Черная Кровь

Pow Энид : Я проснулась с первыми лучами солнца, проникшими сквозь оконные стёкла, и первое, что почувствовала — жгучую потребность в горячем душе. Вскинувшись с кровати, я сбросила с себя остатки сна и, стараясь не шуметь, скользнула в ванную. Поток горячей воды коснулся кожи, и по телу разлилось приятное тепло. Я закрыла глаза, позволяя мыслям раствориться в этом утреннем ритуале. После душа я умылась, почистила зубы и начала одеваться, ощущая, как бодрость возвращается в каждую клетку тела. Сегодня я чувствовала себя сильной. Полной сил. Готовой ко всему. А вот Уэнздей… она выглядела так, словно провела ночь в проклятом лесу. Бледная, с затуманенным взглядом, она напоминала ведьму, которую кто-то тихо, но настойчиво преследует в темноте. Я уже привыкла к её мрачному утреннему виду — Уэнздей всегда была особенной. — Хороший душ отлично бодрит и заряжает энергией на весь день, — ободряюще сказала я, когда она молча направилась в ванную. — Моё настроение поднимется, если хотя бы этот день пройдёт спокойно. Хотя… — Уэнздей приостановилась у дверей ванной и посмотрела на меня с той самой своей холодной иронией, — Думаю, то, что мы пережили за последние дни в Неверморе — и есть вполне обычный день в этой академии. — Ну, да. Каждый день здесь — это загадка, приключение и тайна. Разве не здорово? — Особенно, если учесть, сколько «позитива» добавляют попытки убить нас и прочие сюрпризы. Честно говоря, мне даже любопытно, в какую передрягу мы попадём сегодня, — усмехнулась она. — Ну, тогда пусть твоё новое приключение начнётся с приятного душа, согревающего душу и тело! — Боюсь, это невозможно. — Почему? — Потому что ни один душ не способен разогнать тот мрак и холод, что таятся в моей душе, — отрезала она и скрылась за дверью, включив воду. Я лишь тихо вздохнула и надеялась, что хотя бы вода будет горячей, а не леденящей, как в её сердце. Мы надели школьную форму и вышли в коридор. Пахло воском, меловой пылью и листвой — типичные ароматы Невермора в конце сентября. Там, у дверей, нас уже ждали мальчики. — Доброе утро, сестрёнка. Доброе утро, Энид, — сказал Пагсли. Его правая рука наконец-то полностью восстановилась — кожа уже не была такой покрасневшей, а бинты сняты. — Доброе утро, сестрёнки! — с улыбкой воскликнул Луис и крепко нас обнял. Я почувствовала, как сердце сжалось от нежности. Это простое слово — «сестрёнка» — означало для меня больше, чем он мог себе представить. Я едва не расплакалась, и даже Уэнздей ответила объятиями. Она обняла Пагсли и Луиса, позволив себе редкую слабую, но искреннюю улыбку. В этот момент я поняла: несмотря на мрак, что нас окружает, мы — семья. Мы сидели за нашим столом в столовой. Завтрак остывал на тарелках, но никому не было до него дела — слишком много вопросов и слишком мало ответов. — Итак. По поводу вчерашнего. План есть? — начала я. — Нам повезло, что нас никто не видел, но директор Уимс вряд ли оставит без внимания… смерть одного из учеников. — Если она узнает, что мы причастны… нас не просто накажут, нас могут выгнать, — Луис понизил голос, его руки дрожали. Я положила ладонь на его, чтобы успокоить. — Только если нас раскроют. Расследование приведёт сюда шерифа. Будут вопросы. Особенно если найдут тело. Но… — Уэнздей посмотрела на нас. — У нас есть версия. Лаура напала. Мы защищались. Вмешался оборотень, растерзал её и убежал. Если нас будут спрашивать — держимся этой истории. — Ты думаешь, это прокатит? — спросил Пагсли. — Это лучше, чем правда, — ответила она, и я поняла, что в её голосе звучит не только расчёт, но и тревога. И, как будто в подтверждение моих мыслей, по громкой связи раздался голос: — Уэнздей, Пагсли, Луис, Энид. Ко мне в кабинет. Немедленно. — Лариса Уимс. Кабинет мисс Уимс всегда пах холодом, старым деревом и тайнами. Сегодня он казался особенно неприветливым. За столом сидела сама директор. Рядом с ней — незнакомый мужчина в форме: чёрная униформа, шляпа, тёмно-синие глаза, три родинки на щеке, коротко стриженные чёрные волосы. — Это шериф Ричард Томас, — представила его Уимс. Он смотрел на нас внимательно, как хищник, оценивающий потенциальную добычу. — Расскажите, что случилось, — спокойно произнёс он. Мы поведали свою версию. Лаура напала. Мы защищались. Появился оборотень. Убил её. Потом напал на нас. Мы отбились. Он убежал. А Лаура… погибла. — Вам известно, почему она напала? — спросил шериф. — Нет. Может, её кто-то заставил. Или она всегда была сумасшедшей, — сказала Уэнздей. — Интересно. А может, оборотнем был кто-то из вас? — с нажимом спросил он. — Я оборотень, — сказала я. — Но это был не я. Это был другой. — Возможно, это был медведь? — Сомневаюсь. Я зимовала с гризли, — усмехнулась Уэнздей. — Проблема в другом, — продолжил он. — Мы прочесали лес. Тела Лауры Уильямс не нашли. Наступила тишина. Мы переглянулись. Этого не может быть. — Значит, вы плохо искали, — мрачно отрезала Уэнздей. — Или... может, я вызову саму Лауру и спрошу её версию? — Сомневаюсь, что мертвецы бывают разговорчивыми, — холодно глянула на него Уэнздей. И вдруг дверь кабинета распахнулась. Вошла помощница шерифа. — Шериф… вам стоит это увидеть. И... она вошла. Лаура. Живая. Целая. Ни следа ожогов. Ни следа ран. Те же волосы, та же одежда. Ни малейшего шрама на коже. Стоит. Дышит. Смотрит на нас, будто ничего не произошло. Мы застыли. Вчетвером. Немое потрясение. То, что должно было быть мёртвым… вернулось. Я взглянула на Уэнздей. — Кажется, ты была права, — прошептала я. — В Неверморе странности — это норма. Позже в тот же день мы снова были у Валери Кинботт. Та же уютная комната. Тот же чай. Те же мягкие слова. Но никто из нас не чувствовал покоя. Я держала чашку, но чай был безвкусным. Мысли кружились вокруг Лауры. — Она не могла выжить. Я её… — прошептал Луис. — Я видел, как… — Я сжег её, — сказал Пагсли. — Я точно видел, как она горела. — Я разорвала её, — добавила я. — До кости. До сердца. — Но она жива, — произнесла Уэнздей. — А значит… либо мы все сходим с ума. Либо кто-то играет с жизнью и смертью. В кабинете было тихо. Только тиканье часов и шум осеннего ветра за окном. Мы пили чай с дрожащими руками. И никто больше не чувствовал себя в безопасности. После приёма у Валери мы молча вышли из её кабинета. Осенняя прохлада ударила в лицо, как только дверь за нами захлопнулась, и на мгновение показалось, что в воздухе пахнет сырой землёй и дымом от листьев, которых уже почти не осталось на деревьях. Мы шли по дорожке вдоль главного корпуса академии, хруст гравия под ногами нарушал тишину. Луис прижался ближе к Пагсли — он всё ещё был взволнован. Я видела это по тому, как он теребил край рукава своей куртки. — Я не понимаю… как такое возможно? — прошептал он, глядя вперёд, будто снова видел Лауру, стоящую в кабинете. — Я же видел, как вы… как вы, сестрёнки, убили её. Разве она не должна быть мертва? Тогда… как она сегодня появилась в кабинете директора, живая? Я посмотрела на него — испуганные, но ясные глаза. Чистые. Слишком чистые для этого места. — Это интересный вопрос, братик, — ответила я спокойно, стараясь сохранить хладнокровие. — И именно на него нам нужно найти ответ, если мы хотим понять, что на самом деле происходит. — Может, Лаура зомби? — подал голос Пагсли, нахмурившись. — Нет, — покачала я головой. — Насколько я знаю, в академии нет ни одного зомби. А Лаура… она выглядела слишком живой. Слишком настоящей. Я прикусила губу. Что-то не сходилось. Что-то большое, неуловимое и… неправильное. Как будто кто-то потянул за нити ткани реальности, и теперь всё искажалось. — Что ж, — холодно и ровно проговорила Уэнздей, её голос, как всегда, был похож на скрип гробовой крышки. — Вопрос, как Лаура осталась в живых, остаётся открытым. И мы обязаны найти ответ. Если хотим выжить. Конец Pow Энид : Pow Пагсли : Мы вчетвером вернулись на территорию академии — и только мы пересекли центральный двор, как Энид внезапно остановилась, хлопнув себя по лбу. — Вот чёрт! — выругалась она и закрутилась на месте. — Как я могла забыть?! Сегодня последний день подготовки к завтрашним соревнованиям за Кубок По! — Каких соревнований? — спросил Луис, слегка оживившись. — Каждый год академия устраивает гонки на каноэ и захват флага, — начала она, загоревшись азартом. — Главный приз — Кубок По, названный в честь Эдгара Алана По, одного из самых легендарных выпускников Невермора. Я готовилась к этим соревнованиям с тех пор, как поступила. Лодку уже собрала, но… мне нужны ещё хотя бы трое членов команды. И тут она посмотрела на нас. Глаза цвета закатного золота метнулись сначала на меня, потом на Уэнздей, потом — на Луиса. Не прошло и секунды, как Луис подбежал к ней и взял её за руку. — Я с тобой, сестрёнка. — Спасибо, Лу. Вот увидишь — будет весело. Ты когда-нибудь плавал на каноэ? — Нет. — Значит, тебе будет весело вдвойне! — улыбнулась она. — А вы? — повернулась к нам с Уэнздей. — Поучаствуете? — Нет, — Уэнздей пожала плечами, голос её был равнодушен, как тень от часовни. — Я, пожалуй, откажусь. Это не в моём вкусе. — Прости, Энид, — сказал я, потупившись. — Но я тоже, наверное, пропущу. Я хочу разобраться с тем, что происходит с Лаурой. — Как хотите, — Энид пожала плечами, но не выглядела разочарованной. — Значит, мы с Лу будем участвовать вдвоём. До начала гонки ещё есть время, так что если передумаете — присоединяйтесь. — Присматривай за Луисом, — хмуро сказала Уэнздей. — А ты, Лу, присматривай за Энид, — добавил я, усмехнувшись. — Не волнуйтесь, нам будет очень весело вместе! — радостно воскликнул Луис. — О да, в этот раз мы точно выиграем! А если Бьянка Баркли опять победит, я… я буквально выцарапаю себе глаза! — Надеюсь, ты продаёшь билеты на это зрелище, — мрачно усмехнулась Уэнздей. — Я бы хотела взглянуть. Мы распрощались с ними, и, когда Энид с Луисом скрылись за поворотом, мы с Уэнздей направились обратно в академию. На ветру шуршали последние листья, пыльные, тёмно-красные, как засохшая кровь. — Пойду, пожалуй, писать следующую главу своей книги, — произнесла Уэнздей, открывая дверь. — А я… послушаю музыку, — ответил я, чувствуя, как ноет правая рука, будто в ней всё ещё хранился пепел от той молнии. — Хочу хоть ненадолго отвлечься от всей этой чертовщины. Мы разошлись по своим общежитиям. Я зашёл в свою комнату, кинул рюкзак в угол, достал наушники и лёг в кровать. Вставил их в уши. Музыка пошла — готик-рок с рваным ритмом, немного синтезаторов, чуть-чуть боли и много тьмы. Закрыл глаза. На минуту — только на минуту — позволил себе не думать о Лауре. О её пустом, мёртвом взгляде. О том, как вчера она лежала в луже крови. И о том, как сегодня она смотрела на нас с живыми глазами. Слишком живыми. Я лежал на кровати, уставившись в потолок, где тени от занавесок дрожали, как привидения. Наушники глушили мир — в них гремел старый мрачный пост-панк, голос вокалиста был хриплым и уставшим. Мне нравилось это состояние — как будто ты отдаляешься от реальности, смотришь на неё сквозь пыльное стекло. Всё становится неважным, туманным, тихим. Но тишина не задержалась надолго. Дверь отворилась с сухим скрипом. Я не сразу обратил внимание, подумал — Луис или кто-то из соседей. Но когда обернулся, увидел Уэнздей. Она вошла молча, держала в руках тот самый рисунок, который мы забрали у Лауры. Листок чуть дрожал в её пальцах. — Что случилось, сестрёнка? — спросил я, вынимая наушники. — Смотри, — коротко сказала она и протянула мне бумагу. Я сел на кровати, взял рисунок. Мы вчетвером — я, Уэнздей, Энид и Луис — стоим на фоне горящей академии. Огромные языки пламени вздымаются за нашими спинами, как адские крылья. Всё было нарисовано в красно-чёрных тонах, с пугающей детализацией. Но взгляд мой притянул не сам сюжет. Я прищурился, и в левом верхнем углу листа увидел… нечто. — Это что… символ? — прошептал я, указывая на маленький знак: солнце с черепом в центре. Выглядело это тревожно, будто метка — предупреждение или проклятие. — Ты заметил, — тихо сказала Уэнздей. — Он проявился от лампы. Пока я печатала отчёт, свет упал на рисунок, и в этом месте появился узор. Ранее его не было видно. Бумага — не простая. Возможно, зачарована. Или покрыта особым составом. Я почувствовал, как по позвоночнику ползёт холодок. — Нам нужно действовать, — сказала она, убирая рисунок в папку. — Пошли. Мы быстро вышли из комнаты и направились в административный корпус. Дождь моросил, листья липли к подошвам, небо было свинцово-серым. Всё выглядело так, будто сама академия чувствовала приближение беды. Когда мы вошли в кабинет мисс Уимс, та сидела за массивным столом, уставившись в кипу бумаг. Очки с тонкой оправой съехали на нос, волосы собраны в строгий пучок, а губы поджаты — всё в ней дышало усталостью и раздражением. — Нам нужно поговорить с Лаурой, — сразу сказала Уэнздей, без приветствия. Уимс подняла взгляд. Её глаза — холодные, тёмно-синие, как ночь над пустырём. — К сожалению, это невозможно. Её исключили. Мы с Уэнздей переглянулись. — За что? — спросили мы одновременно. — Не ваше дело. — Она отложила ручку. — А где Луис? — Он с Энид. Готовятся к гонке на каноэ, — ответил я. На лице Уимс промелькнуло что-то резкое, как вспышка молнии. — Вы… отпустили мальчика, который буквально притягивает к себе катастрофы? Ребёнка, из-за которого кто-то сходит с ума, кто-то умирает? Просто вот так — гулять? — Он не питомец, чтобы держать его на привязи, — жёстко произнесла Уэнздей. — Он ребёнок. Наш брат. — Он не ребёнок. Он… — Уимс встала. — Он ходячее бедствие. Он смерть в теле ребёнка, и вы это знаете. Как можете быть такими слепыми? — Мы не слепы, — сказал я. — Мы просто не предаём своих. Он доверяет Энид. А мы доверяем ей. Наступила тяжёлая пауза. Потом Уимс прошла вдоль стола, остановилась и, не глядя на нас, произнесла: — Тогда молитесь, чтобы всё обошлось. Потому что если в стенах этой академии снова пострадает кто-то — ещё хоть один студент, — я исключу всех вас. Всех. Включая Энид. И Луиса. Мой живот сжался. Как от удара. — А теперь скажите правду. Что вы действительно делали с Лаурой в лесу? — Мы уже рассказывали. Она напала на Луиса. Мы его защищали, — сдержанно ответил я. — По вашей версии потом появился некий оборотень и разорвал её. Вы действительно думаете, что я настолько наивна? — в её голосе звучало презрение. — Уэнздей. Я знаю, у тебя начались видения. Как у Мортиши. Они проявились примерно в том же возрасте. Знаешь, как она думала вначале? Что сходит с ума. Уэнздей кивнула. Молча. — Всё, что вы делаете, всё, что вы скрываете — я это вижу. Вы испытываете моё терпение. И оно уже трещит по швам. — Она вновь посмотрела на нас. — На вашей совести уже травмы как физические так и психологические троих студенток. Теперь — исключение Лауры. Я бы давно вас выгнала. Но... я дала вам шанс. И это был последний. Мы с Уэнздей переглянулись. Впервые за долгое время я почувствовал не страх, а тревогу. Не за себя. За Луиса. — Мы можем идти? — тихо спросила Уэнздей. — Только после того, как выберете себе внеклассное занятие, — холодно бросила Уимс. — Клубы развивают кругозор. Внеурочная активность обязательна. Лист с клубами на столе. До свидания. Мы шли по дорожке к восточному корпусу, держа список. Клубы были самыми разными: фехтование, стрельба, лошади, химическая лаборатория, астрономия, даже виночерпие. Но всё это казалось... не нашим. — Какой смысл сражаться мечом, если у тебя под рукой есть ток в 200 вольт, — пробурчал я. — Или лук, если можно просто навести на врага проклятие, — добавила Уэнздей. Наконец, на задворках списка мы нашли нечто интересное: Неверморский улей. Пчеловодство. Руководитель: студент Юджин Оттингер. Место: домик в лесу. Мы переглянулись. — Пчёлы, — произнесла Уэнздей. — Это… звучит обнадёживающе. — Ну, по крайней мере, они жалят реже, чем третекурсницы, — усмехнулся я. Домик в лесу оказался странно уютным. Пахло мёдом, дымом и сыростью. За домиком — десятки ульев, аккуратно расставленных, будто миниатюрные гробницы. — Привет! — раздался голос. Из-за угла вышел подросток в очках, в защитной куртке и с сеткой, свисающей с капюшона. Он был моего роста, с немного растрёпанными волосами. — Вы новенькие? — спросил он. — Да, — кивнула Уэнздей. — Круто! Я тоже новичок. Юджин. Юджин Оттингер. Основатель и президент улья. — Уэнздей Адамс. — Пагсли Адамс. Рад знакомству. — А вы почему выбрали пчёл? — спросил он с искренним интересом. — Остальные клубы были… не для нас, — ответила Уэнздей. — Пчёлы — практичны. И смертельно опасны при необходимости. — Звучит, как девиз, — хмыкнул Юджин. — Знаете… я тут всего два дня. Никто особо со мной не разговаривает. Не хотят жить со мной в комнате. Боятся пчёл, компьютеров, книг… Но вы — первые, кто просто говорит со мной. Спасибо. Это… много значит. Он протянул руку. Не как при приветствии — как при предложении дружбы. Мы с Уэнздей переглянулись — и пожали её. Впервые за день я почувствовал тепло. И не от осеннего солнца. — Ура! Третий день — и я нашёл друзей! Спасибо вам. Вы не представляете, насколько это важно для меня! — Не торопись радоваться, — спокойно сказала Уэнздей. — Быть нашим другом значит забыть о скучной жизни. С этого дня тебя ждут приключения. И, возможно, пара ожогов. Или проклятий. Юджин вдруг повернулся к ульям, вскинул руку, будто прощаясь, и крикнул: — Прощай, скучная спокойная жизнь! Мы с Уэнздей переглянулись и подумали об одном и том же: Этот парень — тоже со своей изюминкой. Именно такие здесь и нужны.