Кораллово-красный

Ночь спускалась на горные склоны, стирая границу между тенями скал и древними деревьями, что помнили богов старше, чем сами люди. Ветер доносил запах озона и влажной коры — предвестник бури, которую чуяли даже камни. В такой час никто из смертных не осмелился бы выйти за порог: шептали, что по гребням ходят те, кого не должно видеть человеческое око. Раздумья прервал звук хлопающих крыльев. Могло показаться, что это крупная птица, однако взмахи были слишком мощными для простых орлов, которых они часто видели на скалистых склонах. — Опоздал, — коротко бросил кицунэ, находившийся в облике человека. Его голубые бесстрастные глаза, в которых отражалось серое предгрозовое небо, прищурились. Он сидел на краю скалы, свесив одну ногу вниз, а другую поджав под себя. — А? — довольно грубо откликнулся прилетевший. Это оказался юноша в широких хакама, его разноцветные глаза прищурились. — Да это пиздец вообще, в соседней деревне все дороги из-за урагана размыло, люди пройти не могли. — Ооо? — третий участник сего непонятного действа только что закончил доедать сладкую булочку — мандзю с пастой из красной фасоли. — Наш Фуурин в альтруисты заделался? Уже забыл, как они тебя прошлой зимой чуть на подушки не пустили? — он протянул руку, чтобы дотронуться до края его крыла. — Культяпки свои убери, пока я их вместе с твоим членом не отхерачил, — Фуурин взлетел на пару метров, оставаясь парить в воздухе и поднимая пыль. — Блять, теперь придется крылья заново чистить. — Ты слишком много сквернословишь для доброго духа, — засмеялся черноволосый демон. — Как бы я не разнёс по всему свету, что ты слишком дурен на язык. — Тогда я начну распространять чистоту помыслов, и ты сдохнешь от голода, — не остался тот в долгу и приземлился рядом с сидящим у края кицунэ, наконец выдохнув с облегчением. Рядом с ним было уютно и всегда тепло: температура кожи лесного ёкая достигала сорока градусов и всегда согревала его. Прозвучал гром — первые признаки того, что гроза всё ближе, однако расходиться никто из них не спешил. — Замёрз, что ли? — Фуурин покосился на черноволосого, который поёжился, хотя ветер едва ли доставал до этого уступа. — Конечно замёрз! Никто из вас же не хочет согреть бедного демона! Фуурин фыркнул, хлопнул крыльями раз-другой — просто так, чтобы поднять лишний шум — и скрылся в низком проёме старой постройки, прилепившейся к скале, как гнездо ласточки. Внутри пахло сушёными травами, старой медью и чем-то сладким — то ли тем же мандзю, то ли дымом, который въелся в дерево за многие десятки лет. Он вышел через минуту, сжимая в руке мутноватый стеклянный сосуд с тёмной жидкостью. — Что ты делаешь? — с недоверием спросил рогатый демон. Фуурин широко улыбнулся, однако в этой улыбке не было ничего тёплого или человеческого. Скорее это был… оскал. — Ты же сам сказал, что моё предназначение — помогать, а тебе вон холодно, — он потряс перед ним бутылью. — Что не так? — ПОЛОЖИ БУТЫЛЬ С МАСЛОМ НА МЕСТО, МЕЛКИЙ УБЛЮДОК. Послышался смех: тихий, низкий. И они оба замерли, повернув головы в направлении звука, который звучал ближе, чем до этого голос кицунэ. Тот стоял теперь гораздо ближе, подняв правую ладонь и вытянув указательный палец, на котором горел огонёк. — Лей масло, — мягко произнёс он, словно просил передать чашку с водой. — Сожжём этого придурка к чертям. — Эй!

***

Воздух ещё не прогрелся, висел над землёй прозрачной, холодной дымкой, в которой каждый выдох превращался в облачко пара. Небо на востоке только начинало светлеть — бледно-розовое, с лиловыми подтёками на горизонте, — но звёзды ещё не погасли, цеплялись за темноту последними искрами. Гостиную они с Сакурой убрали ещё вчера: подмели пол, рассортировали мусор в мешки, чтобы позже выбросить. Однако почти всё сделал принц: юноша всё ещё был вялым, и Се Лянь отправил его досыпать в комнату Хаято. И тот всё ещё спал, хотя прошло около суток. Се Лянь вышел на крыльцо босиком, и холодные доски приятно обожгли ступни. Он был в простых серых штанах и белой футболке с коротким рукавом — ничего от его обычных одеяний, только голые руки до локтей и спутанные после сна короткие волосы. Двор встретил его тишиной. Не той мирной, предрассветной тишиной, которую он любил, а тишиной разрушения. Вчерашние события оставили здесь свой след. Деревянный мостик через пруд лежал обломками, вода была мутной, и только один карп — оранжевый, с чёрными пятнами на боках — ещё шевелился у самого берега, медленно, будто тоже восстанавливался после вчерашнего. Се Лянь вздохнул, опускаясь на корточки у кромки воды. Провёл пальцами по поверхности — холодная, мёртвая почти. Карп ткнулся носом в его руку, и принц грустно улыбнулся. Подобное он чувствовал, когда метался между руинами Юнаня и разваливающимся Сяньлэ. Тёплая золотистая ци потекла с кончиков пальцев, просачиваясь в воду, и карп оживился — дёрнул хвостом, разворачиваясь, и поплыл прочь, оставляя за собой светлую дорожку в мутной воде. — Один есть, — пробормотал Се Лянь, поднимаясь. — Остальных жалко... Бедняжки. Он взялся за уборку методично, без суеты. Сначала собрал крупные осколки стекла, складывая их в ведро, которое взял под крыльцом. Потом принялся за ветки вишнёвых деревьев, которые были разбросаны по всему периметру, однако собрал не всё — внезапно вспомнил, что кое-кому сегодня в школу, и улыбнулся мыслям о том, что сможет хоть раз приготовить бенто в лучших японских традициях. Хаято он никогда не готовил обеды. Поначалу пытался, но маленький лисёнок всегда нос воротил от человеческой еды, предпочитая ей тофу и печень, а на крайний случай — духовную энергию. Поэтому он прошёл в дом, пообещав себе, что позже обязательно снимет с рамы все осколки, переоделся, вымыл руки и приступил к готовке. ...Утро ворвалось в сознание резко — как удар. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони горели, будто он только что сжимал тот самый стеклянный сосуд. Сакура Харука медленно выдохнул, прикрыл глаза и потянулся к оборвавшемуся с пробуждением сну — но тот уже скользил сквозь пальцы, как масло по тёплой коже. Что же ему такое снилось? Он сел на кровати, скинув одеяло на пол. Комната встретила его привычной утренней прохладой — одеяло он скинул во время сна, а окно, оказывается, было открыто нараспашку. Комната Суо. Он определённо засыпал в ней вчера. Но на секунду, на самую малую долю секунды, ему показалось, что рядом с ним воздух горячее на несколько градусов. Совсем ненадолго он ощутил тепло тела Хаято, хотя его точно не могло здесь быть. Сакура мотнул головой, провёл ладонью по лицу и тяжело поднялся. Ноги слегка дрожали. Не от страха — от того странного, дикого чувства, когда просыпаешься не совсем собой. Когда грань между «померещилось» и «было на самом деле» стирается в труху. Он подошёл к окну, отдёрнул занавеску. За стеклом серое предрассветное небо висело низко и тяжело, как перед грозой. И хотя метеосводки не обещали дождя, Сакура почему-то знал — будет. Где-то за горами уже рокочет первый гром. — Сука, тут даже сны странные снятся. Задрало просыпаться каждый раз в новом месте, — он приложил руку ко лбу. — В деревне у вишни было гораздо лучше. Да, там определённо было хорошо: тишина, крики петуха на рассвете, запах свежескошенной травы и светло-розовые лепестки, которые сыпались на голову, когда он сидел, прислонившись спиной к стволу дерева. Свет там был ярче, чем в городе, воздух свежее, а тело казалось намного легче. Юноша улыбнулся своим мыслям и встал, неспешно и немного лениво потягиваясь. К его удивлению, школьная форма была выстирана, высушена, выглажена и аккуратно висела на вешалке, зацепленной за ручку дверцы шкафа. К самой дверце была прикреплена записка, на которой каллиграфическим почерком было выведено: «Как проснёшься, спускайся завтракать». Стоило ему оказаться на лестнице, как с кухни потянуло ароматными запахами омлета и чая — того самого, который пил Суо в их первое утро, когда он тут оказался. Суо… Как он там? Всё ли у него хорошо? — О, как раз вовремя, — Се Лянь уже загружал последнюю тарелку в посудомойку. — Я сейчас уже ухожу. Завтрак на столе, бенто тоже. Он был одет не так, как вчера, а более изящно: чёрные брюки, белая рубашка с длинным рукавом, аккуратно заправленная, и тёмно-серый жилет сверху, подчёркивающий плечи. Волосы, которые теперь были слишком коротки для того, чтобы собирать их в хвост, были аккуратно уложены, заправлены за уши. На ногах — простые чёрные туфли без каблука, но с едва заметной пряжкой. Дорого. Спокойно. Как-то по-взрослому, но без пафоса. Принц смотрелся так, будто собирался на важную встречу, но при этом умудрялся сохранять ту самую домашнюю, расслабленную уверенность. Ничто не выдавало в нём человека, который вчера поспешно переодевался у племянника дома, чтобы не пугать людей окроплённой демонической кровью одеждой. — Чего… — Сакура потёр глаза. Он всё ещё не до конца проснулся, и мозг работал гораздо медленнее положенного. — Какой бенто? Принц, нажимая на кнопки на приборной панели, указал на холодильник, на котором Сакура только сейчас заметил кучу магнитиков. Некоторые были куплены в местных супермаркетах — он видел такие, когда ходил за лапшой, — а на некоторых надпись была на других языках, поэтому юноша предположил, что они были привезены из других стран в качестве сувениров. — Обычный, — мужчина слегка поправил воротник рубашки и прихватил сумку через плечо, которая лежала на стуле и дожидалась своего часа. — Ты много двигаешься и растёшь, тебе нужно хорошо питаться. О, и ещё вот, — он достал из кармана ключ с брелком в виде лисы. — Меня может не быть дома, когда ты вернёшься, поэтому… Он протянул ключ Сакуре. Тот уставился на него, потом на брелок, потом снова на ключ. — Вы… — Сакура не взял. Просто смотрел, как на змею. — Вы серьёзно? — Абсолютно, — Се Лянь не убирал руку. — Это ключ. От дома. Будешь открывать сам, если никого нет. — Я знаю, что это ключ, — голос Сакуры стал хриплым, с привычной грубой ноткой. — Я спрашиваю — нахуя? — Что я говорил тебе по поводу ругательств? Чтобы ты мог войти, — терпеливо объяснил принц, будто разговаривал с ребёнком, который задаёт глупые вопросы. — Если меня нет. Или если ты вернёшься раньше. — У меня есть свой ключ, — отрезал Сакура. — От моей квартиры. Это было правдой лишь наполовину: ключ-то у него был, однако дверь даже не запиралась на замок, за что Суо его отчитал в первый же день. Бандитов Сакура не боялся, а воровать там было попросту нечего. — Ты теперь здесь живёшь. — Временно. — Неважно, — Се Лянь качнул ключ перед его носом, и лиса-брелок дёрнулась в воздухе. — Пока ты здесь — это твой дом. А в своём доме ты должен иметь ключ. Сакура сжал челюсть. Внутри поднималось то самое — глухое, злое, бессильное. Не потому, что ему не нравился этот жест. А потому, что он не знал, что с ним делать. В приюте все ключи были у воспитателей, а после, в приёмной семье, ему вообще не положен был дубликат. И если он приходил домой раньше других, ему приходилось часами ждать, сидя у порога и жуя овощи с огорода, несмотря на холод или полученные в драке синяки. У него вообще ничего не было своего. И вдруг этот человек, который знает его меньше недели, протягивает ему ключ от своего дома. — Я не буду его носить, — сказал Сакура, но рука уже тянулась. — Будешь, — спокойно ответил Се Лянь, вкладывая ключ в его ладонь и сжимая его пальцы сверху. Ладонь у принца была тёплой, сухой, и Сакура отдёрнул руку, как только тот разжал пальцы. — Вы странный, — сказал он, рассматривая ключ. Металл был холодным, лиса-брелок — смешной, с наглой улыбкой и пушистым хвостом. Следующая фраза вырвалась быстрее, чем он успел её обдумать: — У вас вообще инстинкт самосохранения есть? Как можно доверять незнакомцу!? — Ну, во-первых, ты не незнакомец, — Се Лянь погладил его по волосам. — А во-вторых, смело с твоей стороны предполагать, что ты представляешь для меня хоть какую-то опасность. Снова этот леденящий кровь голос, от которого у него сжимались все внутренности. Чем, чёрт возьми, он занимается, раз может задавить человека одной интонацией? — Я про другое, — Сакура сунул ключ в карман школьных брюк, чувствуя, как тот упирается в бедро. — Вы меня не знаете. Я могу что-нибудь украсть. Или сломать. Или… — Украсть? — перебил Се Лянь, и бровь его поползла вверх. — Что именно? Мои книги по каллиграфии? Поверь, мои супруг и сын скажут спасибо. Технику? Статуэтки? — Не знаю, — буркнул Сакура, чувствуя, что выглядит идиотом. — Что угодно. Принц улыбнулся: тепло, нежно. В медовых глазах отражалась вся та ласка, которая Сакуре никогда не предназначалась и в которой, как он был уверен, вырос Суо. — Как ты уже, наверное, понял, в деньгах мы не нуждаемся, а потому все вещи в этом доме, кроме живых существ, заменимы. Поэтому ни о чём не волнуйся. — С этими словами он прошёл через гостиную в коридор. — И если нет вопросов, я пошёл. — Да, то есть нет, то есть… — он прикрыл лицо ладонью, стараясь скрыть румянец. — Это не моё дело, но что за мини-храм у Суо рядом с комнатой? Я такие статуи ещё никогда не видел. Мужчина замер, едва заметно напрягшись. Повисла короткая, но ощутимая пауза — тишина, в которой слышалось только тихое гудение холодильника. — Это статуя Наследного принца Сяньлэ и Собирателя цветов под кровавым дождём, — наконец произнёс он. — Они китайские божество и демон. — А? А они типа… удачу приносят или что-то типа того? В такой странно-грубой манере ещё никто не выражался, и Се Лянь, сам того не понимая, улыбнулся. — Да. Типа того. Всё-ё, я ушёл. В школу не опоздай. И ключ не потеряй. Тишина. Щёлкнул замок. Сакура стоял посреди прихожей, сжимая в кармане холодный ключ с наглой лисой, и чувствовал, как внутри всё клокочет. Он не привык к такому. Не привык, чтобы ему доверяли. Не привык, чтобы его впускали. Не привык, чтобы ключи от дома, где пахнет ванилью и старым деревом, лежали в его кармане. «Временно, — напомнил он себе. — Это всё временно. Хаято вернётся, я свалю». Он прошёл на кухню, уставился на завтрак — омлет с сыром, помидоры черри, тосты, чайник, накрытый полотенцем, чтобы дольше оставался горячим. Рядом — зелёный контейнер. Бенто. Для него. Он открыл крышку. Внутри — рис с кунжутом, курица терияки, овощи, нарезанные в форме цветочков, и маленький контейнер с соевым соусом. Всё аккуратно, красиво, будто для журнала. К горлу подступил ком — ему никто и никогда не готовил обедов в школу, и уж тем более таких аккуратных и красивых. Сам он мясо, даже курицу, ел редко, предпочитая обходиться лапшой быстрого приготовления и простым варёным рисом, который из-за своей дешевизны всегда либо разваривался, либо получался чересчур твёрдым и лип к зубам. А тут — почти отеческая забота, и Сакура поймал себя на мысли, что если бы вдруг его попросили остаться тут подольше — он бы согласился. — Блять, — бросил юноша в пустоту и закрыл крышку обратно. Харука съел завтрак за пять минут, не чувствуя вкуса — только тепло, которое разливалось по пустому желудку. Вымыл за собой посуду, надел школьную форму, проверил, что ключ всё ещё в кармане. На крыльце он замер. Двор был пуст, солнце светило ярко, и только разрушения напоминали о том, что здесь всё не так просто. Сакура посмотрел на дверь, запер её на ключ, повернул — туда-обратно, привыкая. — Ничего сложного, — пробормотал он, сунул ключ обратно и зашагал к калитке. С каждым шагом ключ упирался в бедро, напоминая о себе. Тёплый металл, глупая лиса. И какая-то странная, непривычная мысль, которую Сакура гнал от себя всю дорогу до школы: «У меня есть ключ. От дома. Где меня ждут». Он не знал, радоваться этому или беситься. И от этого незнания хотелось бить стены. «Временно, — повторил он, входя в школьные ворота. — Всё временно». Но ключ в кармане был настоящим. И бенто в сумке — тоже. И даже будь это всё ненастоящим, глупым сном, он выберет не просыпаться. Даже если это приведёт его к трагическому финалу — он, по крайней мере, испытает на себе хоть раз не ненависть, а любовь.

***

Хуа Чэн проверил повязку на шее сына. Швы больше не кровоточили — благодаря лекарству подключилась демоническая регенерация, и восстановление шло быстрее. Жар спал, уступая место просто неимоверной слабости: при всём желании Суо всё ещё не мог контролировать свои позы и поднимать руку. Поэтому ему в этом помогали. Кирю целиком и полностью взял на себя уход за больным товарищем: смена постельного белья и одежды, еда, приём лекарств. За последние двое суток он вымотался чуть ли не сильнее самого кицунэ. Да и нахождение в Призрачном городе для него было пагубно — всё-таки он светлая сущность, а не демон. — Тебе нужно вернуться в город, — это были первые слова, которые произнёс Суо, когда Кирю в очередной раз принёс ему обед. Крепкий мясной бульон с мягким хлебом. Пар поднимался над тарелкой, и Хаято, даже ослабленный, машинально потянул носом — запах был хороший. Живой. — Дзе-енко, ну что ты начинаешь, — Кирю притворно тяжело вздохнул, поставил тарелку на стол и подошёл к другу, чтобы помочь ему усесться поудобнее. Приподнял, поправил подушки — каждое движение было отточенным, привычным за эти дни, — и уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Мне и тут неплохо. Хуа Чэн, стоявший у другой стороны кровати, хмыкнул. Проверил, не поднялась ли температура — положил руку на лоб юноши. Кожа Суо была прохладной. Не тридцать семь, как было бы нормой для кицунэ. Сейчас температура Хаято была в пределах человеческой — потому что все силы его магической части уходили на восстановление. — Так и скажи, что тебя не пускает твой тупой босс, — Суо бросил взгляд на отца. Тот лишь развёл руками — мол, я тут ни при чём. — Я бы на твоём месте уволился и нашёл работодателя получше. — Неужели, — Кирю чуть приподнял брови и зло улыбнулся — той самой улыбкой, которая появлялась у него перед тем, как он в одиночку заходил в толпу врагов. Он взял в руки тарелку, зачерпнул немного больше бульона. — Только после того, как начнёшь думать до того, чем делать. — Я сын Се Ляня, — парировал демон-лис, и в его слабом, хриплом голосе вдруг проскользнуло что-то от прежнего, наглого, самоуверенного Суо. — Ты не того просишь. Он послушно открыл рот, позволяя себя кормить. Бульон был горячим, наваристым, и Хаято глотал его с заметным, почти неприличным аппетитом. Он был голоден — и это было слабо сказано. Хуа Чэн не стал мешать их болтовне. Отошёл к окну, заложив руки за спину, и уставился на ночные огоньки Призрачного города. Неоновые вывески, далёкие факелы, тени, снующие по улицам. Его сердце, которому не положено было биться, испуганно сжималось последние двое суток. Уже который раз за жизнь он жалел о том, что не может забрать чужую боль себе. И одновременно с этим пришло понимание: Се Лянь, каким бы слабым ни казался, сможет постоять за себя в любой ситуации. Тогда как Хаято… — …нельзя, ты её просто не проглотишь, — возмущался Кирю, разминая и без того мягкий хлеб в бульоне. Пальцы у него были грубые, сбитые, но двигались сейчас с какой-то пугающей нежностью. — Я глотал и покрупнее, — хрипло усмехнулся Суо, глядя на него из-под полуприкрытых век. — Поэтому сделай, как я сказал. — Не нужно посвящать меня в аспекты своей испорченности, — отрезал Кирю, и в его голосе проскользнула привычная сухая колкость. — Курицу не дам. Тебе нельзя. Хаято скривился, но спорить не стал. Только дёрнул уголком губ — то ли усмехнулся, то ли поморщился от боли. Хуа Чэн смотрел на них и думал. Наверное, он поступил в корне неправильно, ограничив силу сына. Пару поджогов пережить можно, как и разрушение дома. А вот если такое снова случится с его ребёнком — Хуа Чэн глубоко сомневался, что его и Се Ляня нервы выдержат. Сейчас Се Хуан использовал меньше половины своей силы. Остальная была запечатана в татуировках. Если он её сейчас высвободит, то Хаято мгновенно исцелится. Однако ему может понадобиться дополнительная энергия. Источник, который нельзя просто взять из воздуха. — Мицуки, — сказал он вслух. — Мой сын прав, возвращайся в мир людей. Юноши тут же замолкли. Кирю выпрямился, отставил тарелку и встал, ожидая приказа. Лёгкая улыбка, только что игравшая на его губах, тут же улетучилась, уступив место усталой беспристрастности. Глаза стали тяжёлыми, цепкими — такими, какими они бывали только в драке. — Как будет угодно, господин, — сказал он, и в голосе его не было ни тени прежней теплоты. Только сухая, выверенная вежливость. Он посмотрел на Хаято. Тот кивнул — едва заметно, одним движением подбородка, потому что на большее сил уже не было. — Что-нибудь ещё? — Да, — голос Суо был тихим, но в этой тишине слышалась та самая, знакомая, неистребимая наглость. — Узнай, как там Сакура. Хуа Чэн нахмурился. Повернулся от окна, и в его алом глазу мелькнуло что-то опасное. — Тебе сейчас нужно думать о своём здоровье, а не о ком-то другом. — Не желаю слышать это от того, — Суо приподнял голову с подушки, и в его жёлтых глазах блеснул огонь, — кто потратил сотню лет на совершенствование, чтобы, оказавшись на Небесах, спрыгнуть вниз, потому что там нет его мужа. — Это сейчас тут при чём? — Ты хоть раз в своей никчёмной жизни думал о себе, а не о папе? — прошипел Суо, и его голос сорвался на кашель — слабый, надрывный, от которого Кирю тут же подался вперёд, но Хаято отмахнулся. Откашлялся, вытер губы тыльной стороной ладони, всё ещё бледной и дрожащей. — Почему мне нельзя сделать так же со своим возлюбленным? — То, что вы один раз потрахались, — отрезал Хуа Чэн, и в его голосе зазвенел металл, — не означает, что ты можешь назвать его возлюбленным. Суо посмотрел на него. Долго. Тяжело. Из-под полуопущенных век, с таким выражением, будто взвешивал каждое слово отца на очень точных весах. — Мы успели бы больше, — сказал он наконец, и в его голосе вдруг проскользнуло что-то похожее на затаённую злость, — если бы не твоё желание меня запрячь. Кирю, стоявший рядом, издал короткий, сдавленный звук — то ли кашель, то ли смешок, который он вовремя проглотил. И тут же сделал лицо кирпичом. Хуа Чэн сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном. В глазу полыхнуло — и погасло. Он отвернулся обратно к окну, к ночным огням, к теням, снующим по улицам. — Узнай, — бросил он через плечо, обращаясь к Кирю. — Как там Сакура. И доложи. Кирю коротко кивнул и вышел, бесшумно притворив за собой дверь. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, почти осязаемая. Суо откинулся на подушки, прикрыл глаза, но на губах расцвела торжествующая улыбка. — Ты испугался за меня, да? — Для того, кто вчера не умер, ты слишком много разговариваешь. — А ты слишком взволнован для того, кто мёртв последние тысячелетия. Признайся, беспокоился за меня. Хуа Чэн бросил взгляд на сына, в глазах которого уже не было ни капли усталости — лишь холодная вежливая улыбка. — Нет, пока ты валялся тут в бессознательном состоянии, я был в казино, а к тебе пригласил ветеринара. Суо раздражённо фыркнул и, поёрзав и устраиваясь поудобнее, прикрыл глаза.

***

— Вот ты, блять, мне объясни, нахуя ты сейчас сидишь и рыдаешь, чёртов слабак!? Помер кто-то?! — Н-нет, — всхлипнул Нирэи, вытирая слёзы тыльными сторонами ладоней. — Кто-то собирается помереть? — Н-нет… — А чего ты тут такую сырость развёл!? Я тебе не бумажное полотенце по акции, не надо об меня слюни вытирать! Первогодки команды Тамон с удивлением, хотя, скорее, с шоком наблюдали за тем, как их замстаросты, который в последние два дня взял на себя обязанности по управлению классом, рыдает, обнимая Сакуру, а тот, пусть и сжимая челюсть, всё-таки успокаивающе гладит его по спине. — Ну, С-Суо же тоже не выходит на связь, и ты пропал! Я подумал, что после того, что случилось… — и он заплакал сильнее, прижимаясь к Сакуре крепче. От него пахло лёгким ароматом дыни, будто он только что съел несколько больших кусочков, но время года было неподходящим — эти фрукты зрели в конце июля — начале августа, и ранняя весна уж точно такими плодами не славилась, поэтому Сакура решил, что тот пользуется духами. — Да хорош уже! — он отстранил его от себя, всё ещё удерживая за предплечья. — Хорош рыдать, всё же нормально! — Тогда почему ты мне не отвечал!? И где ты был!? И где Суо!? Вопросы посыпались один за другим, и в этот раз юноша не заикался — он говорил чётко, с расстановкой, с постепенно сменяющейся грустью на злость. Правда, злиться у него получалось плохо: он лишь повысил голос и пару раз потянул Сакуру за рубашку, сжав её в руках. — Воу-воу, какие вы агрессивные, — в проходе появился Ци Дунъян: как всегда эффектно одетый, с журналом в одной руке и стаканчиком для кофе в другой. — Горячая кровь, бурные нравы, но давайте-ка всё-таки воздержимся от рукоприкладства в стенах школы. Ученики послушно расселись, даже Нирэи, кажется, полностью сменил гнев на милость, пробормотал пару извиняющихся фраз и уселся на своё место. Ци Дунъян сделал глоток из своего стаканчика и тоже устроился за столом, открывая журнал и пробегаясь глазами по списку. Потом поднял голову и щёлкнул пальцами, будто только что о чём-то вспомнил. — Так, слушайте сюда, вандалы. Суо и Кирю не будет ещё какое-то время, они очень заняты. Поэтому не надо устраивать дебоши, — он глянул на Акихико. — Постарайтесь теперь включить свои головы и сделать вид, что ваше будущее ещё не безнадёжно потеряно. Кто-то захихикал, некоторые закатили глаза. Сакура лишь раздражённо выдохнул сквозь зубы, но не стал ничего комментировать. Сам не зная почему, он чувствовал себя в школе некомфортно. Это было привычным чувством — раньше он постоянно испытывал нечто такое, находясь в обществе других людей, но сейчас ситуация была иной: хотелось как можно скорее вернуться в дом Суо. Там, несмотря на бардак и присутствие Се Ляня, ему было спокойно. Пожалуй, даже слишком. А ещё ему ужасно хотелось спать. Нет, не так — его клонило не в состояние забытья, а в тот сон, который ощущался каждым сантиметром тела, как будто это он ловил крыльями ветер, а не странный человек по имени Фуурин. — Фуурин, — произнёс он вслух, привлекая внимание Нирэи, который в этот раз сидел позади. — Это типа звенящие колокольчики? — Рад, что ты спросил, — громко произнёс Ци Дунъян. — А теперь выходи к доске и покажи нам, как правильно пишется этот иероглиф.

***

Се Лянь не помнил, когда в последний раз он был настолько зол. Не расстроен, не подавлен, а зол. Века жизни научили его держать голову холодной, вот только сейчас он сдерживаться не собирался. Он бы даже не обратил внимания, если бы дело касалось его самого или Хуа Чэна — они оба давно свыклись с мыслью, что в бой с ними лезут только глупцы, а глупцов бить не самый благородный поступок. Однако если бы сейчас у него была возможность зарубить на месте того человека или демона, который сделал такое с его сыном, он бы не колебался ни секунды. Кем бы тот ни был, Се Лянь даже не задумывался о том, хочет ли его смерти. Хочет. Он нашёл их в пустынной части города. Улица упиралась в глухую стену склада. Эндо, как обычно, был в приподнятом настроении, адреналин кипел в нём, выплёскиваясь в короткие, злые смешки. Чика же стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к холодной стене. Взгляд его скользил по грязному асфальту, руки в карманах, лицо ничего не выражало — ни удовлетворения, ни сожаления, ни страха. Словно всё, что произошло часом ранее, было такой же данностью, как смена дня и ночи. Утомительной, неизбежной, не стоящей эмоций. Се Лянь вышел из переулка бесшумно. Ямато заметил его первым. Дёрнулся, расправил плечи, собираясь выплюнуть что-то насмешливое, как делал это всегда, встречая любого, кто казался ему слабее. Но слова застряли в глотке. Взгляд незнакомца был пустым. Не яростным, не безумным, а именно пустым — как небо над горой Тунлу перед тем, как прольётся огненный дождь. Опрятная одежда казалась неуместно чистой для этого грязного закоулка, а повязка на глазах делала его похожим не на слепого, а на судью, которому не нужно смотреть, чтобы видеть. Чика лишь лениво перевёл взгляд на белый силуэт. Его зрачки чуть расширились, улавливая аномалию в воздухе, но лицо осталось прежним — сонным, отстранённым, словно он смотрел не на живую угрозу, а на особенно надоевшее погодное явление. — А, это ты? Заблудился? — хмыкнул Эндо, разворачиваясь к нему плечом. Кажется, он всё-таки вспомнил их короткую вчерашнюю стычку. Се Лянь не удостоил его словом. Он сделал шаг. Просто один плавный шаг вперёд, но воздух вокруг сгустился так, что даже Чика вынул руки из карманов. Не для защиты — просто чтобы удобнее было стоять, когда мир немного пошатнётся. Рука Се Ляня взметнулась быстрее, чем Ямато успел моргнуть. Пальцы — тонкие, казалось бы, лишённые грубой силы — сомкнулись на его горле не как у человека, а как удавка из шёлка, которая рвёт плоть не грубостью, а неумолимым натяжением. Демон захрипел сразу. Глаза его выкатились, он вцепился в запястье Се Ляня, пытаясь разжать хватку, но это было всё равно что пытаться сдвинуть мраморную колонну голыми руками. Се Лянь даже не напрягся. Он просто стоял, чуть склонив голову набок, и слушал, как хрип переходит в булькающий свист, а потом в отчаянное, тонкое сипение. Где-то внутри гортани Эндо что-то жалобно хрустнуло — тихо, но отчётливо, как трескается скорлупа ореха. Се Ляню пришлось напомнить себе, что убивать их нельзя. Чика не побежал. Он сделал полшага назад, но лишь для того, чтобы опереться спиной о стену. Его глаза были прикованы к происходящему с той же степенью вовлечённости, с какой смотрят на особенно скучный дождь за окном. Жое, всё это время намотанная на запястье под одеждой принца, метнулась из рукава Се Ляня, словно живая серебряная змея. Обвилась вокруг лодыжки Чики и рванула его вперёд — тот даже не пытался сопротивляться. Он просто позволил упасть на колени. Стукнулся оземь, но даже не поморщился, словно боль была лишь надоедливым фоновым шумом. Се Лянь наконец отпустил горло Ямато. Тот мешком осел на землю, хватая воздух беззвучно открытым ртом, глаза закатились, из горла вырывался лишь влажный, надсадный клёкот. Он ещё дышал. Формально. Се Лянь перевёл невидящий взгляд на руки Чики. Тонкие, вялые кисти, лежащие на коленях ладонями вверх. Человек, которому всё равно. Жое скользнула вверх. Она не стала связывать его — Чика был недостоин даже этого. Вместо этого белый шёлк натянулся туже, острее, становясь похожим на лезвие света. Се Лянь сделал короткое, сухое движение кистью. Чика не закричал. Он лишь шумно выдохнул носом, когда кожа на ладонях начала расходиться под давлением тончайшей ткани. Белые полосы вспыхнули на руках, разрез ложился точно вдоль сухожилий. Глаза Чики следили за тем, как кровь выступает частой сеткой, заливая рукава и капая на грязный асфальт. Он поднял взгляд на Се Ляня. В нём была… насмешка? — Чи… ка… — Эндо наконец смог подняться на ноги, но его товарищ не обратил на него никакого внимания, как не обращал его и на кровоточащие руки. Казалось, единственный объект его внимания — Се Лянь — целиком завладел его сознанием. — О, — только и сказал он.

***

Этот день тянулся ну очень долго. Сакура даже в патруль пошёл, избегая общества Нирэи, который хоть и напросился с ним, но всё равно не задавал лишних вопросов. Он понимал — если Сакура оказался впутан в дела с семьёй Хаято, простым людям и демонам лезть туда не стоит. Не в их положении пытаться разузнать что-то про тех, кто находится на вершине. Вернувшись в дом Суо, Харука обнаружил, что Се Лянь ещё не пришёл, да и другие хозяева тоже не появлялись. Тишина в доме была оглушительной, и он решил не задерживаться здесь: поскорее собрать вещи и отправиться в свою съёмную квартиру. Оставаться у чужих людей было верхом наглости — он ведь даже не платил за еду и аренду. Хотя один бенто, который он съел сегодня на обед, стоил примерно как его месячный запас лапши. Пройдя мимо кухни, он остановился — холодильник не издавал звуков, как старая модель, которая была у его приёмной семьи, его внимание привлекло возможное его содержимое. Он же съел не весь завтрак, к тому же еда там определённо остаться могла… Но будет ли это невежливо? Желудок заурчал, отметая в сторону все моральные устои, и юноша всё-таки полез в холодильник. — К чёрту. Потом верну как-нибудь. Сакура уже почти заканчивал свой обед, когда услышал тонкое, едва слышное мяуканье со стороны выбитых стёкол. Он отодвинулся на стуле назад, чтобы было удобно видеть вход, и заметил маленького белого котёнка, который смотрел на него до странного знакомыми зелёными глазами. — Ты откуда такой взялся? — Сакура тут же встал и, подойдя к зверьку, присел на корточки, протягивая к нему руку. Об его пальцы немедленно потёрлись мохнатой мордочкой. — Где твоя мама? — Мяу, — последовал неопределённый ответ, и послышалось едва заметное мурчание, которое ясно давало понять, что нужно этот белый маленький комочек приласкать. Сакура всегда любил животных. Они, в отличие от людей, тянулись к нему, делая акцент на нём самом, а не на его внешности. Будь у него возможность, он бы завёл кота или собаку — но он-то о себе мог позаботиться с трудом, какие уж тут питомцы. Решив накормить малыша, он нашёл небольшую тарелочку и накрошил туда немного курицы из своей тарелки, позаботившись о том, чтобы она была разделена на мелкие кусочки — такому малышу будет тяжело справиться с большими кусками. Котёнок благодарно мяукнул и приступил к трапезе, чуть наклоняя голову вбок, пока жевал. Сакура сел рядом с ним, пока тот ел, и с лёгкой улыбкой наблюдал за ним. Малыш не убегал, не прятался под диван, он чувствовал себя в присутствии юноши комфортно. — Хорошо тебе, да? — котёнок поднял мордочку, немного испачканную в курице, и моргнул. — Ты ешь, не отвлекайся. Это я так, мысли вслух. В голове роились беспорядочные обрывки моментов, которые восставали из подсознания, а потом снова исчезали, лишь на пару мгновений показав себя памяти. Он отмахнулся от них, словно от назойливых мошек, и задумался. Чем он может сейчас помочь? Он посмотрел через разбитое окно во двор, на его ужасное состояние: конечно, Се Лянь не успел бы привести сад в порядок за несколько часов, особенно если у него были дела. Что ж, видимо, это его шанс отплатить за доброту, которую к нему проявили.

***

Се Лянь предупредил супруга по духовной связи, что будет не один, но тот всё равно не смог выскользнуть из покоев сына так, чтобы тот его не заметил. Он вёл их через Призрачный город молча. Магические цепи, сотканные из золотистой ци, обвивали запястья обоих пленников, сковывая движения и глуша любые попытки сопротивления. Эндо то и дело дёргался, пробуя путы на прочность, но каждый рывок отзывался лишь глухой болью в плечах и новой волной слабости. Чика же шагал ровно, безразлично глядя перед собой — его руки, всё ещё кровоточащие, свободно висели вдоль тела, и кровь оставляла за ним редкую пунктирную дорожку на каменных плитах. Жители Призрачного города провожали эту процессию долгими взглядами, но никто не осмелился приблизиться. Принц Сяньлэ шёл впереди — белая фигура в полумраке, и даже тени, казалось, расступались перед ним, не смея коснуться края его одежд. Ворота резиденции распахнулись прежде, чем он успел поднять руку. Инь Юй уже ждал на пороге — бесстрастный, собранный, готовый выполнить любой приказ. Он лишь скользнул взглядом по пленникам и тут же перевёл его на хозяина, ожидая распоряжений. Се Лянь перешагнул порог, и цепи за его спиной натянулись, заставляя Эндо и Чику ускорить шаг. Тишину нарушало только их дыхание — тяжёлое, с присвистом у одного и почти неслышное у другого. – Гэгэ, что-то произошло? — А? — Се Лянь удивлённо моргнул, словно не понимал, о чём его спрашивали. — Я понятия не имею, что случилось, — он оглянулся на Эндо, который тяжело дышал, прижимая руку к шее, и Чику, который растерянно, но всё с той же пустотой в глазах смотрел на свои руки, одна из которых была изогнута под неестественным углом. — Ой, ты об этом. Я зашёл поговорить насчёт того, что случилось той ночью, и решил сразу привести их сюда, чтобы сэкономить нам всем время. — На них живого места нет… — удивлённо пробормотал Се Хуан, который поспешно встал с кровати и успел разве что накинуть на нижние белые одежды красный тонкий халат. Се Лянь положил руку ему на плечо и ласково поцеловал в макушку. Губы его коснулись тёплых, слегка спутанных после сна волос, и на мгновение он задержался так — просто вдыхая родной запах, чувствуя, как напряжение последних часов медленно отпускает его плечи. — Я рад, что тебе уже лучше, — он улыбнулся, склоняя голову набок. Учитывая, что он весь был перепачкан в крови, это выглядело несколько жутко, однако, похоже, это сейчас никого не тревожило. — Иначе пришлось бы убить их прямо тут! — он тихо засмеялся, покачав головой. Судя по лицу Хуа Чэна, он был готов упасть на колени прямо сейчас, но об этом могли догадаться лишь те, кто хорошо его знал. Для остальных — например, для пленников — он выглядел крайне недовольным тем, что их не добили. — В подземелье, — бросил он Инь Юю, который уже вернулся, чтобы подать принцу полотенце. — И проследи, чтобы нашим гостям было комфортно. — Да, — согласно кивнул Се Лянь, проходясь влажной тканью по шее и лицу. В самом конце он вытер руки, но не вернул полотенце, а продолжил держать в руках, рассеянно сжимая пальцами влажную ткань. — И постарайтесь держать их в сознании и при всех четырёх конечностях. — Вы там совсем с катушек слетели!? — наконец прокашлявшись и выплёвывая на пол сгустки крови вместе со слюной, прохрипел Эндо, обратив на себя взгляды демонов. — Да вы хоть осознаёте, с кем связались? Се Лянь посмотрел на них так, как смотрят на нашкодивших детей, прежде чем лишить их сладкого. В медовых глазах не было ни намёка на жалость. Се Хуану даже показалось, что если бы его отец сейчас мог убить этих двоих, он бы без раздумий это сделал. — Кажется, — он щёлкнул пальцами, будто к нему только что пришла гениальная идея, — мне придётся преподать вам ещё один урок. — Принц оглянулся на сына. — Я давно тебя ничему не учил, так? Не хочешь это исправить? Лицо Эндо замерло — он прекрасно знал, на что был способен Се Лянь, и ему не хотелось испытывать это на себе. Опять. Но вопреки его ожиданиям, Се Лянь направился не к нему, а к Чике, руки которого по-прежнему сочились кровью, хотя у такого высокого по статусу кицунэ они должны были уже давно регенерировать — но почему-то этого не случилось. — Как насчёт… — он присел рядом с Чикой, сжал его волосы в руке и откинул голову назад, заставляя смотреть себе в лицо, — чтобы я показал тебе подробный внутренний мир кицунэ? Поскольку ты, лисёнок, у нас полукровка, — он ласково посмотрел на застывшего Се Хуана, — к тебе будет относиться не всё то, что касается чистокровных, но всё равно этот урок будет весьма полезным. Эндо побледнел. Нет, вряд ли он ожидал именно такого стечения обстоятельств. Конечно, Такииши намного сильнее него самого, однако сейчас вряд ли сможет сопротивляться. А если и сможет — станет ли? В отличие от него самого, Чике изрядно поднадоела вся эта жизнь, и продолжать её дальше смысла он не видел. И никакие драки и человеческие удовольствия не могли восстановить его интерес к жизни. Чёрт возьми, а он ведь так пытался. Неожиданно руку Се Ляня накрыла ладонь Суо — его температура всё ещё не вернулась к обычным тридцати семи градусам, но духовная энергия уже была в хорошем состоянии, поэтому можно было не сомневаться в том, что он идёт на поправку. Пальцы его были прохладными, но хватка — уверенной, почти собственнической. — Папа, я соскучился. Оставь их отцу, почему твои прекрасные руки должны касаться таких отбросов? Пусть этот никчёмный князь демонов занимается ими, а не ты. — Несносный ребёнок, я недостаточно хорошо воспитал тебя? — вздёрнул бровь Хуа Чэн. — Ты к слугам учтивее, чем ко мне, относишься. Се Хуан лишь закатил глаза. Добившись того, что его отец выпустил из хватки красные волосы его собрата, он шагнул в его объятия, пробормотав что-то похожее на «Ты и есть слуга». Се Лянь тяжело вздохнул, обнимая сына в ответ. Для него эти дни в разлуке с сыном и мужем тоже выдались непростыми, но теперь, убедившись, что с его ребёнком всё хорошо, он позволил себе расслабиться. Впрочем, он прекрасно понимал, что делают его домочадцы, но причин останавливать их не стал. Инь Юй и ещё один слуга увели пленников на нижние уровни резиденции. Как только за ними закрылись двери, Хуа Чэн оттащил юношу от Се Ляня, а затем сам заключил того в объятия — крепко, жадно, будто пытаясь восполнить каждую секунду разлуки. Секундой позже их губы соединились в нежном поцелуе. Ладонь Хуа Чэна скользнула по спине принца, прижимая его ближе, а пальцы второй руки бережно коснулись его щеки, оглаживая скулу с той трепетной осторожностью, с какой прикасаются к самой драгоценной фарфоровой чаше. — Моё высочество, вас не было слишком долго. Этот Сань Лан успел по вам соскучиться, — Хуа Чэн на секунду отстранился, чтобы произнести эту фразу, но Се Лянь, встав на носочки, чтобы хоть немного стать повыше, снова его поцеловал. — Правда? В таком случае тебе будет приятно узнать, что я беспрерывно думал о моём Сань Лане, пока одного за другим сражал демонов в той армии. — Охотно верю, ведь я и сам когда-то уничтожал врагов с твоим именем на устах, моя яшмовая ветвь, — Хуа Чэн поднёс руку Се Ляня к губам и поцеловал костяшки его пальцев — один за другим, медленно, не сводя с него горящего алым взгляда. Се Лянь чуть покраснел, но не отдёрнул руку — лишь переплёл их пальцы, сжимая в ответ. — Так вот он какой, флирт за восемьсот, — раздался голос Се Хуана. Это прозвучало как гром среди ясного неба. И неудивительно. Оба мужчины в порыве нежной встречи благополучно про него забыли. — Я вам случайно не мешаю? Се Лянь, не удержавшись, захихикал, спрятав лицо на груди мужа, а тот, в свою очередь, казался несколько раздражённым. — Ни совести, ни чувства такта. Мог бы просто промолчать и уйти. — С радостью. Верни мне мои игральные кости, и я исчезну с твоих глаз. Хуа Чэн раздражённо цокнул языком и, вытащив из кармана два кубика, бросил их сыну. Тот даже спасибо не сказал — только взмахнул краем халата, словно намеревался произнести легендарное: «На этом уроке не будет глупых заклинаний и дурацких взмахов волшебной палочкой». Ему нужно было переодеться, прежде чем предстать перед возлюбленным. И лучше бы одеться во что-то более привычное для глаз Сакуры.