Такие разные дороги

Аказа не понимает этой реакции. Перед ним стоит она — та, с которой он уже виделся шесть лет назад и неизбежно оставил след в ее памяти. Но Сангу, нежданно для демона облаченная в уютное кимоно, лишь принимает боевую стойку, схватившись за свой клинок ничирин, а во взгляде ее плещется вполне обычное для мечника желание убить очередное исчадие ада. И больше ничего. словно она не знает Аказу. Словно она… — Здравствуй, — начинает он и насмешливо улыбается, решая кое-что проверить, хоть и несильно верит в это предположение. — Давно не виделись. — Давно не виделись? — отзывается Сангу. — А мы виделись вообще, демон? И как ты выжил после встречи со мной, если таковая была? — О, как самонадеянно, — Аказа широко улыбается, понимая, что контакт найден. — Хотя я наслышан о тебе. Поговаривают, за столько лет ты стала очень сильной. Мне всегда импонировали женщины, поднявшиеся до подобных высот. Столп памяти — звучит очень хорошо. Ну так что, вспоминаешь меня, Сангу Иорокава? — Нет. Последнее слово и холодная ярость в глазах ясно дают понять одну очень простую вещь. И эта вещь вызывает только одно — непонимание. Как так получилось? Как она меня позабыла? Она и правда его не помнит. Столп памяти — и забыла. Самая, пожалуй, нелепая и нелогичная из всех догадок подтверждается полностью. Аказа злится настолько, что готов скрипеть зубами, но вместо этого он улыбается, готовый к нападению. — Как иронично, что ты меня забыла, Сангу Иорокава, — произносит он. — Что ж, всегда есть время это исправить, не так ли? Ты ведь умеешь читать чужие жизни? *** Аказа бросается в бой первым. Сангу выставляет клинок вперед и наблюдает, как он отлетает, чтобы не напороться на смертоносное лезвие. Выпад, еще один — он явно хочет сделать то, на что его соплеменники раньше добровольно не шли. Сангу озадачена. Она жалеет, что одета сейчас в кимоно. Оно для боя очень неудобное, при неосторожном движении оно может обнажить руку, ногу или иную часть тела, а этого нельзя допустить. И дело не в стыде, дело в ином. Тогда Аказа добьется своей странной цели. Он сможет коснуться своей противницы и напомнить ей о чем-то… Но о чем? Сангу не понимает. Мимолетная догадка пронзает сознание, но веры в нее нет, настолько она странна. Иорокава щурится, фокусируясь на противнике, и считывает его движения. А он силен. И ловок — куда ловчее других демонов. Справиться с ним будет непросто. Но она должна это сделать, иначе он погубит всю деревню. А остальное, включая его загадочные речи, подождет. Но этот демон, похоже, и не думает ждать. — Ты меня забыла, — видно, как его это начинает злить. — Почему ты меня забыла? Она бы его запомнила, уж больно причудлив его внешний вид. Впрочем, как и у многих демонов. Каждый имеет нечто такое во внешности, что не стирается из памяти даже спустя долгие годы. — Я запоминаю всех демонов, кого встречаю, — отвечает Сангу, и ее удар вновь попадает в воздух, а не в нежданного гостя. — И тебя бы запомнила. — Как ты могла такое забыть, Сангу Иорокава? Неужели ты не помнишь, кто убил твоих мужа и сына? Аказа хохочет, отскакивая от нового выпада. Сангу медлит — всего мгновение — и судорожно выдыхает, едва слышит его последние слова. — Не смей говорить о них, отродье, — шипит она, и новый выпад едва не задевает руку демона. И тут она слышит нечто, заставившее ее замедлиться снова — и снова на доли мгновения, которое стоит ей слишком многого. — Я помню глаза твоего сына. Такие же синие, как у тебя. *** Она все еще не умеет это контролировать. Одно лишь касание — едва заметное, почти неуловимое — и она падает в чужую жизнь. Не ее прошлое мелькает перед глазами подобно ярчайшим картинкам, будто оно принадлежит Сангу, а не достигшему своего демону. Она понимает — сейчас контроль будет потерян, как и всегда, нужно ловить, как и всегда она его ловила перед тем, как утонуть в чужом прошлом. Так работает ее дар, и как по-другому, Сангу не знает до сих пор. Она пользуется тем, что есть. Хватаясь за последние мгновения борющегося с памятью демона рассудка, она крепче цепляется в его руку, задевшую шрам на ее обнажившейся от взмахов клинком руке, разворачивается, смотря в эти желтые глаза, обрамленные розовыми ресницами, и едва успевает произнести: — Дыхание памяти. Танец прошлого. А затем из последних сил хватает рассудок врага остатками своего разума. Цепляется крепко-крепко, чтобы он не смог вырваться и нанести ответный удар, если способен на это. Сангу пока не знает способностей демона, утверждающего, что она должна его помнить. И не ждет, когда он их продемонстрирует. *** Сангу прошлая идет по узкой натоптанной тропинке к поленнице и собирает дрова. Пока делает это, смотрит на свои руки и видит их прежними — худыми и мозолистыми, с небольшим количеством грязи под ногтями да заусенцами, что частенько появлялись когда-то очень давно. В прошлой жизни. Осознание этого обливает Сангу настоящую кадкой ледяной воды. Она роняет дрова и смотрит на свои руки так, смотрит, смотрит… А затем судорожно оглядывается, боясь дышать. Позади нее стоит ее дом, а из трубы валит синеватый дым. Догадка протыкает голову тонкой спицей, и Сангу настоящая хочет бросить все и кинуться туда, откуда дует легким домашним теплом. Но не может — прошлое нельзя контролировать. Оно всплывает в памяти незыблемыми кадрами, которые не перетасовать, не переделать. Остается лишь наблюдать за происходившим когда-то и переживать то, что переживал тогда. Сангу настоящая понимает, какой это день. Сангу настоящая знает, что переживет, едва еще немножечко стемнеет. Она судорожно сглатывает, а Сангу прошлая следовать своему сценарию. Она собирает целую охапку дров, она идет к дому, поднимается на крыльцо, одной рукой раздвигает входную створку и ощущает домашнее тепло, налетевшее плотным одеялом. А там — дома — черноволосый мужчина болезненного вида и годовалый мальчик с огромными, как у мамы, синими глазами, который учится ходить. Муж болеет и пока не может выходить на улицу, пока не исцелится окончательно, поэтому вся домашняя работа лежит на плечах Сангу прошлой. Кайоши. Юичи. Я не могу предотвратить это. Простите меня. Простите… Как в тот день, она видит, что дома нет воды, и собирается на реку. Муж просит ее одеться потеплее и уже в который раз просит прощения, что захворал и взвалил на нее все заботы и хлопоты. Сангу прошлая улыбается и слушается, накинув на плечи более теплую накидку. Хватается за ведра и спешит к речке, чтобы набрать воды и поскорее вернуться в домашнее тепло. Сангу настоящая хочет остановиться, броситься к родным и не отпускать их, быть рядом до самого их конца. Она знает, что слаба, и может только пойти вслед за теми, кого любит. И неважно, какой конец их ждет. Сангу настоящая знает, что больше не увидит усталой улыбки Кайоши и не услышит смеха Юичи, когда вернется. Сангу прошлая безмятежно набирает воду и вынужденно замедляется, когда приходится взбираться на горку со столь тяжелой ношей и постараться не пролить ее. Считанные минуты, потраченные на поход за водой, спуск и взбирание по горке, возвращение, спасают ей жизнь. Но не сердце.