Кораллово-красный

Се Лянь кивнул на стоящего на лестнице второго этажа Мэй Няньцина, облачённого в обыкновенное китайское ханьфу пурпурного оттенка. Он стоял молча, с улыбкой взирая на них сверху вниз. Суо нисколько не удивился его присутствию – в конце концов он ведь сам отправил его в дом, чтобы не мешал во время поединков, а потому почтительно поклонился. – Учитель, не стойте как неродной. Идёмте ужинать, – с улыбкой позвал принц. И он, и юноша стояли у стола, ожидая, пока Няньцин усядется за него первым – в противоположном случае это было бы неуважением. Мягко кивнув внуку в качестве приветствия, бывший советник Сяньлэ спустился с лестницы, держа руку на перилах, а затем, когда они закончились, соединил ладони между собой, пряча их в рукава. Долго не сводя взгляд с внука, он, наконец, сел на место, подготовленное для него, и смочив горло соком, стоявшим в стакане у тарелки, решил: – В таком случае поговорим за едой, – советник взял палочки, с некоторой робостью пробуя на вкус ужин. – Так когда, говоришь, родилась твоя невеста? – У меня нет невесты, – Суо осторожно переложил палочками себе в тарелку несколько рисовых шариков и налил немного томатного супа из общей кастрюли, стоявшей на середине стола. – Сакура учится со мной в одной школе, и только. "Сакура?" – удивился Се Лянь, нахмурившись. – "Он же учится в школе для мальчиков, откуда там взяться девушке?" Мужчина пожал плечами, поправив серебристую оправу очков с цепочкой. – Ну не знаю, не знаю, – посмотрев на своего бывшего ученика, он объяснил: – Я видел их в кинотеатре, его невеста довольно красивая. Казалось, будто Суо глаз не может оторвать от её лика. Одобрив еду слегка кивнув, Мэй продолжил трапезу с лёгким удивлением. Принц наконец научился готовить что-то вполне съедобное, наставления всё же не прошли даром. – Все вы об одном и том же, – Суо со вздохом отложил палочки, положив их перпендикулярно на середине тарелки. Желудок сжался от спазма, но ни кусочка он сейчас в себя вместить не мог. Поэтому он, найдя альтернативу, потянулся к стакану с соком, делая глоток чересчур сладкой жидкости – видимо, Се Лянь снова переборщил с сахаром. – Я просто следил за боем, дедушка Мэй, вот и всё, – с улыбкой ответил юноша, сжимая правой рукой стакан. – Не следует раздувать из такой мелочи повод для брачной церемонии. – Вот не надо мне, – запротестовал мужчина в фиолетовом ханьфу. – Твой отец на принца "смотрел" точно так же. Яблоко от яблони родится, Суо. Долго вглядываясь в лицо подростка, он устало выдохнул, обратившись к Се Ляню. – Лянь-Лянь, что ты почувствовал, когда впервые увидел, как собиратель цветов защищает тебя? – спросил советник, в ожидании постукивая пальцами по столу и отбивая слаженный ритм, больше похожий на начало свадебной церемонии. Ну вот, начинается. Суо сделал глубокий вдох и улыбнулся. Он любил своих родителей и был очарован их нежной и трепетной любовью, но сейчас... Сейчас, возможно, ему просто хотелось тишины и хотя бы восьмичасового здорового сна. – Я почувствовал себя в безопасности, – Се Лянь небрежно и словно невзначай положил в тарелку Суо несколько кусочков жареного тофу. Тот заметно оживился, но вместо того, чтобы как полагается захватить кусочек палочками, просто накалол его на одну из них. – Многие годы, столетия полагаться лишь на себя, а затем почувствовать, что ты не один, – он с нежностью погладил сына по голове – Учитель прав, Суо. Если тебе кто-то нравится, не стоит держать это в себе. Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть. Суо лишь ослепительно улыбнулся. "Этим ты руководствовался, когда вырезал Юнань?" – второй кусочек тофу тоже пошёл в расход, но юноша не стал говорить это вслух. – Так как зовут твою ненаглядную? Сакура? Пускай Няньцин и не жил в Японии, явно был наслышан о красоте здешних деревьев. Японская сакура была сравнима с зимней сливой во дворце Уюна, сладкой и сочной, с приятной кислинкой. Мужчина сложил ладони по рукавам, снисходительно кивнув Суо. Переходный возраст всегда тяжёлая штука, и не важно, человек ты, призрак или демон. – Очень хорошее имя. Такому миловидному лицу под стать. Может, у паренька там первая любовь, непонимание своих чувств и того, что с ними делать. Желание быть ближе и одновременно боязнь быть отвергнутым своим идеалом. – Сакура, – всякий раз произнося это имя, Суо ощущал лёгкий трепет в животе: словно там действительно поселились несколько призрачных бабочек, теперь не дававших ему покоя. – По технике я превосхожу многих, но когда-нибудь Сакура дорастёт до того, чтобы вызвать меня на бой. Но я очень надеюсь, что к тому моменту, я смогу добиться внимания... Он невольно коснулся глаза под повязкой. Тот не видел, но прекрасно ощущал ауры нечеловеческих созданий. Может, Сакуре противно смотреть на него из-за увечья? Да нет, быть не может. – Дедушка Мэй, погадай мне, – неожиданно попросил Хаято, протягивая бывшему советнику Сяньлэ раскрытую ладонь. – Погадай на любовь. Няньцин заулыбался, помотав головой. – По своей ладони о нём ты не узнаешь, но общие сведения дать я могу. Заметив явное беспокойство на лице юноши, в прибавку с интересующимся взглядом Се Ляня, он устало выдохнул, всё же взяв протянутую ладонь. – У тебя хорошая линия сердца. Мужчина одобрительно кивнул, проводя по ладони. Руки мальчика действительно были удивительны. Линия жизни большая, извилистая. С интересом рассматривая судьбу Хаято, он наконец отклонился, прокашлявшись в кулак и стараясь вернуть себе прежнюю непоколебимость. – В отношениях ты легко будешь выражать свои чувства и эмоции. Линия головы… странновата. Обычно они так не выглядят. Ты жаждешь приключений, но всегда с ясным умом. Такое бывает очень редко. Сделав короткую паузу, он отпил сок из стакана. По внешнему виду человека действительно можно было прочесть его как открытую книгу, тем более если знаешь, куда смотреть. Указав на глубокую линию возле большого пальца, он продолжил. – Эта линия значит, что у тебя много энергии. Судьба… твоя линия глубокая, проходящая крестом сквозь всё. Ты волен сам творить свою судьбу, но тебе всегда нужна будет поддержка семьи и друзей. Взяв руки в свои, он долго смотрел на них, на глаз отмеряя длину ладони и пальцев. Прямоугольная ладонь, изящные длинные пальцы, выступающие костяшки, суховатая кожа. – По натуре ты общителен, остроумен и разговорчив, однако из тех людей, кого лучше видеть лишь в добром здравии. Согнув руку в форме ковша, он нахмурился, долго всматриваясь в бугорки. Удивившись, он перевёл взгляд на ребёнка, а после на Се Ляня. Выпустив ладонь Суо из своей, он слегка покраснел, вспомнив возраст внука. – А это… тебе знать ещё рановато. Суо кивнул, широко улыбнувшись. – Спасибо, дедушка. Всё, что сказал Мэй Няньцин, было хорошим, да и вряд ли бы бывший советник сказал внуку про что-то плохое. Но юношу заботил обеспокоенный взгляд Се Ляня, который, казалось, даже про еду забыл. – Дитя, – обратился он к Суо. – Ты не должен полагаться на то, что тебе предначертано. Каждый сам волен выбирать свою судьбу, и не всегда она соответствует тому, что тебе пророчат. Суо несколько секунд просто моргал, даже не зная, что ему сказать, а потом тихо рассмеялся. – Не волнуйся, папа, мне просто стало интересно, ведь дедушка слывет отличным предсказателем. С этими словами он продолжил поглощать жареный тофу, но слова бывшего советника Сяньлэ всё никак не выходили у него из головы: неужели его в жизни не ждёт ничего, кроме хорошего? Видя поникший взгляд сына, Се Лянь положил руку ему на голову, делясь духовной энергией. Он догадывался, в чём причина, но увы, помочь ничем не мог. – Ступай отдохни, – ласково произнёс он, и юноша кивнул, не став спорить. – Не забудь про Дао. – Помню, – Суо с улыбкой сложил руки в молитвенном жесте и, прикоснувшись лбом к пальцам сложенных вместе ладоней, произнёс. – Спасибо за еду. Отец, дедушка, – он по очереди поклонился каждому из них. – Спокойной ночи. Наблюдая, как он удаляется, принц вздохнул, на несколько мгновений выпадая из своих мыслей. За свои сотни лет он испытал разные чувства, начиная желанием умереть и заканчивая слезами удовольствия. Однако родительство до сих пор так и не постиг до конца. "Должно быть, именно так ощущала себя матушка, когда не могла мне помочь," – с грустью подумал он. – Влюблённый сыт, имея только воду. Без любви голодаешь, имея еду, – неожиданно произнёс Мэй Няньцин, вытирая уголок рта салфеткой. – А? – поднял голову Се Лянь и встретился с задумчивым взглядом своего бывшего наставника. – О чём вы? – О Суо, Ваше Высочество. Ваш сын безответно влюблён.

***

Суо закрыл дверь в комнату-храм и опустился на колени рядом с мини-статуями его родителей: даже в изваянии они стояли вместе, прижавшись друг к другу так, словно боялись, что их снова разбросает по миру беспощадная судьба. – Приветствую Наследного принца Сянь Лэ в короне из цветов и его возлюбленного супруга Собирателя цветов под кровавым дождём. Он опустился перед алтарём на колени и одним движением руки зажёг свечи, которые в этой комнате служили единственным источником освещения. Затем он связал красной ниточкой две палочки благовоний между собой и зажёг их о свечу, туша сразу же, как только они загорелись. Суо знал, что оба его родителя непременно услышат, что бы он сейчас ни сказал, однако он не собирался молиться. Он просто наслаждался тишиной закрытой комнаты, в которую из остальных частей комнаты не доносился ни единого звука. Посидев с закрытыми глазами пару мгновений, он неспешно начал зачитывать наизусть стихи из сборника Дао: "Высшая добродетель подобна воде. Вода приносит пользу всем существам и не борется с ними. Она находится там, где люди не желали бы быть. Поэтому она похожа на дао." Облизнув сухие губы, он продолжил, прикрывая глаза и постепенно успокаиваясь и расслабляясь от аромата дыма благовоний, а потому второй стих дался ему с некоторым трудом: "Склонившийся – уцелеет, Согбенный распрямится, Глубокое – наполнится, Ветхое – обновится, Имеющий мало – обрящет. Алчущий многого – усомнится. Потому-то Мудрец, что сосредоточился на Едином, Есть мерило для мира: Себя не выставляет – И потому известен, Себя не утверждает – И потому признан..." Суо мотнул головой, отгоняя дремоту, которая вкупе с усталостью грозилась вот-вот настичь его. – Признан... Сам не нападает – И потому имеет заслуги, Собой не кичится – И потому долговечен. В мире нет никого, кто бы мог его побороть, Оттого что он не вступает в борьбу." Но как кто-то может, не вступая в борьбу, стать непобедимым? Вспомнились утренние слова Сакуры о том, что сила – самое главное, что всё остальное – неважно. – Важно, – вслух произнёс он, словно пытаясь переубедить самого себя, и вопросительно посмотрел на по идее две разные, но слитые воедино статуи своих родителей. – Не правда ли? "О, Суо, – в голове раздался голос Хуа Чэна, словно они говорили по духовной связи. – Гэгэ поделился с тобой духовой энергией?" "Да, – Хаято тотчас почтительно склонил голову, хоть демон и не мог его видеть. – Папа сказал, у тебя дела в Призрачном городе. Когда вернёшься?" "Когда это наискучнейшее собрание закончится. Если оно не прервётся в ближайший час, я запущу в твоего деда тарелкой с фруктами." "Папа расстроится, если ты пустишь еду в расход из-за такого, – Суо непроизвольно улыбнулся. Это был запретный трюк – Хуа Чэн никогда не сделает того, что огорчит или рассердит его супруга. Вот и сейчас он нашёл альтернативный выход: "Ты прав, брошу в него кирпич. И в кого ты такой умный? Наверное, в нас с Его Высочеством, иначе ведь быть не может, ты ведь знаешь, что мы настоящие гении своего времени." "Это ведь было сто лет назад, – Суо улыбнулся. – Все эти сказания давно покрылись пылью и забыты." "Ах ты мелкий засранец, – кажется, Хуа Чэн засмеялся, но это нельзя было сказать точно. – Кстати, о какой невесте говорит этот старый хрыч? Ты всё-таки осчастливишь нас с гэгэ выбором второй половинки?" Суо прикрыл глаза рукой. Честное слово, не демон с небожителем, а настоящие рассадники слухов. Теперь понятно, почему Се Лянь так и не обзавёлся невестой в свои молодые годы. "Всё... сложно, – коротко ответил он, уже чувствуя, как духовные силы покидают тело. – Давай поговорим позже, отец." Связь, ожидаемо, прервалась: энергия покидала его в два раза быстрее, а потому растрачивать её так безрассудно было неправильно. Решив больше не отвлекаться, юноша зажёг ещё несколько палочек благовоний и в последний раз, сложив руки в молитвенном жесте, продолжил чтение стихов. Чем быстрее он управится, тем лучше.

***

Тем вечером Хуа Чэн так и не вернулся домой: собрание затянулось; долгое время, пребывая без твердой руки своего владыки и двух других Непревзойдённых, нечисть совсем распоясалась, а потому пришлось проводить "чистку", как выразился Хуа Чэн, наказывая всех неугодных. Как ни уговаривал Се Лянь бывшего наставника остаться на ночь, тот наотрез отказался, сославшись на то, что не упустит возможности увидеть ночную Японию. Хотя в душе принц всё-таки заподозрил, что заядлому игроку захотелось найти товарищей по играм в квартале красных фонарей. Хотя... кто знает, кто знает. Утро, как обычно, началось с проветривания помещений и уборки двора: пока Се Лянь сметал упавшие листья с крыльца, Суо заваривал травяной чай. Отцы привили ему привычку (а точнее это сделал принц), что новый день нужно начинать с чистоты. Чистоты духовной, физической и порядка в доме. Со временем это превратилось в приятную рутину, которая стала доставлять покой и умиротворение, заряжая положительными эмоциями на весь день. – Папа, чай готов, – Суо поставил поднос на стол, стоявший посреди сада, и Се Лянь последовал за сыном. Оба, игнорируя стулья, уселись на землю, ещё немного влажную после утреннего тумана. – Ты всё лучше и лучше его завариваешь, – Се Лянь поднёс чашку к лицу и вдохнул приятный аромат трав. – Благодарю, – с улыбкой ответил Суо, склоняя голову на бок и прикрывая глаза. Повязки на нём не было, и белоснежный зрачок с выцвевшей радужкой смотрелся как-то неестественно. Серьги он тоже не надел, решив дать себе отдохнуть от обязательных атрибутов. – Могу спросить тебя кое о чём? – Конечно, – Се Лянь сделал глоток ароматного напитка и в наслаждении прикрыл глаза. – Это ведь касается твоей возлюбленной, да? – А... – Суо немного смутился. Вчера Мэй Няньцин не уточнил, что та самая "невеста" – это парень, а потому Се Лянь тоже, как видимо, считал, что объектом воздыханий его сына служит девушка. – Да, об этом. Где-то в кронах вишнёвых деревьев запела птица: её голос был похож на "ку-ку", однако это была горлица, а не кукушка, как Суо думал раньше. Мягко шелестели сами листья, которые нежно поглаживал ветер, даруя сидящим в саду прохладу. – Ты когда-нибудь считал отца уродливым? – наконец решился юноша. Смысла увиливать не было, ему бы всё равно пришлось задать этот вопрос, и уж лучше как можно скорее. Се Лянь аж поперхнулся чаем, разбрызгивая его в разные стороны. Суо заботливо подал ему носовой платок, но тот лишь отмахнулся. – Что за глупости. Сань Лан самый прекрасный во всех своих обличиях: и в то время, пока был человеком, и когда стал демоном. – У него нет одного глаза, – Суо прикрыл правый глаз, коснувшись горячими после чашки с чаем подушечками пальцев. – И он, как говорят другие, жесток. Разве тебя это не остановило? Неожиданно Се Лянь привстал, поставил чашку на стол и повернулся к Суо, обеспокоенно посмотрел на сына: – Кто вбил тебе в голову подобную чушь!? Суо, неужели ты думаешь, что я люблю Сань Лана за то, как он выглядит? В мгновение наступила тишина: юноша удивлённо моргал, в то время как принц казался рассерженным: медовые глаза потемнели, сам он нахмурился. – Человека, демона, небожителя – определяет не их внешность, милое дитя, – он погладил Суо по голове, стоя перед ним на коленях. – Я знал призрачную душу, что была честнее небожителя и демона чище многих людей. – Сакура... думает, что внешность делает из человека изгоя, – задумчиво ответил юноша, улыбаясь отцу. Такие приливы нежности у Се Ляня были для него благословением: всегда приятно чувствовать, как ты кому-то важен. – Из-за этого характер оставляет желать лучшего. Се Лянь, наконец поняв, что это не появившийся комплекс, а лишь переживание за дорогого человека, успокоился и сел на место, возвращая себе чай. – Когда я спросил его про любви в пустыне... – продолжил Суо, и Се Лянь устало вздохнул. – Он ответил бы, что выпил бы воду сам, потому что не знает, что эти люди из себя представляют. Парочка стрекоз пролетела совсем близко над водой, практически касаясь поверхности озера. Прямо с внутренней стороны на неё смотрел золотистый карп, наверняка думая о том, что за глупое создание мешает его покою. – Не доверять людям – это нормально, Хаято, – мягко ответил принц. – Он, видимо, совсем не знает о том, что не все вокруг него плохие, и что бы ты ему ни говорил, он не поверит этому, пока не увидит и не убедится сам. – Да как же мне убедить его, – вздохнул Суо. – Если он даже помощи не принимает? Се Лянь улыбнулся: уж больно знакома была ситуация. Охлебнув немного уже остывшего чая, он коротко ответил: – Потерпи, и камень треснет.