядя на Тан Фэя, добавил: — Лучше сам сними одежду. Терпеть не могу расстёгивать пуговицы. Хныкая, Тан Фэй принялся расстёгивать рубашку с таким драматизмом, что Шэнь Сюань заинтересовался. Он с энтузиазмом повалил Тан Фэя на кровать, намереваясь хорошенько «поесть тофу». Ведь возможность «взять верх» выпадает не каждому пассиву, да ещё и с таким готовым платить активом. Профессор Шэнь, мастер рационального использования ресурсов, решил, что ради такой редкой возможности можно и постараться, раз уж Тан Фэй выложил последние мелкие купюры. Руки уже гладили, губы касались, одежда слетала… Осталось лишь последнее… «огурец» и «хризантема». Но тут раздался звонок в дверь. Дундун орал снаружи: — Дядя Тан Фэй! Я пришёл! Я к тебе в гости! Тан Фэй хлопнул себя по лбу и взревел: — Чёрт возьми! С перекошенным от гнева лицом, Шэнь Сюань остановился на полминуты, а затем выдавил: — Продолжаем. Они уже собирались приступить к «кружочкам и крестикам», «тычинкам и пестикам» несмотря на звонок, но Дундун снаружи устроил настоящий переполох, визжа: — Откройте дверь! Мороженое тает! Скрипя зубами, Шэнь Сюань пробормотал: — Зря я купил эту коробку мороженого… Тан Фэй, продолжаем! Тан Фэй, с решимостью мученика, кивнул, готовый продолжить. Но звонок внезапно стих. Шэнь Сюань обрадовался, но его движения были слишком утончёнными, слишком медленными. Прошло несколько минут, а они всё ещё не дошли до главного. И вдруг снизу донёсся вой пожарной сирены. — Да… да… я звонил в дверь так долго, а они не открывают. Может, они отравились газом и лежат без сознания? В трудной ситуации зови полицию, а при пожаре пожарных. Дяденьки-пожарные, скорее ломайте дверь, спасайте их! Кипя от ярости, Шэнь Сюань бросился к двери и рывком распахнул её. Мир остановился. Снаружи толпились пожарные, высоко в воздухе торчали шланги, а десятки водомётов были нацелены на узкую дверь. Командир пожарной бригады одобрительно трепал Дундуна по голове, а тот невинно хлопал глазами, изображая примерного мальчика, который любит пожарных. Шэнь Сюань был в ярости. Последствия обещали быть серьёзными. С кривой улыбкой он положил руку на дверь, и та с хрустом треснула: — У нас нет отравления газом… У нас всё в порядке… Получавшие надбавку за каждый выезд пожарные весело уточнили: — Точно всё нормально? Шэнь Сюань прошипел: — Нормально. У нас личные дела… Понимающе хмыкнув, пожарные сказали: — Ну, занимайтесь, занимайтесь! И разошлись. Шэнь Сюань захлопнул дверь, но не прошло и минуты, как звонок послышался снова. Два улыбчивых полицейских в форме стояли с блокнотами: — Здравствуйте, мы из отдела последствий пожаров. Не хотите ли пройти краткий курс по профилактике пожаров? С той же зловещей улыбкой Шэнь Сюань ответил: — Нет. Я собираюсь заняться делом, не подходящим для детей… Полицейские расхохотались: — Давай, давай, мы всё понимаем, взрослые же! Дверь снова закрылась, но не прошло и полминуты, как звонок послышался в третий раз. Потеряв терпение, Тан Фэй рванул к двери и заорал: — В доме нет пожара! У меня нет времени! Я хочу заниматься любовью! Все вон! — Профессор Шэнь дома? — две девушки робко заглянули внутрь. — Мы его студентки. На форуме пишут, что у Шэнь Сюаня загорелся дом во время «неприличного» момента. Мы пришли проведать… Тан Фэй с такой скоростью захлопнул дверь, что чуть не прищемил себе нос. Следующие полчаса императорская чета принимала гостей: студентов, фанатов, любопытных соседей, репортёров с телевидения, продающих полисы от пожаров страховых агентов … Шэнь Сюань, расхаживая по комнате и теребя волосы, рычал: — Я одержим страстью! Я готов стать зверем! Тан Фэй успокаивал: — Вечером продолжим, вечером продолжим. Но вечером Тан Фэй уже не был так сговорчив. Рынок диктует свои правила, когда спрос превышает предложение, продавец начинает капризничать. Увидев, что Шэнь Сюань немного отошёл от своего «воздержания», Тан Фэй стал держать марку. Сначала он торговался, а затем перехватил инициативу, одним махом «съев» Шэнь Сюаня без остатка. Лёжа в ванне Шэнь Сюань размышлял, кипя от злости: — Всё из-за этого мелкого Дундуна! Он испортил мне всё дело! Довольный собой Тан Фэй хихикал в углу. — Не воспитал сына? Это вина отца! Не воспитал актива? Вина пассива… — Шэнь Сюань прищурился и медленно добавил: — В этом семестре экзамен Ян Чжэня я не приму. Пусть переписывает. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum