Заметки докторского общежития

Цинь Цзянь, задумчиво потирая подбородок, бормотал текст задания:  — История развития комплексного уравнительного права и эволюция законодательства о расторжении коммерческих контрактов с применением скрытых положений… Опишите процесс формирования системы идей о равновесии в сделках… Чёрт возьми, императрица, ты будто выпорола мой разум! Величественно восседая в кресле с высокой спинкой, Шэнь Сюань, закинув ногу на ногу, хлопнул в ладоши и рассмеялся:  — Превосходно! Я, ваш покорный слуга, почитаю за долг вести души к Западному Раю! Цинь Цзянь потряс листком с экзаменом, оценённым в жалкие 29 баллов:  — Это ты называешь раем? Да это душевная порка! Шэнь Сюань, снисходительно улыбнувшись, ответил:  — Ты не постиг сути садомазохизма. Это искусство строится на взаимном доверии между тем, кто причиняет боль, и тем, кто её принимает. Человек отдаёт себя, тело и душу, и обретает наслаждение от подчинения и восхищения. Дело не только в физическом: обе стороны получают острое удовольствие на уровне духа. Кнут, свечи, иглы, это то, что обыватели считают варварством, на деле исполнено гармонии, синхронизируя тело и разум. Садомазохизм это дух, состояние, целая культура! Профессор Цинь, тебе следует изучить это и прославить! Разве это не рай? Цинь Цзянь долго смотрел на злополучные 29 баллов, выведенные с такой силой, будто ручка хотела пробить лист. Вздохнув, он спросил:  — И как же, ваше величество, ты собираешься подарить этот рай мне и моему сыну? Сияя энтузиазмом Шэнь Сюань, будто диссертация требовала не 50 тысяч слов, а всего пять, ответил:  — Писать диссертацию, разумеется! Неужели ты забыл те крохи права, что изучал в молодости? — О, как прекрасны были те дни! В годы юности, обучаясь за границей, я, патриот партии и народа, в спорах обращал в прах толпы заморских юнцов. Моя красота, ум и безупречные оценки, сплошные «А» за год, вызывали восхищение у капиталистических товарищей. Я стал живой рекламой большевизма! Какое-то время эти юнцы были уверены, что Китай родина красавцев, и все китайские красавцы, как Шэнь-сама! Надо учиться, зарабатывать и ехать в Китай за невестой! Но мечта «поехать в Китай за невестой» была далека, а под рукой был только Шэнь Сюань. Он стал мишенью робких ухаживаний: розовые записки в учебниках, жгучие взгляды на лекциях. Не выдержав такого внимания, Шэнь Сюань, весь на нервах, цеплялся за единственного соотечественника профессора Циня, который стал его спасением. Так Цинь Цзянь два семестра дремал на лекциях по праву, но всё же впитал достаточно, чтобы теперь объяснять Ян Чжэню азы контрактного права. Вернувшись домой вечером, Цинь Цзянь принялся за диссертацию. Затащив к себе Цинь Юэдуна, он скомандовал:  — А ну, иди сюда! Хватит смотреть мультики, помоги своей мачехе с заданием! Цинь Юэдун, отчаянно вырываясь от экрана с любимым Ультраменом, завопил:  — Дига! Подожди меня! Зачем помогать Ян Чжэню? Почему он вообще должен делать это задание? — Потому что Ян Чжэнь ещё студент, — терпеливо объяснил Цинь Цзянь. — Если он не напишет работу, его отчислят, и без учёбы он не сможет продолжать. Цинь Юэдун долго смотрел на злополучную диссертацию, затем поднял взгляд на отца и хитро улыбнулся:  — А зачем Ян Чжэню учиться? Если не учиться, не надо будет делать задания! Он сможет остаться дома и смотреть со мной Ультрамена вечно! В тусклом свете лампы, под завывания ветра за окном, отец и сын строили коварные планы. Поражённый гениальностью сына, Цинь Цзянь уставился на него удивлённым взглядом и пробормотал:  — Сынок… — Папа… — Ты вырос… — Ты тоже… — Тьфу! — оборвал Цинь Цзянь. — Если я ещё вырасту, стану стариком! Он в ярости листал диссертацию, бормоча:  — Чёрт! Какой ещё доктор? Не дам ему учиться! Оставлю дома, буду растить! Хватит мне за него переживать! Юэдун, найди верёвку покрепче! Юэдун, радостно взвизгнув, побежал за верёвкой, но, оглянувшись, опешил. Цинь Цзянь, не замечая реакции сына, продолжил листать бумаги и ворчать:  — Чего стоишь? Бегом, пока Ян Чжэнь не заметил, устроим засаду… Он обернулся, и увидел зловеще стоящего за спиной с дубинкой в руках Ян Чжэня. — Серия «Похищение и заточение»… — прорычал Ян Чжэнь, скрипя зубами. Цинь Цзянь заметался, оглядываясь по сторонам. Дундун уже сбежал, и из гостиной доносились его невинные вопли:  — Ультрамен! Вперёд! Давай, жги, жги, жги! — Он сбежал, — констатировал Ян Чжэнь. — А с вами, уважаемый, я разберусь силой. Цинь Цзянь попятился:  — Стой-стой-стой, не подходи! — Поздно! — отрезал Ян Чжэнь. — Я решил узурпировать трон! Он шаг за шагом наступал, Цинь Цзянь отступал, пока не упёрся в стену. В отчаянии он бросился вперёд, выхватил дубинку и прижал Ян Чжэня к себе. — У-у-у! — завопил Ян Чжэнь, вырываясь. — Ты подлый! Цинь Цзянь, ухмыляясь, ответил:  — Это не подлость, это военная хитрость! Мудрость предков велика, Ян Чжэнь, ты плохо учил древние трактаты о войне… Кстати, каким шампунем ты сегодня мыл волосы? Не шевелись, дай понюхать! Ну что ты, я же просто шампунь нюхаю! Ухватив мочку уха своего ученика, Цинь Цзянь наставлял:  — Человек должен приспосабливаться к обстоятельствам, знать, когда подчиниться. Не сопротивляйся, когда сопротивление бесполезно… О, сегодня ты такой послушный? Ян Чжэнь моргнул, глядя невинно и кротко, точно готовый к закланию ягнёнок. Его кожа была мягкой, черты лица утончёнными, а после ванны он выглядел тёплым и аппетитным. Цинь Цзянь смотрел на него, и в груди разгорелся жар. Но не успел он что-либо предпринять, как Ян Чжэнь слабым голосом произнёс:  — Профессор… Одна из слабостей Ян Чжэня: ничто так не будоражит чувства, как ощущение запретного. Цинь Цзянь вспыхнул. Покорный и послушный Ян Чжэнь прильнул к нему, и старик уже предвкушал пир, думая, что добыча в его руках. Но в самый разгар, когда жар достиг предела, Ян Чжэнь вдруг вскрикнул:  — Ой, беда! Мне в туалет надо! Цинь Цзянь поперхнулся, а Ян Чжэнь исчез за дверью, невинно теребя волосы:  — Прости, не хотел отвлекать профессора от диссертации… Ох, я виноват, виноват! Бах! Дверь захлопнулась, и тут же щёлкнул замок. — Ян Чжэнь! — взревел Цинь Цзянь. — Открывай! Голос юноши донёсся из-за двери:  — Не открою… — Открывай! — Не открою… — Не откроешь, то пожалеешь, когда я выберусь! — Не открою… — Будь послушным, открой, ну же, хороший мальчик! — Не открою… Цинь Цзянь, доведённый до отчаяния, заорал:  — Ян Чжэнь, ты что, бунт затеял?! Ян Чжэнь помолчал за дверью, и мужчина уже надеялся, что тот сдаётся, но услышал медленный, полный сожаления голос:  — Да… Цинь Цзянь чуть не захлебнулся от ярости, бормоча:  — Подавить… подавить… Коммунистические бандиты шныряют по Шаньдуну, но армия победит… Победит! Отбросив маску невинности, Ян Чжэнь выбросил ключ и, напевая, отправился на кухню за перекусом. Увлечённо поедая мороженое, он не заметил, как зазвонил дверной звонок. Хуа Маньлоу, царапая дверь, завывал:  — Императрица! Императрица! Ян Чжэнь распахнул дверь:  — Второй Молодой Господин! Императрица живёт этажом выше! Хуа Маньлоу влетел, обнял Ян Чжэня и принялся его тискать:  — Ох, как же я скучал, братец! Ян Чжэнь ответил кокетливым, полным притворной обиды взглядом:  — Фу, только сейчас вспомнил обо мне? Хуа Маньлоу отмахнулся:  — Да ладно, я же утопаю в этой диссертации! Совсем вымотался, пришёл умолять императрицу о пощаде. Ну, как там твоя работа? Ян Чжэнь кивнул в сторону кабинета, где Цинь Цзянь яростно пытался взломать дверь. Хуа Маньлоу прислушался, затем, с лукавой ухмылкой, подкрался к двери и крикнул:  — Босс! — Чего тебе?! — рявкнул Цинь Цзянь. Хихикая, Хуа Маньлоу спросил:  — С каких пор вы увлеклись играми в заточение? Цинь Цзянь, скрипя зубами, ответил:  — Вырастил тигра на свою голову! Надо было его раньше укротить, теперь жалею! Хуа Маньлоу покосился на Ян Чжэня, который с наслаждением лизал мороженое, и прошептал в дверную щель:  — Босс, если напишете за меня диссертацию, я оглушу его и выкраду ключ. Идёт? Увлечённый мороженым Ян Чжэнь не замечал, что его уже предали. Цинь Цзянь задумался:  — Не пойдёт, вторая служанка. Пятьдесят тысяч слов, а императрица ещё и не примет… Лучше сходи наверх, умолить её. У них сегодня генеральная уборка, рабочие руки пригодятся. Хуа Маньлоу присел у стены, рисуя круги на полу:  — Но… но… я же не хочу вечно быть чернорабочим… Я всё-таки аспирант! Он ныл, сидя в углу, когда вдруг почувствовал холод на носу. Коснувшись лица, он обнаружил воду. Подняв глаза, увидел, что потолок промок и с него капает. Хуа Маньлоу подскочил:  — Ян Чжэнь! Потоп! Ян Чжэнь подбежал, взглянул вверх и ахнул:  — Вдовствующая императрица! Наверху потоп! Она опять пытается научиться стирать! *** Перевод команды Golden Chrysanthemum