Заметки докторского общежития

Шэнь Сюань в отчаянье рухнул на колени перед Цинь Цзяном: — Ваше Величество! Цинь Цзянь, вздрогнув от пронзительного вопля, поспешил поднять его: —Вдовствующая императрица, что случилось? Императрица горестно простонала: — Ох! Второй молодой господин тяжело болен, и сердце моё разрывается от скорби! Цинь Цзянь, нахмурив брови, переспросил: — Хуа Маньлоу, этот маленький дьяволёнок заболел? — Заболел, — подтвердил Шэнь Сюань. — Болезнью разума. С этими словами он отступил на шаг, собираясь с духом, и резко опрокинул огромный красный стол профессора Циня. Вскочив на кресло и уперев руки в боки, он прокричал: — Немедленно доставьте мне Хуа Маньлоу! Цинь Цзянь, не теряя времени, бросился на поиски.Как выяснилось, Хуа Маньлоу увлечённо играл в карты. Вытащив козырного туза, он залился смехом, выкрикивая: — Бомба! Цинь Цзянь, не церемонясь, схватил его за ухо и потащил в кабинет: — Бомба, говоришь? Ещё одна, и императрица разорвёт тебя на части! Подвывая от боли, юноша взмолился: —Императрица в ярости? — В ярости, — подтвердил Цинь Цзянь. — Господин Хуа, организация крайне разочарована твоим поведением и постановила принести тебя в жертву императрице в качестве ужина. Побледнев, Хуа Маньлоу залепетал: — Увы, увы! Я же ничего не сделал! — Ничего? А зачем тогда донёс на других? — Они всей толпой надругались над моей третьей служанкой! — возмутился Хуа Маньлоу. — Из любви к ней я решил отомстить за её поруганную честь! В этот момент мимо проходил Цай Гэ, покачивая коробкой с жареными овощами и крикнув профессору Циню: — Враньё! Я сам добровольно продал своё тело! Цинь Цзянь укоризненно взглянул на Хуа Маньлоу. Тот, в шоке, пробормотал, глядя на Цай Гэ: — Предатель… И вот несчастного борца за справедливость, связанного по рукам и ногам, бросили к ногам Шэнь Сюаня. Тот восседал в разгромленном кабинете профессора Циня, скрестив руки и потягивая чай из чашки. — Любезный мой министр… Хуа Маньлоу, пав ниц, принялся каяться, выкладывая всю свою жизнь: как в детском саду приставал к воспитательнице, в начальной школе дёргал одноклассницу за косички, в средней пытался охмурить Ли Вэя, но сам пал жертвой его обаяния, а в старших классах вошёл в четвёрку городских хулиганов. Когда же он уехал в университет, соседи, празднуя, три дня жгли фейерверки, провожая «покорителя девичьих сердец», а их дочери тут же повыскакивали замуж. Шэнь Сюань слушал без тени чувств, пока не потерял терпение: — К сути, скорее! Вновь пав ниц, Хуа Маньлоу взмолился: — Суть в том, что я виновен! Каюсь! Умоляю организацию дать мне шанс исправиться! — Шанса не будет, — вздохнул Шэнь Сюань. — Организация постановила лишить тебя… хм, «достоинства». Зачем ты не посоветовался со мной? Теперь поздно, донос не отозвать. Ты был моим протеже, а теперь с меня спросят, молодой господин Хуа. Тот робко спросил: — Какой счёт мне предъявят? Шэнь Сюань долго смотрел на него, а затем, с горькой усмешкой, произнёс: — Какой счёт? Мне ещё и отчитываться перед тобой? Это мой коллега, с которым я работал десятилетиями, Хуа Маньлоу! Десятилетиями! А теперь моя репутация под угрозой. Хлопот не оберёшься, а ты хоть подумал, что тебя могут уничтожить в финансовом мире? Мир тесен, а он уважаемый профессор. Один его знакомый! И тебе конец! Хуа Маньлоу, понурив голову, пробормотал: — Но они же надругались над Цай Гэ… Шэнь Сюань отмахнулся: — Ну и что? Это называется «развлечение»! — … — Хуа Маньлоу потёр нос, но вдруг схватил Шэнь Сюаня за руку, воскликнув со слезами: — Вдовствующая императрица! Та, прижав руку к груди, выдохнула: — Напугал до смерти! —Императрица! Я так жалею! Взгляните на нашего горемычного Цай Сяо Гэ! Был он прилежным студентом: каждое утро штудировал пикантные комиксы, в полдень, обедая, с упоением читал «Песнь о вечной печали», а по вечерам, при свете лампы, восхищался портретом Хуаншаня в костюме, восклицая: «О, величие! О, красота!» Такой труженик культуры, пророк эстетики, вождь моды! Когда он, не щадя сил, написал свой шедевр «О возможности развития современной экономики», его безжалостно растоптали! И это вы зовёте «развлечением»? Нет, это подлое поведение, как в борделе: взяли своё и сбежали, не заплатив! Перед нашим хрупким, истерзанным Цай Сяо Гэ я, как старший товарищ, не смог его защитить, и это мой позор! Мне оставалось лишь встать на его защиту, догнать обидчиков и взыскать с них долг, чтобы вернуть Цай Сяо Гэ веру в себя! Шэнь Сюань попытался возразить: — Но… —Императрица! — перебил Хуа Маньлоу, крепко держа её. — Даже если… —Императрица! — Однако… — Вдовствующая императрица!! Хуа Маньлоу в отчаянье тряс Шэнь Сюаня: — Вдовствующая императрица! Моё сердце разбито! Устало вздохнув, Шэнь Сюань сказал: — Это моё сердце разбито, а не твоё. Хватит трясти, я стар, силы уже не те… Хуа Маньлоу остановился: — Императрица, вы в порядке? Шэнь Сюань, держась за грудь, проворчал: — Я публикую две статьи в год, и одна из них, в их журнале. Теперь мне придётся искать другие пути… А всё ты, неблагодарный бездарь! Юноша невинно заморгал. — О своём начальнике даже не думаешь! Хуа Маньлоу сменил позу, продолжая хлопать ресницами. — Вечно от тебя одни хлопоты! Хуа Маньлоу кивнул, всё ещё моргая. — Ещё раз моргнёшь, я плесну кислотой тебе в лицо! — пригрозил Шэнь Сюань. — С таким трудом выхлопотал тебе светлое будущее, а ты всё испортил! Он замахнулся, будто собираясь ударить, а Хуа тот, подыгрывая, вытянул шею: — Бейте, бейте… Но, профессор Шэнь, — он медленно, чеканя слова, продолжил: — Хоть мне и жаль вас подводить, я всё равно буду доносить. И не только доносить, я предоставлю доказательства их подстрекательства к плагиату. Ради Цай Сяо Гэ и всех тех исследователей, чьи труды отвергли, а плоды украли. Он улыбнулся Шэнь Сюаню, немного беспечно, но с удивительным спокойствием. Шэнь Сюань вспомнил слова Цинь Цзяня: Хуа Маньлоу как студент никудышный, но как исследователь в самый раз. У него крепкий дух, он терпелив и живёт по-своему. Такой человек способен упорно заниматься любимым делом, не теряясь в суете академического мира. Хуа Маньлоу, всё ещё улыбаясь, добавил: — Знаете, кроме как уводить чужих девушек, я никогда ничего ни у кого не крал! Шэнь Сюань невольно улыбнулся, но тут же пинком выгнал его за дверь: — Прочь, прочь! Один твой вид меня бесит! Поднявшись, Шэнь Сюань поправил рукава и, степенно выйдя, наткнулся на подслушивавшего у двери профессора Циня. Тот явно готовился собирать останки Хуа Маньлоу. Шэнь Сюань сплюнул с досадой: — И это человек! Выучил такого недотёпу! Цинь Цзянь хмыкнул, явно гордясь своим подопечным. Шэнь Сюаню, раздражённому чужим весельем, это было невыносимо. Он бросил на профессора Циня презрительный взгляд и, гордо вскинув голову, прошёл мимо. Но герой наш, Хуа Маньлоу, вскоре поплатился за свою отвагу. Академическое издательство, на которое он донёс за кражу статей, вернуло все рукописи их кафедры, включая долгожданную тему семестра, что с таким трудом вымучил Ян Чжэнь. По правилам, два месяца после подачи нельзя отправлять работу в другие издания, и Ян Чжэнь оказался в тупике. Он метался по комнате, причитая: — Что делать?! Хуа Маньлоу бесстыдно притворился глухим. Ян Чжэнь набросился на него с обвинениями: — Второй молодой господин! Ты обязан мне ответить! Хуа Маньлоу заявил: — Я покорил весь курс и никогда ни за кого не отвечал! Ян Чжэнь разразился бранью, клеймя его бессердечным изменником. Отругавшись, он сел за компьютер, чтобы придумать новую тему. Ночами напролёт он трудился без успеха, от злости у него воспалились дёсны, и он глушил холодную воду. Заглянув за бесплатной едой У Лян увидел измождённого Ян Чжэня и горестно вздохнул: — Ещё одна жертва, павшая от рук старого развратника… Случайно проходивший мимо Цинь Цзянь пробормотал: — Это он про Хуа Маньлоу или про меня? Ян Чжэнь бросил на У Ляна косой взгляд, и Хуа Маньлоу тут же кинулся уводить того прочь, кланяясь: — Занимайся, занимайся! Ян Чжэнь фыркнул: — Конечно, я занят! Он, закинув рюкзак, пошёл на занятия, но тут ему позвонили. После долгого «ммм» и «ааа» он отрезал: — Нет! Собеседник что-то добавил, но Ян Чжэнь резко перебил: — Нет, значит нет! Я человек принципов! Он бросил трубку и усмехнулся. Хуа Маньлоу, видя его зловещую ухмылку, спросил: — Кто это был? — Тот самый журнал, — ответил Ян Чжэнь. — Просили меня и профессора Циня уговорить тебя отступить. Но я знаю, что ты упрям, как осёл, и говорить бесполезно, так что я их отшил. Он с презрением посмотрел на Хуа Маньлоу: — Ты не стоишь моего времени, мне новую тему писать… Обливаясь холодным потом, Хуа Маньлоу почтительно проводил надменного коллегу на занятия. Тот направился на лекцию по истории зарубежного права, но, спустившись, наткнулся на возвращавшегося с урока Ли Вэя. Его поджидали двое, тараторя наперебой: — Мы лишь просим вас, товарищ, уговорить его. Плагиат дело серьёзное, за клевету тоже отвечать. Наш профессор желает Хуа Маньлоу добра, не хочет, чтобы он загубил себе будущее… Ли Вэй молча слушал. Когда те умолкли, он спросил: — Закончили? Гости растерялись. Ли Вэй бросил: — Ян Чжэнь, проводи гостей! Коллега послушно указал на дверь докторского общежития: — Прошу! Гости возмутились: — Наш профессор заботится о вашем благе, а вы так неблагодарны! Уставший после занятий Ли Вэй потерял терпение. С оглушительным грохотом он одним ударом разнёс дверной косяк в щепки. — Ян Чжэнь, — спокойно повторил он, — проводи гостей. На этот раз Ян Чжэнь услужливо распахнул дверь, невинно улыбнувшись: — Прошу? Гости ещё пытались хорохориться, но Ли Вэй обернулся и вперил в них взгляд. Его глаза полыхали такой яростью, что те, хоть и умели пугать чужим именем, смелости не набрались. В панике они бросились наутёк. — Хуже, чем Хуа Маньлоу, — беспристрастно заключил Ли Вэй, поднимаясь по лестнице. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum