Почему?

Витя       Сухой горячий воздух царапал слизистые, внутренности засыпало мелким серым песком. Они с Аликом шли на опасное задание, впрочем неопасных на войне не было. Нужно было составить план местности, чтобы за ними выдвинулась рота и заняла высоту раньше, чем туда придут моджахеты. Их излюбленной тактикой было оккупировать верхушки гор, которые они знали куда лучше советских солдат, и расстреливать колонны противников с удобных точек. Витю недавно призвали на срочную службу. Он, что называется, еще не нюхал пороху, но Алик уверенной рукой выцепил его из взвода, может, лицо его примелькалось Командиру во дворе или на районе. Они не дружили, но точно виделись в Туле, и, конечно, Витя восхищался старшим товарищем. Когда разошлись слухи, что Алик теперь там, Витя немного распереживался, но потом уверился, что с таким крутым парнем ничего плохого произойти просто не может. Алик уже четыре года выполнял интернациональный долг, когда пришла повестка, и без увольнительной Витю с другими товарищами перебросили на границу на учения, а потом за ленту. О несостоявшемся отпуске он не жалел: отца не было, мать прикладывалась к бутылке, девушку он завести не успел, вот это было обидно.       Он думал, что вот-вот позорно свалится от жары и жажды, но тут ошеломляюще внезапно на них упала восточная черная ночь.       — Стоять, боец! Получается, привал.       Они долго брели по горной тропе, но сейчас им удачно подвернулся гигантский валун, за которым можно было укрыться и даже чахлое деревце неизвестного вида. Не успел Витя привыкнуть к холоду и темноте, Алик уже установил навес, бросил спальник, придавил его камнем и копошился в походном котелке. Витя стянул рюкзак и вытаскивал содержимое, едва соображая от усталости. Они ушли недалеко, но непривычная высота больше трех тысяч метров давила на голову. Один товарищ подсунул ему какие-то листья и велел пожевать, но от сладковатого вкуса он только мучался тошнотой. Есть не хотелось. Он вытащил спальник, бросил рядом рюкзак и пошел за дерево отлить.       — Далеко только не отходи, боец.       Когда Витя вернулся, тяжелый холщовый рюкзак лежал, там где он его оставил, под навесом у валуна, а вот спальника его нигде не было. Идиот. Он его ничем не придавил. Будет, значит, сегодня спать на земле. И за растрату имущества Советской Армии ему наверняка сильно влетит. Опозорился, еще и на глазах у Алика... Стало так тошно, что захотелось руку сунуть в костер или башку разбить о камень, который не додумался положить на свой мешок.       — Эй, Витек, ты чего там? Иди поешь.       — Слушай, Командир. Я это, короче. Там по ходу, это…       — Бля, да говори нормально. Если враг, тоже так мямлить будешь?       — Никак нет!       — Докладывай, что случилось?       — Утратил предмет боевой экипировки в следствии невнимательности. Спальный мешок улетел в неизвестном направлении. Виноват.       В неверном свете костерка Алик таращился на него как на идиота, а потом громко, не сдерживаясь, заржал. Осекся, привлекать внимание им было никак нельзя, прыснул и вернулся к еде. Витя угрюмо подсел к нему, пожевал сухую твердую галету и выпил некрепкого сладкого чаю.       — Со мной ляжешь, не кипишуй. Не могу я своего бойца на первом задании застудить.       — Да нет, я так. Да и тесно же.       — Отставить.       Односпальный тонкий мешок, и правда, выглядел узким, а Алик был большим мускулистым парнем. Витя хоть и поменьше ростом, какое-то пространство все-таки занимал. Командир покончил с ужином, снял сапоги и ремень, нырнул в спальник и сунул согнутую руку под голову. Огонь потушили, заметно похолодало.       — Напомнить, что бывает за неподчинение?       Витя полумертвый от ужаса и стыда стянул сапоги, лег на самый краешек мешка и начал застегивать молнию, с ногами не было проблем, но чем дальше он тянул “собачку”, тем сильнее застежка теснила его к Алику, который лежал на боку, и, кажется ни о чем не беспокоился. Витя наконец-то справился с задачей и тоже лег на левый бок, к Командиру спиной, смотреть на него, даже в темноте, он бы не смог. Между ними почти не было пространства, и, кажется, он слышал, как ровными сильными толчками бьется сердце Алика.       — Спасибо, Командир.       — Да расслабься ты. Спокнок.       Пару раз Алик глубоко вдохнул, всхрапнул и задышал поверхностно и медленно. Его рука, которая лежала на плече у Вити, соскользнула вниз. Витя перестал дышать. Лежал в темноте и злился на себя, что не спокойный, не смекалистый, не обаятельный, не легкий, а только вечно спотыкается и создает проблемы. Прошло неизвестно сколько времени, когда Алик зашевелился, что-то пробормотал во сне и прижал Витю к себе покрепче. Тот обмер. У него не было ни старшего брата, ни просто брата, ни отца, ни дяди — никакого мужского плеча. Когда его последний раз обнимали? Наверное, товарищи на проводах, но это так, похлопывали по плечу. Формальность. Витя не шевелился. Решил не спать. Ему вдруг захотелось стеречь сон Командира, беречь его от опасностей, и всегда, во всем ему помогать. Некоторое время он лежал с открытыми глазами изо всех сил ловя тревожные звуки чужестранной ночи, но сон все равно сморил его. Он уснул, и, сам того не зная, перевернулся на другой бок. Они с Аликом переплелись в объятьях, и, хотя больше ничего между ними не произошло, это была очень счастливая ночь среди череды ночей, сотканных из боли, страха и одиночества.