Черная Кровь

Pow Уэнздей : Когда я смотрю на человека, первое, что пытаюсь понять — не кто он, а что он. Человек — лишь оболочка. Сущность куда интереснее.Юджин Оттингер был оболочкой в очках, с неловкими движениями и запахом мёда, прилипшим к запястьям.Но стоило заглянуть за эту оболочку — и внутри обнаруживалась тьма. Молчаливая, одинокая, без друзей, но не без дара. И именно дар был тем, что делало его интересным. — Юджин, — начала я, не теряя времени, — а какой у тебя дар? Он улыбнулся, чуть склонив голову, как будто ждал этого вопроса. — Мой дар… Воплощение живописи, — произнёс он тихо, будто боялся, что его кто-то услышит. — Я могу оживлять рисунки животных. Нарисую ворона — и он оживёт. Он будет слушаться меня, как питомец. Я могу также отдать приказ, чтобы он слушался кого-то другого… или наоборот, отозвать приказ. Но мой дар не всесилен. — Какие у него ограничения? — спросила я, удерживая зрительный контакт. Он не отвёл взгляд, и это было приятно. — Во-первых, чтобы оживить животное, я должен сам уметь его рисовать. Если рисунок не похож на настоящего тигра — я не смогу его оживить. Сейчас я хорошо справляюсь только с мышами, собаками, кошками и воронами. Остальные — пока сложно. Свой дар я пробудил всего полгода назад. — А если, например, я нарисую ворона, ты сможешь его оживить? — уточнила я. — Да… но он не будет слушаться меня сразу. Мне понадобится время, чтобы приручить его. Это тоже слабость. — Сколько времени? — Пагсли подался вперёд. Юджин вздохнул. — Был у меня один друг… бывший друг. Мы дружили с четвёртого класса. Он нарисовал ворона — я оживил. Он испугался, обозвал меня монстром… и исчез. А ворон так и не стал моим. Я пытался приручить его три дня, но он просто… улетел через открытое окно. Я понял, что чужой рисунок — это как дикое животное. Нужно заслужить доверие. Я молча кивнула. Эта способность была не просто удивительной — она была стратегически полезной. — Есть ещё слабости? — Конечно. Если, скажем, ворон получит рану — попадёт стрела в крыло, или кто-то его сожжёт — он умрёт. Превратится в пепел. Это касается всех моих созданий. Но если их не ранить — они могут существовать как обычные животные. Спят, дышат, но не едят. Им это не нужно. — Удивительно, — сказали мы с Пагсли в унисон. И действительно: дар Юджина был безумен, но в этом — вся суть гениальности. — И ты просто занимаешься пчеловодством? — спросил Пагсли. — Ну, должно же быть у человека хобби, — пожал плечами Юджин. — Да и… никто особо не хочет дружить с ботаником вроде меня. Вы — первые, кто со мной нормально заговорил. Здесь, среди пчёл, никто не смеётся надо мной. — А какие у вас дары? — спросил он, слегка оживившись. — Я вижу видения, — ответила я, не вдаваясь в подробности. Этого было достаточно. — А я — управляю электричеством, — буркнул Пагсли . — Круто… Наступила короткая, насыщенная тишина. Пахло дымом от ульев, мёдом и чем-то ещё — почти как дом. — Юджин, раз уж ты теперь наш друг… не мог бы ты помочь нам? — заговорила я, сдерживая настойчивость в голосе. — Нам нужно за кем-то проследить. И твой дар может нам пригодиться. — Конечно, — улыбнулся он. — Только сначала… Помогите собрать мёд. А потом я — полностью в вашем распоряжении. Через двадцать минут мы с Пагсли уже стояли в белых костюмах пчеловодов. Сетчатые маски закрывали лица, вокруг гудели пчёлы — живой, бурлящий рой. — Главное — не делать резких движений, — шептал Юджин, словно раскрывал военную тайну. — Если спокойны вы — спокойны они. Работа была медитативной. Деревянные рамки с сотами, ножи, золотая струя тягучего янтаря, перетекающая в стеклянные банки. Гипнотизирующее зрелище. Пахло густо и терпко. Когда всё было закончено, он снял маску и улыбнулся: — Теперь вы заслужили кофе. Комната Юджина была его крепостью. На стенах — книжные полки, на столе — альбомы, тетради, старый ноутбук. В углу — стопка дисков: вестерны, ужасы, приключения. Запах кофе витал в воздухе, как в хорошей библиотеке. Отдельное удовольствие — видеть человека, у которого есть собственная кофеварка. — Угощайтесь, — сказал он, ставя перед нами чашки. Мы не отказались. Он сел к столу, достал альбом и начал рисовать. Чернильные линии ложились на бумагу точно и уверенно. Ворон, силуэт, крылья, клюв. Живой взгляд. Мы наблюдали молча. — Он хорошо рисует, — прошептал Пагсли. Я лишь кивнула. Да, очень хорошо. Когда рисунок был готов, Юджин положил на него ладонь и прошептал что-то. В следующее мгновение линии ожили. Из бумаги вырвался чёрный силуэт — ворон, настороженный, чёткий, реальный. Он сел на край стола и уставился на нас. Его глаза были… другими. Глубокими, как ночь без луны. — Это мой первый ворон за несколько месяцев, — тихо сказал Юджин. — Приятно снова видеть его оживлённым. Мы с Пагсли переглянулись. — Этот парень тоже со своей изюминкой, — одновременно подумали мы. И в этот момент я поняла: возможно, наша четвёрка уже стала пятёркой. Но что-то подсказывало мне — это только начало. Я взглянула на ворону, сидящую у меня на плече. Её блестящие чёрные глаза, казалось, впитывали всё вокруг, будто видели больше, чем должны. — Я назову тебя... Затмение, — сказал Юджин, вытирая пальцы о край альбома.— Кар, — согласилась ворона.— Затмение, слушайся Уэнсдэй и выполняй всё, что она скажет.— Кар, — снова откликнулась она и, расправив крылья, мягко перелетела на моё правое плечо. Её когти приятно укололи кожу сквозь ткань пиджака. Она устроилась, будто всегда была здесь. — Теперь она сделает всё, что вы ей прикажете, — сказал Юджин. — Приятное ощущение, правда? Я молча кивнула. Было в этом что-то... родственное. На улице нас встретил порыв ветра и холодное солнце. Пагсли почти сразу заметил знакомую фигуру, спешащую к воротам академии. Лаура. С ней была Мэрилин Торнхилл. Мы бросились вперёд. — Лаура, нам нужно поговорить, — сказала я, вставая у неё на пути.— О, кто это у нас? Адамсы в полном составе. И ботаник с бесполезным даром в придачу... Прямо отряд мрачных мстителей. Вы кого-нибудь ещё подобрали в свою трагичную труппу? — В прошлую ночь ты была куда более разговорчивой, — холодно заметила я.— Особенно когда пыталась убить нашего младшего брата, — добавил Пагсли. Юджин отпрянул, поражённый:— Что? Серьёзно? Ты... убийца? — Вы всё выдумали. Я просто гуляла в лесу, чтобы проветриться, — процедила Лаура. — А потом вы и ваша подружка-оборотень напали на меня. — У вас есть оборотень в компании? Круто. Мне всегда нравились оборотни, — сказал Юджин с неподдельным восторгом.— Уверен, она тебе тоже понравится, — подмигнул ему Пагсли. — Мы вас познакомим. — Уэнсдэй, мальчики, вам лучше уйти, — вмешалась Торнхилл.— Да, оставьте меня в покое. Я уезжаю. Навсегда. Как только дверь машины закрылась, я повернулась к Затмению. — Следи за ней. Кар. Ворона взмыла в небо, скрывшись в облаках. — Тайная слежка за мистической воскресшей студенткой... Чувствую себя героем нуара, — проговорил Юджин. — Что дальше, босс? — Возвращаемся в лес, — ответила я.— Зачем? — нахмурился Пагсли.— Хочу убедиться, действительно ли та, кого мы видели, — настоящая Лаура. Или же её тело всё ещё там… где мы её убили. — Ты думаешь, это была подделка?— Есть лишь один способ это проверить. Юджин посмотрел на нас серьёзно.— Вы… правда её убили? Второкурсницу с телекинезом? — У нас не было выбора, — сказала я. — Она хотела убить Луиса.— Я бы поступил так же, — кивнул Юджин. — Семья — важнее всего. — Но как нам попасть в лес? Уимс следит за нами.— Не переживайте. У меня есть мешочки с кофейной гущей. Она перебивает запах — собака шерифа не учует нас. Мы использовали кофейную маскировку и вскоре оказались в том самом месте. Тело Лауры лежало точно там, где мы его оставили. Бледная кожа. Разорванная грудная клетка. Пустой, стеклянный взгляд. — Это… она, — прошептал Юджин. — Она и правда мертва. Я подошла ближе и коснулась её пальцами. В следующую секунду мир исчез. Видение хлынуло на меня, как буря. Лаура — в окне, наблюдающая за нами. Лаура — в лесу, готовая убить Луиса. И Лаура — в библиотеке, тянущая к себе книгу с тёмно-фиолетовой обложкой. Страница. Рисунок: мы на фоне горящей академии… Я упала. Пагсли подхватил меня. — Ты в порядке, сестрёнка? — Это не она. Настоящая Лаура — здесь. Мёртвая. Всё это было ложью.— Но кто тогда та, что уехала? — Не знаю. Но хочу узнать. Мы должны найти ту книгу. — Сначала дождёмся Затмения, — предложил Юджин. — Может, узнаем, кто она на самом деле. Мы вернулись в общежитие. В комнате Юджина ворона уже ждала нас. — Что ты узнала, девочка?— Кар, кар, кар. — Она последовала за Лаурой до вокзала, — сказал Юджин. — Там она обернулась в мисс Уимс. — Я знала, что она что-то скрывает, — прошипела я. — Теперь у нас есть доказательства. — И что ты хочешь делать? Шантажировать директоршу? — удивился Пагсли.— Именно. Теперь у нас есть преимущество. — Ты страшная, но… ладно, с этим не поспоришь, — усмехнулся Юджин. — Спасибо, Юджин. Ты очень помог.— Всегда рад. Кстати… Затмение, можешь исчезнуть. Ворона исчезла. Лист в альбоме стал белым. Ни следа. — Если что, я рядом. Можете рассчитывать на меня. Мы с Пагсли попрощались и направились в коридор — как раз в тот момент, когда столкнулись с Энид и Луисом. Они были расстроены. — Что случилось? — спросила я. — Нас не допустят к гонке на каноэ за Кубок По. Участие разрешено только командам из четырёх. Без вас мы не справимся, — сказала Энид. Пагсли вздохнул… и неожиданно для всех сказал: — Я передумал. Я с вами. — Но нам всё ещё нужен четвёртый, — добавил Луис. — Мы знаем, кто подойдёт, — сказала я. Позже мы познакомили Энид и Луиса с Юджином. Тот легко влился в нашу компанию. — Приятно познакомиться. Ты оборотень? Класс. А ты, Луис… тебя не пугает, что ты притягиваешь беды?— Меня — нет, — сказал Юджин. — Друзья важнее. — Добро пожаловать в стаю, — улыбнулась Энид. Конец Pow Уэнздей : Pow Энид : Я чувствовала, как адреналин стучит в висках. Всё-таки удалось — мы собрали команду. Не идеальную, не подготовленную, не дисциплинированную. Но настоящую. Из тех, кто был рядом, когда было по-настоящему страшно. — Кто бы мог подумать, что самый молчаливый из нас окажется ключом к победе, — сказала я, глядя на Пагсли.Он пожал плечами: — Я просто не люблю проигрывать. Вдоль берега уже собирались зрители. Листья кружились в воздухе — ярко-жёлтые, тёмно-красные, почти чёрные. Академия погружалась в золото осени. Сумрачное небо отражалось в воде, как предчувствие бури. Юджин натягивал перчатки:— Ну что, какие у нас клички? Без этого ни одна уважающая себя команда не стартует. — Тёмные коты, — произнёс Луис.— Мне нравится, — кивнул Пагсли. — Просто, стильно и с намёком на то, что мы царапаемся. Я поправила уши на капюшоне — мы все надели одинаковые чёрные толстовки с ушами. Костюмы были символом нашей команды: мягкие, но с когтями. Мысли о поражении просто не было. — Ну, Уэнсдэй бы гордилась, — подумала я. — Даже если она пока это отрицает. Как только мы подошли к старту, нас перехватила Бьянка Баркли. На ней был синий костюм с чешуёй, а лицо холодное, как осенняя вода. — Я думала, вы сдали позиции. В наказании, под запретом… — она окинула нас взглядом. — Или нашли лазейку? — Мы не сдаёмся, — ответила я.— Я смотрю, пополнение у вас… своеобразное, — её взгляд скользнул по Луису, потом остановился на Юджине. — Этот вообще из клуба рисования? Юджин сделал шаг вперёд:— Ага. Но мои рисунки иногда живут дольше, чем некоторые ученики. Я сглотнула смех. Бьянка фыркнула, но, кажется, слегка впечатлилась. — Удачи вам, котята, — сказала она, поворачиваясь. — Постарайтесь не утонуть. — Мы умеем плавать, даже в грязи, — бросила я ей вслед. На воде было тревожно тихо. Канал, по которому проходила трасса гонки, петлял через лес, мимо древних деревьев и каменных башен. Я знала: победа не только в скорости. Здесь важно было удержаться на поверхности — в буквальном и метафорическом смысле. Судья поднял флаг. Ветер трепал капюшон. Весла были в руках. — Готовы? — спросила я.— Как никогда, — ответил Луис. Его глаза светились странным спокойствием. — Поехали, — сказал Пагсли.— Мяу, — добавил Юджин. Мы рассмеялись. Флаг опустился. Мы гребли, как один. Вода ударяла в бока каноэ, брызги слепили глаза. Но я чувствовала — мы слажены. Мы — стая. Даже Уэнсдэй была с нами, пусть и не физически. Позади слышались голоса других команд, всплески, проклятия, смех. Но всё исчезало, кроме ритма. Вдох. Весло. Вдох. Весло. Каноэ резало воду, как нож, а сердце выстукивало музыку победы. В какой-то момент туман начал сгущаться. Он выползал из леса, стелился по воде, вгрызался в лёгкие. Я почти не видела берегов, только размытые силуэты деревьев и лодок. — Осторожно, — прошептал Юджин. — Это не обычный туман.— Иллюзия? — спросил Пагсли.— Или что-то хуже, — ответил Луис. Его голос был удивительно спокойным, но пальцы сжали весло так крепко, что побелели костяшки. Я знала: это испытание. Кто-то из старших команд, наверное, решил "поиграть". Такие номера — традиция. Чары, призванные сбить с курса, ввести в страх, а иногда и свалить лодку. И туман начал говорить. Шепот. Сначала тихий. Потом навязчивый. Он не звучал, он полз. — …ты не справишься…— …всё равно проиграешь… — …они смеются за твоей спиной… — …тебя никто не любит… Я почувствовала, как сердце проваливается. Эти слова… они слишком знакомы. Моё собственное отражение когда-то шептало мне их по ночам. Нет. Не снова. — НЕ СЛУШАЙТЕ! — закричала я. — Это не вы. Это не мы! Я выпрямилась. Схватила весло обеими руками и рванула вперёд, будто прорубая путь не по воде — по собственным страхам. И… что-то внутри меня взревело. Стая идёт за вожаком. Юджин вцепился в весло. Пагсли, нахмурившись, словно сражался с голосами в голове. Луис… просто смотрел вперёд, в самую гущу тумана. И сказал: — Они боятся нас. Туман начал отступать. Медленно, как зверь, прогоняемый факелами. А потом — разом. Как будто кто-то выдернул занавес. Перед нами — водопад. Точнее, иллюзия водопада. Скала, под которой, если смотреть издалека, будто бы ничего нет. Я сжалась, готовясь к удару — но Юджин вскинул руку.Из его пальцев вылетела нарисованная птица. Белая, сияющая, как лунный свет. Она врезалась в скалу — и та исчезла. — Иллюзия, — выдохнул он. — Прямо как туман. Мы проскользнули сквозь расступающиеся волны, как нож через вуаль. А затем — камыши, узкий поворот. Последний участок. Впереди мы увидели другую лодку — синие чешуи Бьянки. Она шла первой. Они тоже уставшие. Не ожидали, что мы догоним. — Давайте, — сказала я. — Осталось немного. Раз, два… ГРЕБИ! Каноэ рванулось. Плечи горели, руки ныли. Я чувствовала: ещё немного, и мышцы откажут. Но мы котята с когтями. Мы не сдаёмся. И тогда — всплеск. Бьянкина лодка слегка накренилась. Один из гребцов — не удержался. Плеск, крик. Лодка замедлилась. Они ещё держались, но... Мы прошли их, почти бок о бок. И, не удержавшись, я посмотрела в глаза Бьянке. Там было удивление. Настоящее. Почти уважение. Мы обошли её. Нас не уничтожили. Нас не испугали. Мы — сила. Финишная черта была прямо перед нами. Вскоре — звон колокольчика. Мы пересекли её первыми. Берег. Мокрые, уставшие, мы валились из лодки на холодную землю. Осенние листья прилипали к лицу. Кто-то из преподавателей аплодировал. Другие — шептались. Но в голове был только один голос. Мой собственный. Ты справилась. Юджин встал первым. Помог Луису. Пагсли подошёл ко мне, подал руку. Я ухмыльнулась. — Кажется, мы сделали это, — сказал он.— Даже не кажется, — ответила я. И когда мы обернулись, я увидела… Уэнсдэй. Стоящую на мосту, в чёрном плаще. Лицо, как всегда, холодное. Но угол её губ едва заметно дрогнул. Она гордится. Просто не скажет. И в этот момент я почувствовала себя частью чего-то настоящего. Не просто командой. Не просто победителями. Семьёй. Мы разожгли костёр в глубине сада. Пламя полыхало оранжево-золотым, отражаясь в чёрных глазах, в бокалах с сидром и в мокрых от дождя ботинках. Воздух пах дымом, корицей и выдохом усталого счастья. — За победу, — поднял кружку Пагсли. — И за то, что мы не утонули. Мы рассмеялись. Даже Луис — коротко, тихо, но искренне. Он сидел, укутавшись в свой серый шарф, будто котёнок у печки. Юджин рядом что-то рисовал на бумаге — вероятно, сцену гонки. А я грелась. Не столько от огня, сколько от того, что было вокруг. Уэнсдэй стояла чуть в стороне, в полутени. Она не пила, не ела, не смеялась. Просто смотрела. И я чувствовала: она здесь. Она с нами. Она — часть этого круга. Потом, когда огонь начал угасать, она подошла. — Погуляем? — спросила. Голос тихий, почти неуверенный.Я кивнула. Мы шли по аллее между голыми деревьями. Листья шуршали под ногами. Небо было чёрным, как чернила, с прорезями звёзд. — Сегодня ты была… впечатляющей, — сказала Уэнсдэй, не глядя на меня. — Не как волчица. Как человек. Я замерла. Сердце дрогнуло. — Спасибо, — выдохнула я. — Это много значит от тебя. Она кивнула, как будто ожидала моего ответа. Потом повернулась ко мне: — Я… не умею праздновать. Не умею радоваться, как ты. Но… если бы могла выбрать, с кем стоять в лодке во время шторма — я бы выбрала тебя. Тишина сгустилась между нами, но не тяжёлая — тёплая. Я улыбнулась. — А я бы выбрала тебя. Даже если бы ты вцепилась в весло, как в косу. Она не улыбнулась. Но глаза — дрогнули. Слишком живые для ледяной королевы. Мы шли ещё немного. Потом она сказала: — Луис сильный. Но ему нужен кто-то, кто будет держать его за руку, даже когда он сам отталкивает. Ты хорошо с этим справляешься. Я кивнула. Голос сел. — А тебе? — Мне достаточно, что ты рядом, — произнесла она. И исчезла в тени, будто растворилась в сумерках. Когда я вернулась, костёр почти догорел. Луис спал, свернувшись калачиком на пледе. Юджин дожёвывал оставшийся зефир. Пагсли уже ушёл. Я разбудила Луиса, осторожно, как котёнка. Он зевнул, сонно уставился на меня. — Спать? — Угу. Пошли. Мы шли по пустым коридорам академии. Окна отражали огоньки фонарей, словно призраки из других времён. Пагсли уже спал, когда мы зашли. Луис лёг рядом, свернулся, прошептал: — Я рад, что мы победили. Но ещё больше — что я с вами. Я села на свою кровать. Стянула носки, вздохнула. Из соседней комнаты доносился тихий скрип — Уэнсдэй тоже ложилась. Мы с ней не сказали "спокойной ночи", но это и не нужно было. Я потянулась, уткнулась в подушку, и осень укрыла меня, как покрывало. Мы живы. Мы вместе. И завтра — будет новый день.