Кораллово-красный

Хаято Суо всегда просыпался за несколько минут до того, как прозвенит установленный им будильник. Затем умывался, одевался и направлялся в отдельную комнату в доме, выделенную исключительно под небольшое подобие храма. Хуа Чэн и Се Лянь организовали его там, потому что не на их территории силы быстро иссякали, а пока палочки благовоний горели, поддерживать силы было куда проще. После омовения и нескольких минут медитации Суо надевал серьги, подаренные Хэ Сюанем на его пятнадцатилетие, приводил волосы в порядок и начинал одеваться. Почти вся его одежда в детстве была изрисована талисманами и защитными заклинаниями, однако, став старше, он категорически отказался от них вне времени тренировок. Как же можно его будет назвать сильным, если все его могущество будет построено на родительской защите? Однако Се Лянь всё равно научил своего сына и искусству владения мечом, и каллиграфии, и заклинаниям. Когда тогда, ещё не понявший принцип их действия, Суо спросил о них, то получил ответ от второго своего родителя. – Однажды наступит такой день, когда тебе понадобится защитить дорогого для тебя человека. И тогда ты будешь проклинать себя за то, что не использовал каждую секунду свободного времени для того, чтобы совершенствоваться в любых направлениях. Тогда, разумеется, малыш ничего не понял, занятый играми с деревянным мечом, но сейчас Суо ощущал это смутное беспокойство ежедневно. Каждый раз, стоило ему расстаться с возлюбленным, как сердце начинало болезненно биться, требуя вернуться назад к тому, кто вызывал в нём такие эмоции. Тот лез в драки, вел себя гордо, если не сказать — заносчиво, наровил помериться силами и вляпывался в постоянные передряги. Когда Суо видел новые пластыри на лице юноши, он продолжал так же беспечно улыбаться, внутри крича от бессилия. Ведь его возлюбленный не то что его чувства, он даже дружбу принимать не хотел. А потому оставалось лишь смиренно ждать, пока наступит время, которое смягчит сердце его возлюбленного. Ждать и цитировать про себя сборник Дао. "Знающий людей благоразумен. Знающий себя просвещён. Побеждающий людей силён. Побеждающий самого себя могуществен. Знающий достаток богат. Кто действует с упорством, обладает волей. Кто не теряет свою природу, долговечен. Кто умер, но не забыт, тот бессмертен." Наконец закончив утренние приготовления, он бесшумно направился в прихожую: их дом не был построен в традиционном японском стиле, к его большому сожалению. Хуа Чэн не одобрял дома, построенные таким образом: "Храмы тех тридцати трёх идиотов тоже были построены из дерева, и посмотри, как легко загорелись." "Но ведь это ты их поджог." "Это не важно. Сгорели-то они быстро." А потому дом был полностью из камня: два этажа, пять комнат: одна была переоборудована под храм, вторая принадлежала супругам, третья — Хаято Суо, четвёртая — гостиная, а вот пятая держалась в чистоте и запертости на случай того, если кто-то снова посмеет "учинять беспорядки во владениях". Панорамные окна гостиной, через которую шёл Хаято, выводили прямо в сад, где красовался небольшой прудик с золотистыми карпами и декоративным мостиком через него. В детстве Суо с помощью Хуа Чэна сделал кукол, одной из которых вручил зонт и одел в красное, а второй сплёл из веточек шляпу и надел белое платье. Затем попросил краснеющего под хихиканье демона Се Ляня закрепить их на мосту. В саду росло несколько видов цветов, которые Се Лянь привёз с родины, и названия которых Суо не знал. Зато каждое лето они с ним собирали вишню, которая тоже росла во фруктовой части сада — принц говорил, что это напоминает ему о хорошем времени, а потому все обитатели дома заботились о тех деревьях. На цыпочках выйдя к прихожей, Суо наклонился, ища свою обувь: все кроссовки были сложены на полочках, идеально чистые и аккуратные, они стояли, ожидая, когда их выберут. Юноше потребовалось несколько секунд, чтобы определить, где что находится: обычно он включал свет, однако даже лёгкий звук щелчка мог разбудить чутко спящего Се Ляня. А он только вчера вернулся из Небесной столицы, закончив разбираться с кипой бумаг, которая благодаря его долгому отсутствию грозилась стать побольше, чем библиотека Линвэнь. Но стоило надеть обувь и потянуться к ручке двери, как раздался хриплый после сна голос демона. – Ты куда ж так рано собрался? – Хуа Чэн потер левый, неприкрытый повязкой глаз рукой, зевая. – Доброе утро, отец, – Суо почтительно поклонился, складывая руки. Оперевшись на дверной косяк, Непревзойдённый глянул на настенные часы, после опять на сына. За прошедшие годы тот вырос настоящим красавцем, да ещё и точной их с Се Лянем копией: кораллово-красные глаза, один из которых был прикрыт повязкой, изящное юношеское лицо, прибранные шелковые волосы и чудесные манеры. Всё это — их с принцем заслуга. Мужчина оглядел Суо ещё разок, покачав головой. – Невесту-то когда в дом приведёшь? – А как же чистота помыслов и обет безбрачия? – удивлённо моргнул Суо. – Может, я тоже хочу стать небожителем. – Тебе на небеса по родственным связям. Не хватало ещё, чтобы ты, как я, несколько столетий потом голову себе морочил. Закончив со шнурками, он широко улыбнулся, склонил голову на бок и, заведя руки за спину, спросил: – Взять тебе что-нибудь в "Кактусе" на обратном пути? Их булочки вкусные, даже когда холодные. Сняв с крючка поясную сумку, Хуа Чэн вытащил из неё блестящую карту, протягивая её Хаято. – Возьми несколько мясных, и смотри, не упади по дороге нигде. – Будто назло, демон растрепал уложенные волосы, щёлкнув ребёнка по лбу. – Мясных булочек? – вздернул бровь Хаято. – Я же в шутку спросил. – Он критично оглядел Хуа Чэна, а потом улыбнулся. – Отец, тебе бы не помешало вернуться в форму. Чтобы уж совсем добить родителя, он добавил: – Обычно из-за стены доносятся звуки несколько часов подряд, а вчера прекратились практически сразу. Теряешь хватку, о могучий князь демонов? – Пффф. Я засчитаю, но ты не учёл кое-что… – тон Хуа Чэна стал шутливо угрожающим, когда он наклонился ближе. – Первое. Эти булочки любит моё высочество. Второе — я всегда могу сменить облик. Острый ноготь демона провёл от подбородка к шее, останавливаясь где-то возле кадыка. – Там, где ты учился, я преподавал, малец. Быстрым движением Непревзойдённый выставил Суо за входную дверь так, что он при всей своей манёвренности не успел опомниться. – И из моей комнаты они хотя бы вообще доносятся. Скоро без жены в дом не пущу, понял? Пробурчав что-то вроде "лучше бы ты так волновался о моей учебе", Суо вышел со двора их далеко не традиционного дома, больше напоминавшего строение европейского стиля. Хотя юноша считал, что это ностальгия его родителей по замкам из их юности. – Сань Лан? – Се Лянь, в одной футболке своего мужа, доходившей ему до середины бедра, появился на пороге, сонно потирая глаза. – Хаято ушёл? – Да, Гэгэ. Прямо-таки убежал. Провернув щеколду в двери, демон медленно подошёл к принцу и, хитро сщурив глаза, ловко подхватил его на руки. Поудобнее устроив его там, он прислонился бледными губами к виску Се Ляня, нежно целуя. Непревзойдённый несколько минут бесцельно бродил по дому, не смея и на секунду опустить мужа на пол. – Что моё дорогое Высочество хочет на завтрак? – Непревзойдённого князя демонов, – засмеялся Се Лянь, обнимая того за шею и наклоняясь назад, чтобы свесить голову вниз. – Постараемся успеть, пока наш дорогой сын не вернулся.

***

Сегодняшний день обещал быть интересным: из-за того, что вчера Сакура и Сугисита вторглись на территорию Шишиутоурен, в попытке защитить ученика, они столкнулись сначала с Тогаме, а потом ещё и с пришедшим к ним прямо во двор школы Чоджи. В обычной ситуации Суо бы предвкушал весёлую битву, из которой он обязательно выйдет победителем: уверенность, вселенная в него упражнениями с самим Его Высочеством и Непревзойдённым князем демонов никогда не пропадала, и он всегда выходил невредимым из любой драки. Но если бы сейчас кто-то решил покопаться у него в голове, то обнаружил бы полный хаос, даже несмотря на постоянные мантры, которые он цитировал по дороге в школу: сдержанность он считал приобретённым качеством и очень радовался тому, что её прививали ему с детства. Однако сейчас все жизненные устои и некоторые аспекты его воспитания рушились как дворец из сусального золота под нетвёрдой рукой ребёнка. И в этом был повинен новенький, переехавший в их город совсем недавно. – О, Сакура, – широко улыбнулся Суо, заметив знакомого у магазинчика, раз, когда тот только что вышел. – Доброе утро. Человека, из-за которого воспитанник самой нашумевшей пары в Древнем Китае потерял покой, звали Харука. Парень резко обернулся на зов, уже готовясь отвесить кому-то пару тумаков, но лишь успев замахнуться, опустил руки, обнаружив, что подошедший к нему человек не враг. Пока. – Чего тебе с утра пораньше надо? – как обычно слишком резко и с раздражением осведомился Сакура, перекладывая бутылку с зелёным чаем в другую руку и крепко сжимая её. – Вот, вышел немного подышать свежим воздухом. – Он огляделся, словно ища глазами кого-то, но Нирэеи рядом не оказалось. – Ты уже завтракал сегодня? Возникла идея угостить друга в кафе Котохи, особенно учитывая, что в такое время она уже готовит горячо любимый Сакурой омлет с рисом. Выгнув бровь, юноша нахмурился лишь сильнее, откручивая крышку, чтобы сделать несколько глотков охлаждающего зелёного чая. Бутылка, недавно покинувшая холодильник, всё ещё оставалась запотевшей из-за контакта с тёплой кожей Сакуры. – Нет, зачем? Суо улыбнулся заразительной улыбкой и, вытянув вперёд руку, сказал: – Тому есть несколько причин. Завтрак — самый важный приём пищи, у Котохи вкусный омлет, – он загибал пальцы – А ты, судя по всему, ещё не завтракал, так что вредным это не будет. Ну, что скажешь? Харука на несколько секунд замер, смотря на бутылку в раздумьях, словно ожидал увидеть на её краях ответ на заданный одноклассником вопрос. Омлет-то действительно был вкусным… – Мы же идём потом драться, зачем есть? Драки после еды были настоящим кошмаром: если соперник ударял по животу, то желудок скручивался, грозясь исторгнуть наружу всё, что было съедено за пару часов до битвы. – У тебя быстро закончатся силы, если будешь придерживаться подобного, – вздохнул Суо и вытащил из кармана батончик мюслей с клубничным вкусом. – Вот, хотя бы это. Не забивай так на здоровье, Сакура. Он беспокоился за юношу: тот мог наплевать на себя, чтобы найти хороший повод для драки, и это пугало. А потому Хаято ненавязчиво пытался привить ему заботу о самом себе. – Поешь. Сакура словно кот дернулся, отойдя в сторону на несколько шагов. – Не хочу. Сам ешь! Слишком подозрительно он ведёт себя: люди не такие, люди не здороваются с ним по утрам и не предлагают поесть из-за беспокойства. Парень хмурится, осматривает Суо с головы до ног несколько раз, пытаясь понять, что тот выкинет. – Как скажешь, – спокойно отозвался юноша, кладя руки в карманы. – Тогда давай сразу пойдем в школу. Уверен, Умэмия и остальные нас уже ждут. В груди кольнуло разочарование, но он будет недостоин своих родителей, если не проявит хотя бы чуточку терпения. – Как настроение перед битвой? – спросил он, заводя руки за спину, когда они пошли к месту встречи во дворе школы. – Волнуешься? Парень настороженно шагал рядом, изредка поглядывая на Хаято с неподдельным интересом. В голове не могло уложиться, что такой улыбчивый и спокойный юноша, будто всё в нём, по мнению Сакуры, было не таким, тем более его отношение к нему. Что такого могло происходить в голове Суо, чтобы он начал интересоваться им? – Нормальное. Я обязательно одержу победу и буду стоять на вершине. Только если он будет стоять на вершине, его признают, только тогда на него перестанут косо смотреть. Поэтому он обязан выигрывать, иначе быть не может. – Сила Фурин не в том, что каждый силён сам по себе, – терпеливо объяснил Суо. Он был готов повторять это снова и снова, пока товарищ наконец не поймёт. Задумавшись, как же лучше это объяснить, он ласково спросил: – Ты когда-нибудь видел муравейник? – Видел. – Мотнув головой, Сакура понял, к чему ведёт одноклассник, и не дав ему сказать, быстро продолжил. – Но от обычных муравьёв нет смысла, если у них нет королевы, нет лидера, который будет непобедим. – Это не совсем так, – мягко поправил Суо, бросая на него взгляд. – Лидер может быть и не таким сильным. Всё-таки уважение достигается отнюдь не физической мощью, как думаешь? Важны также твоя смекалка и умение находить решения, – он засмеялся. – Одними кулаками дело не решить. В голове не укладывались слова Суо. Как лидер может быть не самым сильным, какой тогда от него вообще смысл, если он не сможет доказать свою позицию лидера? Сакура опустил взгляд в асфальт, отпинывая мелкие камешки с дороги. – Ты странный. Я тебя не понимаю. – Сакура, – неожиданно позвал Суо. – Скажи мне, если бы у тебя был стакан воды и ты встретил двух людей в пустыне, которые хотят пить. Кому ты отдашь стакан, зная, что оставшийся без воды умрёт? Юноша перестал идти, остановившись и ожидая ответа. Он напряжённо замер. Ответ на этот вопрос мог многое сказать об отвечающем, а потому Суо на миг даже дыхание затаил, ожидая, когда Сакура как следует поразмыслит над ответом. Сакура действительно задумался, останавливаясь на пару шагов вперёд Суо. – Вообще, у меня всё ещё есть бутылка чая. Но если бы её не было… я бы оставил воду себе. – Немного помолчав, он добавил: – Я не знаю, кто эти люди и почему они оказались в пустыне, может, я дал бы одному воду, а он потом напал бы на меня. Суо заторможенно кивнул. Когда отец задал ему этот вопрос, он честно ответил: "Тому, кто будет полезнее. Ведь есть разница, будет этот человек простым пьяницей или же врачом или учителем." Се Лянь тогда по-доброму улыбнулся и погладил его по голове, ничего не ответив, а Хуа Чэн втихаря показал большой палец. Но ответ Сакуры... он немного выбил его из колеи. То есть получается, что он вообще о людях не заботится? Хотя с его прежней жизнью неудивительно... – Интересный ответ, – медленно ответил он. – Что ж, возможно, и такое бывает. О, кстати, – он возобновил движение. – Тогаме сильный противник. С ним получится интересный разговор. – Он словно невзначай коснулся плеча Сакуры, а когда опускал руку, провёл вниз по плечу двумя пальцами, словно бы невзначай. Парень скривился, отдернув плечо. Такой человек не мог быть сильным, мало ли что о нём там думают. – Сильные не избивают тех, кто слабее. Он просто слишком самоуверенный, ничего больше. Сакура закатил глаза, он не видел смысла в подобных «разговорах». Разве может такой диалог изменить человека? Особенно такого, как Тогамэ, на первый взгляд он выглядел даже хуже, чем вечно рвущийся в бой Харука. Хаято покачал головой. Напечатав короткое сообщение Хуа Чэну: "буду поздно", он направился вслед за Сакурой. Не успели они пройти и десяти шагов, когда глаз под повязкой неожиданно заныл. Это значило, что рядом есть кто-то из потусторонних существ вроде его родителей. Он огляделся, но ничего странного не обнаружил. Но всё-таки, догнав друга, начертил на его спине невидимый талисман, едва дотрагиваясь до спины. – Ты прав, – так же улыбнулся он. Парень поёжился от пробежавшего по спине холодка, достигшего шеи. Невольно вздрогнув, он положил руку на шею, повернувшись к Суо. – Ты что творишь? Недовольно сверкнув разными глазами, смутился Харука, рассматривая одноклассника уже который раз за последние несколько десятков минут. Тот стоял крайне подозрительно, мило улыбался, по-детски спрятав руки за спину. Казалось, что он специально пытается передразнить таким поведением Сакуру. – У тебя на воротнике был жук. – Ничуть не смутившись, ответил юноша, возобновляя движение и напевая себе песенку под нос, которую когда-то услышал от Хуа Чэна: "В женском прикиде скрывался небожитель Хей, хе-хей, градоночальник хей!" Он не мог подавить чувство смутного беспокойства за... за друга ли? Суо рассчитывал на Сакуру и доверял ему, но не мог скрыть переживаний. Поправив куртку за ворот, Харука недовольно посмотрел на Хаято, что тихо напевал глуповатую песню. Хмыкнув, он убрал руки по карманам, исподтишка иногда посматривая на спокойно поющего одноклассника.

***

Разноглазого подёргивало от лёгкого нетерпения рвануть в бой с секунды на секунду. Хотелось сорваться прямо сейчас, ударить по улыбающемуся лицу кудрявого блондина, что как клоун плясал на сцене. Ужасное ощущение, когда зал полон второсортных людей, а ты не можешь даже ударить их. Недовольно свалившись в кресло, Сакура закатил глаза, не в силах слушать ещё какой-то бред от полторашки с шилом в одном месте. После объявления начала, с каждым боем хотелось выйти на сцену всё больше, кровь кипела в венах, согревая мышцы. Сорвавшись с места, парень уже хотел выйти на сцену, как его внезапно остановило лёгкое прикосновение к плечу, прося оставаться на месте. И он остался, недовольно сев на жёсткое сидение кинозала. Сложив руки на груди, тот слушал редкие восхищённые монологи Акихико. Глаза поднялись к сцене, на которой возвышался Суо. Не дрожа от лёгкого нетерпения, не рвущийся в бой, спокойный, всё с той же снисходительной улыбкой. Аккуратные точные движения, сильные, но лёгкие, быстрые и при этом плавные. Никакой резкости, попыток вырубить или побыстрее отделаться. Холодный расчёт, раскрытые ладони. Он словно вовсе не пытался выиграть, лишь изводил противника, уклоняясь и постоянно опрокидывая его. Сакура замер, сжав край тёмной куртки, казалось, что голосов из зала больше не было, в голове была пустота. Он смотрел за ним, не отрывая глаз, за каждым отточенным движением, за каждым шагом и вздохом. Сердце в груди то замирало, то билось так, словно вот-вот выпрыгнет. Нирей говорил что-то, сидя рядом, но Харука уже не слышал, он смотрел только на Хаято, будучи слишком сосредоточенным на его движениях. Суо, казалось, скользил по льду по заранее отточенным движениям, словно наперёд продуманный рассказчиком сюжет. Когда его противник упал, Суо повернулся, чтобы посмотреть на Сакуру и тепло ему улыбнулся. Ему льстило то, что его возлюбленный смотрит на него с ноткой восхищения, оценивая его как противника. Интересно, будет ли он когда-нибудь смотреть на него вот так же, но с любовью? В глазах Сакуры тот час мелькнул шальной огонёк, где-то на подкорке он отметил, что обязательно должен выйти на бой с Суо. Поймав на себе взгляд, по спине пробежал холодок. Вряд ли после такого Хаято можно было назвать «добрым». Скосив взгляд на поднимающегося соперника, Хаято остался недвижим, но когда глаз под повязкой снова вспыхнул болью, он невольно повернулся, чтобы найти в толпе знакомые лица. Именно в этот момент кулак, просвистевший в миллиметре от его лица, был пойман и заведен сопернику за спину. В конце Суо резко его выпустил из хватки и, толкнув ногой, снова отправил в нокаут. – Отдохни, – по-доброму улыбнулся он, заводя руки за спину. Как только бой закончился, юноша, как ни в чём не бывало, завёл руки за спину и по ступенькам неспешно спустился вниз. Его не волновали ни овации, ни даже улыбка их лидера — сейчас оказаться поскорее рядом с Сакурой превысило все остальные желания. Сакура же был слишком погружён в свои мысли, пока шёл бой Хираги, чтобы вести диалог. Он сидел, скрестив руки на груди, молча поглядывал за дракой, находясь в лёгком смятении от происходящего. Почему бой Суо вызвал в нём столько эмоций, неподдельного восхищения и восторга? Почему бои других не настолько трогающие сердце и душу? Что в Хаято было особенным, почему Сакура не мог отвести от него взгляда? Мучаясь, он растрепал двуцветные волосы, пытаясь отогнать смущающие мысли из головы. Время пролетело незаметно, и вот уже он сам стоял на сцене, легко разминая затёкшие после долгого пребывания в неудобном кресле конечности. Наконец-то его бой, долгожданный, желанный, от которого в моменты даже начинала кружиться голова. Сейчас он быстро отметелит этого поехавшего крышей типа, а потом и всех в зале, и наконец докажет, что стоит здесь хоть чего-то. Суо сложил ладони рупором и крикнул: – Сакура, ты сможешь. Мы с Нирэи болеем за тебя! Защитный талисман на спине юноши вселял небольшое чувство уверенности в том, что теперь Сакура сможет сосредоточиться на основном противнике, не отвлекаясь на потустороннее, которое практически дышало в затылок. – Что за мальчик? Когда родился? Мне уже следует составить его гороскоп? – голос, знакомый и находившийся донельзя близко, раздался почти над самым ухом: Мэй Няньцин, сидя в заднем от Суо ряду, теперь наклонился, чтобы тот услышал его шёпот. Уверившись в том, что Неррей погрузился в свои записи, он негромко произнёс: – Дедушка Мэй, не обязательно так тихо подкрадываться. Сейчас я немного занят. Мужчина же внимательно всматривался в Сакуру, приметив внешний вид энергичного юноши, а вместе с этим приглядывая за своим принцем, что стоял неподалёку, рассматривая их бой в нескольких шагах. – Мы можем поговорить об этом позже? – практически не размыкая губ, спросил Суо. Его тело напряглось, когда Тогаме заехал кулаком в челюсть Сакуры. Цзунь У, стоящий на сцене, с интересом смотрел на поединок. Он был одет в традиционное белое китайское ханьфу, держа руки в рукавах. На его губах застыла заинтересованная улыбка. – Мэй-мэй, он симпатичный, – оценил бывший Владыка, следя за быстрыми ударами Сакуры. – И довольно талантливый. Правда, я думаю, чересчур вспыльчивый, судя по его взгляду. Суо вздохнул, прикрывая глаза. Теперь эти двое не отвяжутся, пока не добьются своего, однако говорить вслух с самим собой прямо сейчас не предоставлялось возможным. Другие, разумеется, этих двоих не видели. – Идите к родителям, подождите там, – Суо, внешне спокойный, не сводил взгляд с возлюбленного. Не став задавать лишних вопросов во время боя, бывший советник устало выдохнул, но всё же кивнул, отходя от кресел. Тёмные полы фиолетового ханьфу неприятно шаркнули, когда Мэй Няньцин, подойдя на сцену к принцу, отвесил ему оплеуху за излишне длинный язык. Схватив того за воротник, они неспешно направились к выходу из зала, кивнув племяннику. Под недовольную, тихую ругань двое мужчин покинули помещение. Сакура, отвлекшись на пару секунд, посмотрел в зал, встречаясь с прикованным к нему взглядом, отчего чуть не пропустил ещё один удар. Тогамэ действительно оказался серьёзным противником, стоило послушать Суо в тот раз. – Мэй-мэй, почему ты такой жестокий? – театрально закончил Цзунь У, позволяя, впрочем, уводить себя всё дальше от основного места событий. Суо покачал головой и снова вернулся к созерцанию битвы. К его шоку, Сакура уже на пятой минуте выглядел ужасно. Как, должно быть, ему больно сейчас, если даже нос разбит до крови, да и на лице очень скоро вспыхнут синяки? Сложив пальцы в причудливой фигуре, Суо пробормотал заклинание, направляя накопленную ауру в стороны юноши, чтобы облегчить его боль. – Сакура! – подскочил Нерей. – Сакура, давай! Возникло внезапное ощущение, блаженное, разгоняющее кровь по венам и бьющее в голову. Боль утихла, кулаки сжались сильнее, из-за чего косточки на руках побелели. Казалось, будто открылось второе дыхание, тело стало лёгким, совсем невесомым, двигаться стало легче, наносить удары, уворачиваться от встречных. Сплюнув кровь, Сакура увернулся, необычно выгнувшись, от чего встал на руки, проехавшись ногой по лицу Тогамэ. Парень ухмыльнулся, пусть за брюнетом сейчас болел весь зал, было всё равно, ему сейчас хватало лишь одного беспокойного взгляда, что не сходил с него ещё с утра. Драка была славной, правда, ему бы хватило этого на пару дней точно, но сейчас они оба еле держались на ногах. Секунда, две, они несутся навстречу друг другу, желая нанести последний удар… но Тогамэ не бьёт, убирает руку, позволяя ударить его и отлететь на несколько метров. Хочется высказать ему всё за такую бестактность, но не сейчас. Сакура жмурится от неприятной картины перед собой, от жгущей кожи на лице, новых синяков, что начали ныть. Он сходит со сцены, садится в кресло и смотрит на бой, молча, словно полностью погрузившись в свои мысли. Он плохо слышит, о чём говорят Томияма и Умэмия, лишь под конец услышав, что Шишиутоурен признал поражение. Тяжёлый камень падает с души, он вздыхает полной грудью и тут же закашливается из-за острой боли. Суо всё это время, старающийся выровнять дыхание, наконец достигает своей цели. Он хочет прикоснуться к Сакуре, поздравить с победой да и вообще просто похвалить его восхитительный стиль боя. Но Сакуре больно – он вздрагивает при дыхании и к ужасу Суо начинает кашлять. Расходуя последний магический резерв, который и так накопил с большим трудом, он кладёт руку на плечо Сакуры, посылая по его телу лечащую энергию. – Ты был просто великолепен, – искренне говорит он. – Я и не ожидал меньшего. Дальнейшие события этого дня прошли для Хаято как в тумане: хоть он и не пострадал физически, но практически полностью исчерпал себя духовно. А потому перекус с Шишиутоурен на крыше и дальнейшее посещение кафе Котохи он не особо запомнил. Лишь иногда в сознании проплывали обрывки фраз Умэмии и Сакуры о вершине силы и о том, что в одиночку ты этого не добьёшься. "Если тебе захочется быть наверху, – думал Суо по дороге домой, – можешь встать на мои плечи, чтобы подняться до самой вершины." Поворот, ещё один, пробегающая мимо детвора, пронёсшаяся справа от него машина, и вот наконец — спасительная дверь дома. – Суо? – Се Лянь выглянул в коридор и удивлённо замер, увидев, что сын стоит на коленях, опираясь на стену левой рукой. – Всё в порядке, – заверил небожителя юноша, поднимаясь на дрожащих ногах. – Просто я израсходовал слишком много духовных сил. Хуа Чэн строго-настрого запретил ему пользоваться магией, исключая защитные и лечебные заклинания. Навыков Суо хватало, чтобы защититься от простого смертного, а в случае столкновения со сверхъестественным он должен был просто скрыть свою ауру, а не тратить и без того крохотные частички маны. – О? – Се Лянь, одетый в белые шорты и красную футболку мужа, скрестил руки на груди, с интересом глядя на юношу. – Неужели ты сегодня столкнулся с настолько сильным противником, что духовные силы пришлось превратить в физические? – это прозвучало как издевка. Наверняка Се Лянь всё понял по его ауре сразу же, как Суо пересёк охранные заклинания, нарисованные по всему периметру дома. – Нет, – Хаято, наконец, смог совладать со своим телом и разуться, но с места так и не сдвинулся. – Я почувствовал присутствие сверхъестественного и нарисовал печать защиты для Сакуры, а затем исцелил его заклинанием после драки, – его голос становился всё тише с каждым последующим словом. Он нарушил одно из самых важных правил в их доме: не вмешивать простых людей во взаимодействия с нечеловеческой силой, если в противоположном случае это не угрожает их жизням. Се Лянь потер лоб двумя пальцами правой руки, будто мучился от головной боли, а затем велел: – Отправляйся к алтарю и прочти тридцать три раза восьмой, двадцать второй, тридцать четвёртый и пятьдесят пятый стих из сборника Дао (главы о смирении). – Голос Се Ляня, обычно мягкий, теперь отдавал строгостью. – Но перед этим поужинай. Юноша слабо кивнул. Сейчас не хотелось спорить или что-то объяснять. Даже его обычные возражения против того, что перед сном нельзя тяжёлое, сейчас бы не сработали. – А где отец? Он сегодня не ночует дома? – Сань Лан в Призрачном городе, решает какие-то вопросы, – Се Лянь развернул его к себе спиной и приложил ладони к лопаткам сына. – Сконцентрируйся. Из-за того, что он не был ни небожителем, ни демоном, ни даже человеком, передача духовных сил в обычном формате для него была недопустима: мана просто вытекала из меридиан как вода через сито, поэтому и требовалась большая концентрация, чтобы хоть немного удержать её внутри себя. – Достаточно, – чуть спокойнее сказал Суо, подтягиваясь, и Се Лянь отошёл. – Спасибо, папа. Се Лянь кивнул и направился на кухню, больше ничего не сказав. Им обоим было известно, что он не станет и дальше развивать эту тему, но вот когда Хуа Чэн об этом узнает, то юношу ждёт тот ещё разбор полётов. – Па, – Суо направился за ним, по пути снимая верх от школьной формы. Се Лянь как раз приступил к выкладыванию на его тарелку тушёных овощей. – Можешь не говорить об э... – он замер у стола, рассматривая приборы на нём. Что-то показалось ему странным, но что? Вроде всё как обычно: три тарелки, палочки рядом с каждой и три стакана для сока. – Если отец в Призрачном городе, для кого третья тарелка?