Такие разные дороги

— Санеми, у меня к тебе особое поручение. — Слушаю, достопочтенный господин. — Мальчик по имени Танджиро Камадо обладает удивительным нюхом, — раздается в ушах настолько обволакивающе-мягкий голос Убуяшики, что Шинадзугва, едва начавший злиться при звуке знакомого имени, успокаивается. — Он сообщил, что от столпа памяти Сангу Иорокава пахнет демоном. Сейчас она собирается в свой ежегодный отпуск. Проследи за ней и, если нужно, помоги. — Что значит «пахнет демоном»?! — В буквальном смысле, пахнет. Не настолько сильно, чтобы утверждать о ее тесной связи с одним из демонов, но все же. Я подозреваю, что ее преследуют, а это значит, что демоны через нее могут узнать и о нашем местоположении. Тебе предстоит выяснить, что происходит на самом деле и, если понадобится, помочь Сангу. Ведь это сможешь сделать только ты, понимаешь? Санеми понимает это лучше всех. Он едва заметно сглатывает, чувствуя, как во лбу бешено бьются жилки, и отвечает: — Да, господин. Ради всеобщего благополучия я готов пройти это испытание вновь. — Спасибо тебе, Санеми. *** Он приходит время. Темная тень отлетает от входа в жилище Сангу, и Санеми разрывается между погоней и проверкой, все ли у нее в порядке. Он злится, тихонько рычит, скрипя зубами, и выбирает второе. Я тебя все равно догоню, сволочь. Если хоть волосок с ее головы упал, тебе конец. Тебе в любом случае конец! Он вбегает в зияющую черную дыру входа в дом и среди бардака видит Сангу. Она стоит посреди большого помещения, облаченная в простое кимоно, а глаза ее знакомо и так жутко пусты, что мурашки атакуют спину и руки повидавшего виды Шинадзугавы. Она снова там, а ему действительно придется пройти это испытание. Это и еще одно, если он совершит хоть одно неосторожное движение. Санеми подбегает к Иорокаве, проверяет, верно ли его предположение. И удостоверяется в этом — синие глаза лишены жизни, они полны пустоты и в нее же смотрят, не видя ничего. Этот взгляд пугает даже бывалого ветряного столпа. — Понятно, — говорит он, зная, что его не услышат. — Ты снова там. Что ж, желаю тебе удачи и скорейшего выздоровления. А я помогу тебе чем смогу. Он не первый раз видит это состояние. Полное безучастие ко всему происходящему вокруг, отсутствие в этом мире — и только тело двигается, совершая простые действия. В эти моменты Сангу слишком беспомощна, и эта беспомощность одновременно вызывает тошноту и что-то, отдаленно напоминающее нежность. Положись на меня, Сангу. Первым делом он закрывает дом, не позволяя метели врываться в эти остывшие стены. Возвращается к Сангу, осторожно, стараясь не касаться пальцами ее обнаженной кожи, поправляет кимоно и слегка розовеет, не привыкший к близости женщины. Затем подхватывает ее под локти и ведет в сторону футона, где аккуратно сажает, а затем укладывает на него и укрывает одеялом, подложив под голову подушку и поправив растрепанные волосы. — Спокойной ночи, Сангу Иорокава. А я рядом посижу пока, вдруг эта тварь вернется. *** Он примерно знает, что происходит по ту сторону пустого взгляда — Сангу рассказывает иногда об этом. Когда нет возможности свести с ума или убить демона сразу, она вырывает из его разума маленькую частицу и помещает внутрь себя. И до следующей встречи, которая неминуема, разбирается с этой частицей, очищая ее и усиливая, чтобы во время второй схватки вернуть ее врагу и таким образом уничтожить. В такие моменты Сангу отключается от внешнего мира, а верные помощницы ухаживают за ее оболочкой, пока она сражается с порой многовековым мраком внутри себя. Однажды Санеми пришлось пережить подобное, когда он решил выплеснуть на ней свой гнев. Помнится, он снова вышел из себя и налетел на нее, а она просто коснулась его щеки своими пальцами и утопила в прошлом. И ему снова пришлось пройти через жернова воспоминаний, которые, казалось, успели к тому времени поблекнуть и стать менее болезненными. Он никогда так не ошибался. После этого Санеми еще долго приходил в себя, а Сангу просила прощения за неосторожность и причиненную боль. Тогда между ними зародилась особая связь. Не только Сангу видела прошлое Санеми и была рядом с ним в самые ужасающие и трагические моменты, но и он узрел ее дни минувшие и находился рядом, когда ей было особенно плохо. И эта нить, связывающая растерзанные сердца, стала подобной прочнейшему канату, который ни порвать, ни перерезать, ни разрубить. Не имея возможности видеть незримую баталию, он ухаживает за Сангу, заменив ей верных помощниц из поместья. Он кормит ее и одевает, купает в ванной и водит в туалет, расчесывает волосы, стараясь не касаться кожи вновь не утопиться в прошлом, делая незамысловатую прическу, а вечером распускает их. А еще он разговаривает с Сангу обо всем, что в голову приходит — уж слишком тихо здесь, слишком… спокойно. Не так, как привык, выросший в большой и шумной семье. В тишине не по себе, тишина страшна своей безжизненностью. А еще Санеми знает, что в моменты отсутствия Сангу его не слышит, и даже позволяет себе некоторые вольности вроде тихого пения во время возни с ней. И даже тихие признания в том, что в кои-то веки он чувствует себя нужным. А чтобы быть нужным, он, как оказалось недавно, готов на все. Младший брат Генья Шинадзугава, которому старший едва не выколол глаза, лишь бы ослепить, не дать стать истребителем демонов и заботиться о нем до конца своих дней, не даст соврать. Санеми порой боится себя. *** А еще Санеми имеет дерзость стать ей мужем. Он называется таковым бабушке Цуюри, когда встречается с ней во время похода за водой. Первая мысль — представиться братом Сангу — мигом улетучивается, ведь в ее родной деревне наверняка знают всех имеющихся родственников Иорокавы и наверняка учуют подвох. Поэтому он становится мужем, хоть и в одностороннем порядке. Старушка, услышав об этом, тут же подходит к нему, гладит морщинистой рукой по щеке и говорит: — Как хорошо, что девочка больше не одна, — улыбается, а глаза немного краснеют, или застывшему Санеми так кажется. — Ты только застегнись, холодно же. А то заболеешь и умрешь. Вы, мужчины, порой так беспечный! Сангу не выдержит второй потери, ее жизнь и так полна печали. Ну же, сынок, застегнись! Шинадзугава не сразу замечает, как выполняет просьбу бабушки Цуюри. Он выдавливает улыбку, не имея привычки возражать старшим, и уходит, думая, что будет, когда Сангу очнется и узнает о его лжи. Впрочем, это сейчас неважно. Куда важнее то, когда она вернется или вернется ли вообще. *** На третью ночь он осмеливается лечь вместе с Сангу. Твердя себе, что так будет теплее, укладывает ее на правую половину футона, а сам ложится рядом, укрывшись вторым одеялом. Нащупывает руку Иорокавы под плотной тканью и легонько ее сдавливая, намекая — я здесь. Он глядит на заснувшую Сангу какое-то время, переводит взгляд на потолок, думает — что же я творю — и засыпает, кощунственно молясь про себя, чтобы она еще немного подольше поотсутствовала. *** Сангу возвращается через день. Она сначала ничего не понимает, а затем видит Санеми и внимательно, насколько это возможно сейчас, выслушивает его историю. Ее взгляд вновь полон жизни, и пустота отступает до тех пор, пока его хозяйка вновь не погрузится в себя, прихватив с собой частицу какого-нибудь демона. Я больше не нужен? — А еще я сказал, что мы женаты, — заканчивает он свой рассказ, — что никто ничего не подумал плохого про тебя. Да и родню твою они все знают, твоим братом представляться было бы бессмысленным. Сангу пунцовеет, едва слышит это, но быстро приходит в себя и все еще немного отстраненным голосом шутит: — Интересно, что они будут говорить, когда в следующем году я приеду одна? И через год? И… — Мне не трудно в случае необходимости еще разок-другой попритворяться твоим мужем, — вырывается у Санеми, и тому ничего не остается делать, как хмыкнуть и принять расслабленную позу. — Если ты, конечно, не возражаешь. И если это не будет мешать делу. — Это кажется наименее невинным после того, как ты ухаживал за мной все эти дни, — Сангу вновь краснеет, и ее и без того яркие синие глаза на фоне алого лица становятся еще ярче. — Так что не возражаю. Санеми хмыкает ещё раз, скрывая предательскую улыбку. Значит, я еще нужен? Нужен же?.. Тишина рядом с ней становится не такой болезненной.