Заметки докторского общежития

Годами скрывавшийся под маской невинного и послушного, Ян Чжэнь был на грани. Цай Гэ, уютно устроившись под одеялом, слушал в наушниках аудиодраму, ту самую, где ледяной министр, постанывая, был прижат к кровати молодым господином и «съеден без остатка». Лениво высунувшись из своего кокона, он небрежно бросил: — Эй, служанка! Объявили оценки за эссе по истории зарубежного права? Ян Чжэнь молчал. Цай Гэ стрельнул в него взглядом и, сорвав наушники, с воплем вылетел за дверь, даже не схватив драгоценную рукопись «Зелёного аптечного бюро». У подъезда, пуская кольца дыма, стоял Хуа Маньлоу. Увидев перепуганного Цай Гэ, он схватил его за руку: — Что стряслось? Это старое ветхое здание наконец полыхнуло? — Ян… Ян Чжэнь! — заикаясь, выпалил Цай Гэ. — Он озверел! Хуа Маньлоу расхохотался, будто услышал анекдот года: — Да брось! Ян Чжэнь и озвереть? Этот малыш сто лет не выходил из себя! Под мудрым руководством профессора Циня он давно стал пухлым розовощёким ангелочком. Ты точно напутал! Смеясь своей наглой ухмылкой, Хуа Маньлоу толкнул дверь комнаты. Но, едва заглянув внутрь, застыл. Сквозь комнату пронёсся ледяной ветер, шурша сухими листьями. Хуа Маньлоу, дрожа, схватил Цай Гэ за воротник: — Это… это плохо… Слушай… Слушай, ветер воет, кони ржут, Хуанхэ ревёт, Хуанхэ бушует! — БЕГИ! — заорал он, надрывая голос. Грохот шагов, точно топот стада слонов, сотряс ветхое докторское общежитие, пережившее войны и революции. В клубах пыли и дыма чёрный ангел расправил огромные крылья. Колесо судьбы скрипнуло и начало своё неумолимое вращение. В комнате общежития университета на планете XX некое существо, внешне почти неотличимое от человека, но явно явившееся с далёкой звезды, больше не могло сдерживать бурлящую ярость. В вихре гнева, под сгущающимися тучами, оно сбросило маску, явив миру своё тёмное «я». Чёрный пришелец, сжимая дрожащими руками листок с оценкой за эссе, жалкие 29 баллов, усмехнулся в раскатах грома: — Пятьсот лет… я не пробовал человечину… *** Хуа Маньлоу, таща за собой Цай Гэ, мчался, спасая жизнь, пока не ворвался в столовую. Там, за миской ароматной лапши с рёбрышками, сидел Ли Вэй. Хуа Маньлоу бросился к нему, завопив: — Великий господин! Ли Вэй, не поднимая глаз, буркнул: — Докладывай, если есть дело. Нет дела, так вали. Чуть не падая на колени, Хуа Маньлоу заголосил: — Господин! Коммунистические бандиты сговорились с чернью и подняли мятеж! Моя крепость пала, армия императора в руинах, потери ужасны! Как нам возвращаться к императору с таким позором? — Ямамото Ханадзиро, — спокойно ответил Ли Вэй, — императорская армия капитулировала. Его величество приказал прекратить сопротивление и сдаться. Хуа Маньлоу отшатнулся, указывая на Ли Вэя дрожащей рукой: — Ты! Предатель партии! Ли Вэй, не меняя выражения лица, вытащил из сумки своё эссе по истории зарубежного права. Оценка была в 61 балл. Приглядевшись, Хуа Маньлоу почесал подбородок: — Погоди, что-то не сходится. Я же списывал у тебя! Почему у тебя 61, а у меня 59? — Потому что, господин Ямамото Ханадзиро, — ответил Ли Вэй, — императрица заявила, что твой почерк сущий кошмар, и отказалась читать твой опус. Провал, переписывай. — Он вздохнул, убирая эссе. — За всю мою учёбу это первый раз, когда я получил такой низкий балл, кроме английского… Мне стыдно смотреть в глаза старших… — Да ладно тебе. Я парень крепкий, перепишу и не поморщусь. А вот наш Ян Чжэнь, он не из таких. Двадцать девять баллов, и он сорвался. Сегодня в общагу лучше не соваться. Когда Ян Чжэнь звереет, это смертельно опасно. Ли Вэй вернулся к своей лапше, с аппетитом хлюпая. Ароматный бульон и сочное мясо сводили с ума Хуа Маньлоу и Цай Гэ, которые, сидя рядом, чуть не захлебнулись слюной. Ли Вэй, заметив их голодные взгляды, ухмыльнулся: — Хотите попробовать? Оба яростно закивали. Ли Вэй с насмешкой бросил: — Не дам. Он не спеша доел лапшу, выпил весь бульон и аккуратно выплюнул косточки на стол, смакуя каждую секунду. Хуа Маньлоу пробормотал: — Капитализм… Цай Гэ молча сунул ему пару салфеток: — Вытри слюни. И тут же шмыгнул в сторону. Хуа Маньлоу, сжимая салфетки, чуть не разрыдался: — Повидал я цветочные поля, прошёл тысячи дорог, а всё-таки наш малыш Цай Гэ лучше всех знает, как утешить старшего брата… Чёрт возьми! Ты этими салфетками сопли вытирал? Цай Гэ, трепыхаясь, попытался удрать, но Хуа Маньлоу поймал его и безжалостно отшлёпал. Ли Вэй, не проявляя сочувствия, хлопнул в ладоши и расхохотался: — Браво! Среди бела дня, в людной столовой такое шоу! Спешите видеть! Прищурившись, Хуа Маньлоу зыркнул на Ли Вэя, потирая подбородок: — Смотри, господин, мне грозит провал по эссе. Из-за пары баллов я могу не набрать кредитов и лишиться докторской степени. Я на грани, нервы шалят. Если ночью я, в помутнении рассудка, сотворю что-то возмутительное, не обижайся. Ли Вэй поправил очки и, кокетливо подмигнув, пропел: — Жду тебя, милый! Хуа Маньлоу оцепенел, глядя на него, а затем, схватившись за голову, принялся жаловаться Цай Гэ: — Как же я скучаю по тем девчонкам с бакалавриата! Такие милые, ждали меня по вечерам у общаги! Я нормальный, мне плевать на этого красавчика Ли Вэя! Пусть он хоть сто раз дразнит, соблазняет, стучится ночью в мою дверь, я не поддамся, ааа! Цай Гэ, округлив глаза, переспросил: — Что? Ли Вэй стучался к тебе ночью? — А то! — гордо похвастался Хуа Маньлоу. — И так настойчиво! Звал меня «второй господин», о-о, это было нечто! Цай Гэ с ужасом уставился на Ли Вэя. Тот, чувствуя, как по спине бегут мурашки, пнул Хуа Маньлоу: — А ты не сказал, что это было из-за того, что ты, лентяй, не стирал свои шмотки и украл мои последние трусы? Склонив голову набок, Хуа Маньлоу задумался: — Точно… те чёрные с красными цветами, безвкусные, как манхэттенские небоскрёбы… — Пошёл ты! — вскинулся Ли Вэй. — Это были CK! Хуа Маньлоу в душе тихонько плакал, из-за этих дурацких трусов Ли Вэй тогда повалил его, раздел и рассмотрел с ног до головы. Теперь он, «опозоренный», до сих пор не может «выйти замуж»… Погрустив в углу, Хуа Маньлоу взглянул на часы, было два часа дня, время большой лекции по истории зарубежного права. Переключившись из режима «скучающей жены» в режим «хулигана», он потряс телефоном и потащил Ли Вэя: — Господин! Лекция! Ли Вэй, заметив время, отставил миску и начал собирать сумку с ноутбуком. Лекции Шэнь Сюаня были особенными. Первая начиналась в час-два дня, когда студенты, наевшись, клевали носом. Вторая в пять-шесть вечера, потому что сам Шэнь Сюань, любитель ночных приключений, утром отсыпался. После двухчасовой лекции он требовал перерыва на отдых и «подзарядку». А к семи-восьми вечера, закончив занятия, уезжал ужинать в рестораны, петь караоке или играть в карты, не заботясь о своих голодных студентах. Справедливости ради, Шэнь Сюань не был заносчивым профессором. Вопросы студентов он решал без труда. Но в вопросах биоритмов императрица перевернула распорядок всего юридического факультета, приучив всех к своим поздним подъёмам. Это особенно мучило Хуа Маньлоу. Утренние лекции профессора Циня выматывали его, и к занятиям по истории зарубежного права он приходил, зевая и еле держась на ногах. А там его уже поджидал свежий, только что вставший Шэнь Сюань, готовый подтрунивать над сонным студентом. Хуа Маньлоу пожаловался: — Я всю жизнь ищу легендарную точку фэншуй в большом лекционном зале, где профессор с кафедры не видит ни одного твоего движения. Ради этого я поступил в магистратуру, потом в докторантуру, но до сих пор не нашёл эту чёртову точку. Это бесит! Он старался зевать незаметно, прячась за спинами в задних рядах и заставляя Ян Чжэня загораживать его от острого взгляда Шэнь Сюаня, поблескивающего золотой оправой очков. Но сегодня Ян Чжэнь опоздал. Шэнь Сюань уже начал показывать слайды, когда он влетел в аудиторию, сел в первый ряд, натянул мрачную мину и вскинул руку: — Профессор! У меня вопрос! Поправляя очки, Шэнь Сюань лениво ответил: — Сохрани его при себе. Ян Чжэнь, пылая гневом, настаивал: — У меня всё равно вопрос! — И всё равно сохрани, — отрезал профессор Шэнь, укоризненно глядя на его поднятую руку. — Деточка, ты так высоко руку тянешь, что мешаешь однокурсникам наслаждаться моими мудрыми наставлениями. Ян Чжэнь, скрипя зубами, выпалил: — Я протестую! — Протест отклонён, — парировал Шэнь Сюань. — Как эксперт по истории зарубежного права, я обязан учить вас историческим урокам! Полной демократии и свободы слова не существовало. Ваши действия, мысли и слова под моим контролем. Гордитесь этим! Студенты дружно закатили глаза, на лбах проступили чёрные линии. — На лекции о делах эссе не говорим, — добродушно продолжил Шэнь Сюань. — Если у кого-то вопросы по оценкам, милости прошу после занятий в мой кабинет. Я закрою дверь и с энтузиазмом разберу все ваши проблемы… — Стоп! — перебил Ян Чжэнь. — Императрица! Я не про оценки! — …А? — Я хотел спросить, — Ян Чжэнь открыл листок с оценками и зачитал комментарий профессора: — Почему вы написали: «Возьми домой и попроси товарища Цинь Цзяня и Цинь Юэдуна помочь переписать»? *** Перевод команды Golden Chrysanthemum