Камаитачи. Глава 1.

«Это твоя вина». Священник из Кумано упрекнул его: «Нельзя трогать чужие инструменты для заработка, это правило». «Аптекарю не нужны такие красивые оружия. И потом, у нашей профессии вообще нет никаких правил». Каку Бээ Лев недовольно возразил и сказал, что пойдет в туалет, а затем вышел из комнаты. Но когда он открыл бумажную дверь, снаружи на коридоре была еще одна такая же дверь. «Чёрт возьми!». Он снова открыл бумажную дверь, но не смог войти во двор. Он обернулся и заметил, что все артисты удивленно смотрят на него. «Вы что, не видите?» «Что ты там крутишься перед двором, может, перепил и запутался?» Священник из Кумано посмеялся над ним. «Ну тогда попробуй сорвать цветок камелии из сада». «Без денег хочешь командовать артистами?» «Если ты его соберёшь, я поделюсь с тобой половиной сегодняшнего заработка». Как только речь зашла о деньгах, глаза артистов загорелись. Гэнкай смело направился в коридор. Но после того, как он открыл бумажную дверь и вышел, то мог только крутиться на месте, не в силах ступить ни шага во двор. «Что происходит?» Разозлившись, священник из Кумано ударил ногой по двери. Но в тот момент, когда его нога должна была коснуться двери, он поскользнулся и упал головой вниз. В этом доме было что-то странное. Когда Токуэмон пришел в себя, он обнаружил себя выбегающим наружу. Холодный ветер скользнул по его носу, он быстро остановился, потрогал пальцем нос и увидел, что на пальце остались липкие следы крови. Для тех, кто зарабатывает себе на жизнь на улицах, способность замечать опасность так же важна, как и способность чувствовать запах денег. Запах воров, засады диких животных, облавы стражников, намерения врагов — всё это нужно замечать заранее. Если у них нет способности чувствовать угрозу или враждебные намерения, они исчезнут как капли росы на обочине дороги. Для странствующих артистов эта способность важнее, чем любое другое мастерство. Сейчас ситуация была неблагоприятной. Если она плохая, нужно найти способ выжить. Если только сам сможешь спастись, можно пожертвовать кем угодно. Даже если придется пожертвовать рукой или ногой. Артисты бегут так стремительно, их инстинкт самосохранения доведён до совершенства. Несмотря на роскошный ужин и высокую плату, которые радуют душу, они всё равно сохраняют бдительность, подозревая, что всё вокруг может быть ловушкой. Каждый из них прошел через это, поэтому они и дожили до сегодняшнего дня. Сейчас все эти артисты были слишком удивлены, чтобы говорить. «Друзья,», - первым заговорил Гэнкай: - «Мы ходим повсюду, должны были видеть и чувствовать вещи, не принадлежащие этому миру. Мы знаем, что в мире происходят странные события, разве не для этого мы здесь, чтобы своими глазами увидеть эту силу?» Пока священник из Кумано говорил, отец Юбэя искал выходы в зале. Предыдущая паника исчезла, и ради спасения своей жизни бродяги стали решительными. Но, не смотря на их острое восприятие, они всё ещё не понимали ловушки, в которую попали. Яркий весенний свет проникал сквозь бесконечные бумажные двери и непроходимые коридоры. Артисты молча переглядывались. «Ты странный человек». Кукольник пристально смотрел на лицо Аптекаря, он был единственным, кто не двигался. «В этой группе только ты мне незнаком. Откуда ты? Как ты узнал об этом доме?» Продавец лекарств молча сидел. «Я всегда там, где есть мононокэ». «Мононокэ?» «Что это, это Аякаши?» «На первый взгляд похоже, но на самом деле нет. Аякаши существуют в другом мире, где законы отличаются от нашего. Моно — это злые боги, а кэ причиняют вред людям. Когда моно и кэ объединяются с Аякаши через ситуацию и состояние ума, они становятся мононокэ». «Здесь есть что-то такое?» Кукольник испуганно осмотрелся, но увидел только яркий весенний свет, проникающий внутрь дома, и совсем не почувствовал ничего странного. «Так это из-за этого мононокэ нас заперли? Если так, как нам выбраться? Эй, ты ведь что-то знаешь, поэтому такой спокойный!» Аптекарь по-прежнему не смотрел на Кукольника: «Где есть вход, там есть и выход». Он словно бормотал сам с собой. «И где же выход?» Продавец лекарств тихо поднес рот к уху разъяренного священника и шепотом что-то сказал ему. Священник нахмурился и отстранился: «Что за сущность и желание? Не понимаю!» Его голос был грубым, хотя он сам уже выглядел встревоженным.