Заметки докторского общежития

Хуа Маньлоу стоял перед зеркалом, наставительно обращаясь к У Ляну с видом философа: — Одежда красит человека, золото — Будду. Но истинно прекрасный, как я, в любом наряде неотразим. Хороший костюм лишь подчёркивает моё неподражаемое обаяние. У Лян, в замызганной баскетбольной майке, пропахшей потом, с ехидной ухмылкой подскочил ближе: — Ох, дядя, вот это обаяние! Прикрывая безупречный костюм, Хуа Маньлоу запрыгал по комнате: — Прочь, юнец неблагодарный! Сейчас прибью! Вернувшись к зеркалу, он с упоением продолжил расчёсывать шёлковистые локоны. Восемнадцать лет он ждал своего часа, и теперь, подобно фениксу, был готов воспарить к вершинам славы. Ах, Молодой господин Хуа, прекрасный, как цветок, отправляется в большое плавание! Он отправился на встречу с руководителем проекта в сопровождении Шэнь Сюаня. Профессор Цянь, улыбнувшись, просмотрел рекомендательное письмо, вручил Хуа Маньлоу материалы и, хлопнув по плечу, сказал: — Отличный студент! Работай на совесть! — Ты слишком добр, — отозвался Шэнь Сюань. — Он способный, но больше занят покорением сердец девушек. Хуа Маньлоу, при посторонних изображая скромность, забрался в машину и с жаром заверил спутника: — Массы поддержат мой революционный дух! Я не только отточу мастерство в покорении сердец, но и начну побочный бизнес! Завоевание парней! С энтузиазмом и упорством я докажу, что я настоящий «хороший студент»! Едва не врезавшись в дерево, Шэнь Сюань резко вывернул руль. Хуа Маньлоу, не замечая, сжал кулак и, глядя вдаль с полными слёз глазами воскликнул: — Большевики! Знамя революции впереди! Оно так близко! Вернувшись, он с рвением взялся за дело, устремившись к своему «большевистскому знамени». Хуа Маньлоу был смышлёным парнем и не раз выручал Цинь Цзяня в проектах, а уж если брался за дело всерьёз, то работал на совесть. Цинь Цзянь, узнав, что он взялся за ум, с удивлением подбодрил: — Давай, второй молодой господин! В книгах скрыта красота, подобная нефриту! Хуа Маньлоу серьёзно ответил: — Я мечу в грант на обучение за границей! Девушки капиталистического мира, отравленные духовной порчей, ждут моего жаркого интернационального света. Взглянув на материалы проекта, Цинь Цзянь спросил: — Это серьёзная работа, тебе повезло, что доверили студенту. Что от тебя требуется? Если будут результаты, какое место займёт твоё имя в публикации? — Писать статью, — ответил Хуа Маньлоу. — Дали материалы для изучения, но профессор Цянь сказал, что его имя должно стоять первым. В академическом мире это обычная практика: имя профессора ставят первым, даже если он почти не участвовал. Это и благодарность за наставничество, и способ продвинуть статью за счёт его репутации. Шэнь Сюань, к примеру, часто числился первым в работах своих студентов. Цинь Цзянь, экономист по призванию, называл это взаимовыгодной сделкой и, хлопнув Хуа Маньлоу по плечу, сказал: — Терпи. Это как если бы твоего сына кто-то обидел, но за это тебе подарили роскошный особняк. Выгодная сделка, правда? Хуа Маньлоу горько усмехнулся: — Тогда мне сначала полночи трудиться, чтобы этого «сына» родить. Он засиживался до ночи над материалами. Профессор Цянь прислал статьи предшественников, но Хуа Маньлоу, изучив их, понял, что всё уже сказано до него. Он позвонил профессору: — Разве наша статья не должна быть оригинальной, а не пересказывать старое? Профессор Цянь отвечал уклончиво. То говорил об оригинальности, то подчёркивал важность опоры на предшественников. В итоге он прислал черновик статьи, велев писать по нему. Хуа Маньлоу взглянул, и обнаружил компиляцию лучших фрагментов из старых работ. Отложив комиксы, Цай Гэ заглянул через плечо и присвистнул: — Второй молодой господин Хуа! — Что? — Это же моя статья, которую я в прошлом семестре подавал в городской журнал! Её отклонили. Смотри, у меня черновик… Начало один в один… Они с Цай Гэ просидели полночи, сравнивая документы в Word, пока глаза не начали косить. Хуа Маньлоу потёр виски и вздохнул: — Жизнь это сплошные встречи, младший брат. Цай Гэ, смущённо улыбнувшись, ответил: — Это судьба, старший брат! Хуа Маньлоу посмотрел на него с новым уважением: — Кто бы мог подумать! Такая глубокая статья и от третьего младшего брата, который только и твердит: «Сакура, почему ты так ала?», «Токио, я вернулся!» и «Я… ты… ветер слишком сильный…» Цай Гэ небрежно отмахнулся: — Просто слог у меня хороший, вот и всё. — Похоже, мне не суждено покорять девушек капиталистического мира, — сказал Хуа Маньлоу, закрывая материалы. — Цай Гэ, у тебя больше потенциала. Может, поговорить с императрицей, чтобы тебя поставили вместо меня? Если переписать статью, ещё есть шанс… Или поднять вопрос о плагиате? Цай Гэ зевнул, рухнул на кровать, обнял подушку и пробормотал: — Забей. Девушки капиталистического мира ждут твоего света. Бери мою статью, пользуйся. Только потом пришли пару грязных долларов. Хуа Маньлоу возмутился: — Ты сомневаешься в моей порядочности? — Порядочность, это то, что приписывают люди, которых ты в глаза не видел, — вздохнул Цай Гэ. — Ладно, старший брат, у босса есть квоты на обмен, вопрос только, кому достанется пирог. Ты единственный, кто может блеснуть. В академическом мире все статьи просто пересказ. Когда ты списывал домашку у старшего брата, где была твоя принципиальность? Обнимая ноутбук, Хуа Маньлоу просидел в ступоре полчаса, а затем покачал головой: — Всё-таки я больше люблю Китай. Он пошёл чистить зубы, но в ванной что-то химичил и не спал всю ночь. Цай Гэ, вставший посреди ночи, заметил его на балконе. Хуа Маньлоу курил, пуская дым, как паровоз. Утром У Лян, вернувшись с очередной драки, увидев его, отшатнулся: — Дядя, ты в панду превратился? — Я теперь хуже зверя, — буркнул Хуа Маньлоу. — Не трынди, а то съем. Этот «хуже зверя» собрался с силами, прибрался и отправился к профессору Цяню. На встрече тот показал итоговую презентацию, где среди прочего красовалась неопубликованная статья Цай Гэ, смешанная с другими работами. Хуа Маньлоу, докуривая сигарету, долго смотрел на это, а затем встал: — Простите, профессор, я выхожу из проекта. Профессор Цянь, улыбнувшись, поднялся: — Молодой человек, не горячись. Мы не просто копируем, мы вносим изменения… Хуа Маньлоу твёрдо посмотрел на него: — Я выхожу. Профессор опешил.Небрежно затянувшись, Хуа Маньлоу открыл папку с материалами и медленно, одну за другой, начал рвать бумаги в клочья. Затем, взмахнув рукой, он с неподражаемой дерзостью развернулся и ушёл, оставив за собой ауру бунтаря. *** Последствия этой бравады не заставили себя ждать. На следующий день Шэнь Сюань, придя на работу, получил гневный звонок от профессора Цяня. Выслушав тираду, он растерянно спросил: — Он отказался писать? Но почему? — Эти современные дети! — возмутился профессор Цянь. — Своевольные! Не умеют работать в команде! Делают, что хотят! Шэнь Сюань спокойно ответил: — Что ж, я поговорю с ним. Если студент недоволен, мы, старшие, должны его направить. Повесив трубку, он отправился в общежитие аспирантов, не спеша вышагивая, заложив руки за спину. По дороге студенты кланялись и выкрикивали приветствия, что его раздражало. Ходить и без того было неудобно, а эти церемонии только всё усложняли. Через полчаса он добрался до общежития, но Хуа Маньлоу не нашёл. Зато носившийся по комнате Цай Гэ увидев Шэнь Сюаня, вцепился в него и воскликнул: — Императрица! Хуа Маньлоу натворил дел! Шэнь Сюань, развеселившись, спросил: — Каких дел? — Ох, горе! — простонал Цай Гэ. — Он завалил весь проект! Подал жалобу на плагиат и потребовал остановить исследование! *** Перевод команды Golden Chrysanthemum