Хирург

Антон долго ворочается, не в силах уснуть. Арсений по прозвищу Хирург наотрез отказывается покидать его голову. Парень раз за разом прокручивает воспоминания о концерте, на каждом витке добавляя в них новые детали. И вот в его сознании это уже не концерт в провинциальном ДК с на четверть заполненным зрительным залом и Славой Горловым на разогреве, а вполне себе тяжёлый рок на сцене стадиона. Воображение — оно такое. За окном брезжит рассвет. Антон тихо радуется, что сегодня суббота. Проиграв битву со сном, он тянется за смартфоном и разыскивает Арсения во всех соцсетях. Мысленно благодаря родителей Арсения за то, что они дали сыну такое редкое имя, он быстро находит нужные страницы. Но тут же разочаровывается — страницы приватные. Информация скрыта. Везде одна и та же аватарка — улыбающийся голубоглазый парень в белой рубашке, накинутой поверх черной футболки. Поддерживает образ хирурга, красава. А за окном все светлее и светлее. Антон чувствует, как его веки тяжелеют, а глаза слипаются. Удовлетворившись разглядыванием аватарки Арсения, Антон засыпает.

***

Он просыпается около полудня с тяжелой головой и ватными руками — как будто всю ночь таскал на себе сценическое оборудование, а не проигрывал в голове увиденный концерт. На кухне пахнет выпечкой и варящимся бульоном. Мама, услышав его шаги, выглядывает из-за двери: — Доброе утро, спящий красавец. Все уже позавтракали. Пирожки на столе, остывшие — тоже вкусные. Антон только хмыкает в ответ и на автомате запускает микроволновку, чтобы согреть себе молоко для какао. Экран тускло отсвечивает: 12:03. Он потирает лицо ладонями и садится за стол, бессмысленно уставившись в подставку для салфеток. С улицы доносится рёв пилы и голос отца. Типичный выходной в их доме — кто-то что-то пилит, чинит, красит, мастерит. В частном доме всегда есть, что делать. Вечный процесс «сделать красиво». Пока Антон жует уже остывший пирожок и запивает какао, снаружи хлопает дверь. Отец заглядывает в кухню: — Сын, поможешь? Там надо доску подержать, мне рук не хватает. Антон вздыхает, но встает. На улице солнечно, пыльно, и пахнет деревом. Они с отцом закрепляют доску, что-то отмеряют, крепят на саморезы. Отец всё объясняет и учит, но Антон витает в облаках. Заметив, что сыну неинтересно, отец резко меняет тему: — А у нас сосед новый. Антон вяло поднимает удивленную голову. — Вот тут, справа, в пустующем доме, — отец машет рукой в сторону дома, который уже два года стоит пустым. Прошлые жильцы переехали, но так и не продали дом. Антон видел их объявление на циане — цену они заломили, конечно, конскую. Будто втайне надеялись не продать дом и вернуться. Антон удивлен, что кто-то его купил. — Парнишка один, постарше тебя. Арсений зовут. С виду нормальный такой. Я с ним уже перекинулся парой слов, когда он вещи таскал. У Антона на секунду пропадает хватка на доске. — Как… Арсений? — Угу. Серьёзный такой, но вежливый. Помогал мне доски поднимать, кстати. У него, как я понял, музыкальная группа. Спрашивал, не будут ли нам мешать их репетиции в гараже. Ну а я что? Нехай репетируют, лишь бы не ночью. Антон кивает, стараясь сохранить лицо, но внутри него — ураган. Мир вдруг стал меньше, чем казался: сцена и соседний дом — всё в одном пространстве. Ему хочется улыбнуться, но он не знает — зачем, почему, и что теперь с этим делать.

***

Работа заканчивается на удивление быстро. Отец благодарит сына и уходит в дом, хлопнув входной дверью. Антон остаётся на участке, будто забыл, зачем стоял с этой доской в руках. Он бросает взгляд на дом справа. На то, что там теперь кто-то живет, указывает только припаркованная у ворот серая «Тойота». Сам дом выглядит нежилым — ни занавесок, ни света, ни звука газонокосилки. Антон не выдерживает — идет к калитке, будто просто так, «проветриться», но шагает медленно, нарочито неуверенно, как будто сам себя уговаривает: «Ну а вдруг его нет? Ну просто выйду. Гулять вышел. Подышать воздухом. Я не сталкер. Ничего такого». Он проходит мимо дома Арсения. Окна закрыты. Тихо. И только тогда, когда он уже почти минует калитку, дверь гаража вдруг с глухим звуком приоткрывается, и из неё выходит он. В черных джинсах с дырами на коленях, которые очень красиво обтягивают его стройные бедра, и свободной майке, добавляющей небрежности его образу. Черные, как смоль, волосы уложены набок в легком беспорядке. В руке — мусорный пакет. Арсений. Тот самый Арсений. Вполне живой, вполне сосед. И вот тут — стоп. Всё внутри Антона — стоп. Руки, дыхание, мысли. Арсений бросает мимолётный взгляд — как на любого прохожего — и вдруг прищуривается. Узнал. — Здорово, — просто говорит он. — Привет, — отвечает Антон. Парень слышит свой голос, и ему от него тошно: неуверенный, скользкий, дрожащий. Как у девочки, которая говорит с мальчиком, в которого она влюблена. — Антон, да? — припоминает Арсений, не обратив внимания на голос собеседника. — Антон, которому понравилось. Шастун чувствует, как его щеки начинают краснеть. В голову внезапно приходит мысль, что он сегодня еще не расчесывался. Он машинально проводит пятерней по своим кудряшкам, чтобы придать виду немного уверенности. — Д… да, — не помогло. Уверенности в голосе как не было, так и нет. — Я Арсений, — сосед ставит мусорный пакет на землю, отряхивает руки, подходит ближе и протягивает руку Антону. — Очень приятно, — Антон отвечает на рукопожатие, про себя рассчитывая, а не слишком ли слабо он держит чужую чуть прохладную ладонь. А потом — не слишком ли сильно. Арсений в ответ лишь усмехается. — Так что, Антон, любишь рок? — А… Ага, — только и отвечает Антон. — Играешь на чем-нибудь? — предполагает Арсений. — Нет. Точнее, учился на гитаре, но бросил, — морщится Антон, вспоминая хамоватую учительницу в музыкальной школе, которая отбила у него всю охоту продолжать учиться. — А че так? — удивляется сосед. — Ну… — Антон чуть раздумывает, но решает не откровенничать сразу в первом разговоре. — Как-то не пошло. — Понятно, — только и кивает Арсений. У Антона много вопросов. Очень много. Как назло, главный и первостепенный из них — как к нему обращаться: на «ты» или на «вы». — А вы решили поселиться в N? — осторожно интересуется он. — Слушай, давай на «ты», — чуть морщится Арсений, улыбаясь. — Я старый, но не настолько, чтобы мне выкать. — Хорошо, — улыбается Антон. На свой животрепещущий вопрос ответ он получил. — Я сам из N, — делится Арсений. — Восемнадцать лет здесь прожил, потом уехал в Питер учиться. Сейчас вот решил вернуться. Поближе к родителям, но не в одном доме с ними. Вот снял временное жилище, — он махнул рукой на дом. — А там буду думать, что и как, куда податься. Антон слушает, округлив глаза. Самому ему пока сложно представить, каково это — уехать на годы из родного дома. — А ты? — внезапно спрашивает Арсений. — Ты из этих краёв или как? — Да. Всю жизнь тут. — Антон чуть пожимает плечами. — Все шестнадцать лет. — Шестнадцать? — округляет глаза Арсений. — Я думал, тебе лет двадцать. На концерте, если честно, ты выглядел… ну, взрослее. Антон неловко опускает глаза, как будто не знает, куда девать руки, и что делать с этими словами. То, что он выглядит взрослее своего возраста, ему, безусловно, льстит. — Может, это тьма в зале так действовала, — пытается он пошутить, но выходит как-то невнятно. Арсений ухмыляется: — Или ты просто умеешь слушать. А это всегда взрослее выглядит. — Мне очень понравился концерт, — Антон решает повторить это еще раз, но уже лично и более искренне. — Я удивлен, что зрителей было… — он мнется в раздумьях, зачем вообще это сказал, но если уж начал, то надо как-то продолжить, чтобы не обидеть. — Не так много. — А я не удивлен, — понимающе хмыкает сосед. — Я только вчера приехал из Питера с большей частью своих вещей. И пацаны решили сразу дать концерт. Я планировал хотя бы денек отоспаться и нормально прорепетировать, прежде чем выступать, но в ДК все выходные распланированы на месяц вперед: то концерт танцевального коллектива, то юбилейный вечер, то театральная студия, то музыкальная школа. Май — месяц отчетных концертов. А в июне у меня последняя, самая сложная сессия начнется, там ГОСы, я уеду, мне совсем не до концертов будет. Вот мы и решили спонтанно выступить в пятницу. Никаких объявлений, афиш и чего-то еще подготовить, естественно, не успели. И вообще нам повезло: на это время в ДК был запланирован концерт Славы Горлова, но, я так понял, ни один билет не был продан, и мероприятие отменили, поставив вместо него нас. Антон сдерживается, чтобы не расхохотаться. Почему-то он не удивлен отсутствию желающих купить билет на Славу Горлова. — Нам в ДК настойчиво навязали этого Славу на разогрев, — продолжает Арсений. — А я знать не знаю, кто это и какой у него репертуар. Нам сказали, что гитарист он знатный. Ну мы и согласились без прослушивания. В итоге вместо разгорева получили усыпление публики. Антон смеется уже в голос. Точнее и не скажешь. — А вообще у нас в прошлом очень много фанатов в N было, — с какой-то ностальгической тоской в голосе вспоминает Арсений. — Ну не фанатов, неправильное слово. Поклонников. Слушателей. Залы были полные. Я группу основал в десятом классе. Тогда она называлась «Гремлины» и репертуар был немножко другим. А потом все участники группы разъехались по разным городам учиться, и как-то все заглохло. Молчание. Антон чувствует тоску в голосе соседа и не перебивает. — Ну а ты, Антон, — переключается на собеседника Арсений. — Чем вообще занимаешься, помимо хождения на концерты? — Да я не то чтобы завсегдатай, — тянет Антон, раздумывая. — Просто увидел афишу и пришел. А так — учусь, играю в баскетбол, — он пожимает плечами, не зная, что еще рассказать о себе. — В баскетбол? — улыбается Арсений. — Любитель или профессионал? — Ну не профессионал, но капитан школьной сборной, — не без гордости в голосе отвечает Антон. — Круто! Сыграем как-нибудь? — загорается идеей сосед. — Да без проблем, — в голос Антона возвращается уверенность и даже какое-то позерство. В части баскетбола он в себе уверен. Антон молчит. Смотрит на Арсения. На то, как на солнце переливаются тонкие пряди его волос. На то, как он с лёгкой усталостью сжимает переносицу, щурясь. На то, как его рука всё ещё чуть припухла в месте, где торчат жилы. Он не знает, почему всё это кажется важным, но замечает каждую деталь. Как будто фотографирует. — Ты репетировать будешь здесь? — спрашивает он, чтобы заполнить молчание. — Угу. Гараж — это прям мечта, хоть и жутко неудобная. Но для демок пойдёт. Пока другие подбираются, я один кое-что собираю. Хочешь — зайдёшь послушать. Не сейчас, попозже. — Хочу, — отвечает Антон слишком быстро. Арсений приподнимает брови, чуть улыбается. Снова так, как будто хочет сказать «поймал тебя». Но не говорит. — Ну, значит, договорились. Он поднимает с земли уже забытый мусорный пакет — Ладно, юный знаток рока и баскетболист. Мне пора этот шедевр донести до контейнера, а то аромат подступает. Как соберешься послушать репу — заходи. Мы пока тут, в гараже, в «акустическом формате», не орём. Только двери не пугайся — она скрипит, как мразь. Антон чувствует, как внутри него происходит что-то… неуловимое. Как будто в теле вырастает новое чувство. Не бабочки — это было бы банально. Скорее — как будто кто-то включил свет в глубине груди. — Ладно, я пойду, — говорит Арсений и поворачивается, не дожидаясь ответа. — Спасибо! — выкрикивает Антон ему вслед, сам не понимая, за что именно. Арсений поднимает руку и, не оборачиваясь, машет — жест лёгкий, почти небрежный. Но от этого вдвойне ценный. Антон остаётся стоять посреди улицы, чувствуя себя так, словно только что прошёл кастинг на роль, сам того не поняв. В груди щемит странная лёгкость. А впрочем... Почему странная?