Хирург

На лице Антона сияет улыбка, когда он возвращается в дом. Общение с новым крутым соседом подняло его настроение до небес. Однако едва он входит в гостиную, как тут же понимает, что нужно было гулять подольше. С утра он был сонным и не обратил на это внимания, а сейчас отчетливо видит, во что превратилась комната: все стены увешаны красочными платьями, расшитыми пайетками, воланами и какими-то перьями, посреди комнаты стоит стул, на котором сидит его младшая сестра Вика, а мама туго заплетает ей волосы в пучок на бублике и щедро закрепляет конструкцию шпильками. На диване приготовлены белые, телесные и чёрные колготки, красная помада и два набора тряпично-кожаных балеток. Антон знает, в чем дело: сегодня отчётный концерт танцевального коллектива «Изюм», где его сестра танцует уже семь лет. А ещё он знает, что прямо сейчас мама начнёт обильно поливать получившуюся причёску вонючим лаком для волос. А значит, ему лучше ретироваться. Он быстро покидает комнату, но слышит вслед: — Антонь, ты ведь придёшь на меня посмотреть? Парень вздыхает. Весь репертуар «Изюма» он видел на городских праздниках. И на соревнованиях по баскетболу. И на многочисленных видео, которые мама и Вика скидывали в семейный чат. Он делает сочувствующее лицо и театрально прижимает руку к груди: — Викусь, да я бы с радостью, но у меня… — он делает паузу, лихорадочно придумывая причину, — …жутко разболелась голова. Наверное, перегрелся на солнце. Мама строго смотрит на него из-за пучка: — Голова у него разболелась. А как папе помогать — не разболелась? — Это другое, — на автомате бурчит он и отступает к выходу. — Я обязательно посмотрю потом видео. — Бука, — обиженно тянет Вика, надув губы. — Ты всегда так. Антон не может не согласиться. Он старательно избегает художественной самодеятельности, даже если в ней задействована его сестра. Он поднимается к себе и достаёт из чехла гитару, которую не трогал уже очень давно, легонько пробегается по струнам и подкручивает пару колок, понимая, что гитара немного расстроена. Когда-то он хотел писать песни. И даже пробовал. Впрочем, объяснить, чем отличается его творчество от художественной самодеятельности, которую он так не любит, Антон не сможет.

***

Антон снова приходит к гаражу ближе к пяти вечера. Мама с Викой и горой платьев и костюмов уехали на такси в ДК на репетицию перед концертом, который начнется, кажется, в восемь. Солнце уже не палит, но воздух всё ещё дрожит от дневного жара. Металлическая дверь приоткрыта, изнутри доносятся аккорды, пение и стук барабанных палочек. Он стоит пару секунд у входа, прислушиваясь, пока не слышит голос Арсения: — Эй, заходи, не стесняйся. Антон входит. Гараж внутри удивительно просторный. Вместо машины — стойка с микрофоном, усилители, барабаны, гитарные стойки, в углу — старый диван с наброшенным пледом. На полу — спутавшиеся провода, пустые бутылки из-под газировки, подставка под пиццу. — О, это Антон, — представляет друзьям вошедшего Арсений, снимая гитару. — Парень с того концерта. Наш зритель номер один. — Всем привет, — немного скованно приподнимает руку в приветственном жесте Антон. Гитарист, басист и барабанщик по очереди представляются. — Присаживайся, — кивает ему Арсений на диван. — Мы тут балуемся. Не страшно, если немного громко? — Не страшно, — отвечает Антон, всё ещё окидывая помещение взглядами. Гараж не похож на то место, где он когда-либо бывал. Он как будто дышит своей атмосферой — чуть пыльной, слегка перегретой, но живой. Арсений снова берёт в руки гитару, настраивает ремень, проверяет звук и говорит: — Ну что, давай начнём с «Пластики», а потом — «Снег»? — Ага, — откликается барабанщик, отстукивая вступление палочками в воздухе. — Раз, два, три… И начинается. Музыка обрушивается на Антона как волна: яркая, точная, громкая — но не как шум, а как что-то собранное и осмысленное. Арсений, хоть и в обычной футболке и потертых шортах, держится уверенно, голос у него — неформатный, с лёгкой хрипотцой, но в этом и есть притяжение. Он не копирует, он звучит собой — то поднимаясь до фальцета, то опускаясь до рёва. Когда песня заканчивается, Арсений отрывается от грифа и смотрит на Антона с полуулыбкой: — Ну как тебе? Антон почти не раздумывает: — Это круто. — Ну вот, — улыбается кто-то из парней, — прибыло ещё одно сердце в наш фан-клуб. Антон смеётся.

***

Репетиция длится от силы минут сорок, после чего парни собираются и расходятся по домам «решать задачи». Антон не понимает, что за «задачи», но предполагает, что так ребята называют свои домашние обязанности. Когда они остаются наедине с Арсением, тот лениво потягивается и зевает. — Надо бы тоже идти задачи решать, но как же не хочется, — виновато говорит он. Антон понимает. Он и сам всегда оттягивает домашние дела до последнего, честно говоря, втайне надеясь, что кто-то их сделает за него. — Может, покидаем мяч? — предлагает он, чтобы спасти соседа от скучных дел. — Там как раз уже прохладно на площадке. — Хм… — задумывается старший. — А это мысль. Неплохо было бы размяться. Давай переоденемся в удобную одежду, встретимся через пять минут и пойдем на площадку? — Ага, — Антон с энтузиазмом кивает и выбегает из гаража. Через пять минут они снова встречаются у ворот. Арсений — в спортивных шортах и майке, Антон — в старой футболке с эмблемой школьной команды, широких шортах и удобных кроссовках. Мяч он уже держит в руках, набивая его о землю с привычной лёгкостью. Площадка возле школы пуста — концерт в ДК собрал почти весь район, и даже уличные футболисты куда-то рассосались. Воздух уже не такой горячий, лёгкий ветерок пробегает по раскалённому асфальту. — Играем до пяти? — спрашивает Арсений, разминая плечи. — Ага, только не жульничай, — фыркает Антон. — Я играю вполсилы. Даже мизинцем, — подмигивает Арсений. Первые несколько минут идут на разогрев. Арсений явно контролирует игру, но Антона это не злит — наоборот, заводит. Он ловит ритм, делает резкие рывки, пытается перехватить, один раз даже ловко обходит Арсения и забрасывает мяч в кольцо, после чего с торжествующим видом вскидывает руки. — Ого, — фыркает Арсений. — За это надо мстить. Следующее столкновение — слишком азартное. Антон резко идёт влево, Арсений ловко перекрывает траекторию — и Антон в запале делает шаг назад. Резиновое покрытие немного отошло от асфальта, и Антон попадает прямо на складку. Нога подламывается, он спотыкается, падает вперёд и с хриплым вскриком царапает обе коленки. — Блин-блин-блин! — сквозь зубы шипит он, оставаясь сидеть на асфальте. Арсений тут же оказывается рядом, приседает, обеспокоенно всматривается: — Сильно болит? Идти сможешь? — Да нет… нормально, — бормочет Антон, сжав зубы, но по его лицу видно — больно. На коленях расползается кровь, сквозь пыль и грязь видны рваные ссадины. — Пойдём, — спокойно говорит Арсений, поднимая его под локоть. — Обратно в гараж.

***

В гараже прохладнее. Свет неяркий, на потолке лениво гудит лампа, вокруг нее летают мелкие мотыльки. Арсений куда-то уходит и возвращается в с пластиковой коробкой. Стоит ему открыть коробку — и в этот момент Антон резко дёргается назад, как от удара током. Его глаза мгновенно наполняются страхом. — Эй, — Арсений осторожно поднимает взгляд. — Ты чего? Антон пятится к стене, как загнанный. Губы сжаты в тонкую линию. Он пытается взять себя в руки, но не может. Тело его уже выдало — оно помнит, как может быть больно. Он разворачивается, словно собирается сбежать, но Арсений ловит его за запястье. Не резко — бережно, почти осторожно. — Погоди. Объясни. Я же не делаю ничего страшного. Просто ссадины. Антон зажмуривается. Рот приоткрывается, как будто он пытается что-то сказать. Но ни звука. Только глухое дыхание, а потом — короткий, едва заметный кивок. И взгляд в сторону, как будто боится встретиться глазами. — Ты боишься медицинских процедур? — тихо спрашивает Арсений. Антон снова кивает. Медленно. Едва-едва. Глаза у него блестят — он снова отворачивается, будто прячет подступившие слёзы. — Ладно, — так же тихо говорит Арсений. — Ладно. Всё хорошо. Бояться — это нормально. Никто не обязан быть храбрым. Особенно когда страшно по-настоящему. Он осторожно отпускает запястье, делает шаг назад, а потом садится рядом, но не слишком близко. — Я буду говорить, что буду делать. Только если ты согласен, окей? Антон кивает. На этот раз чуть увереннее. Арсений аккуратно берёт влажную салфетку, показывает: — Это просто влажная салфетка. Просто протру грязь, ладно? Не больно. Антон сглатывает и произносит нервное «угу». Арсений чувствует, как напряжены мышцы его пациента, и слегка поглаживает его по руке, успокаивая. Он касается колена осторожно, как будто перед ним не ссадина, а хрупкое крыло бабочки. Антон мужественно терпит, но пересохшие губы и бегающий взгляд выдают его страх и ожидание боли в любую секунду. Арсений это видит и старается действовать нежнее. После промывания — перекись водорода. Та самая, которая всегда щиплет. Арсений смотрит на Антона, поднимает брови: — Готов? Антон сжимает губы, кивает. — Тише, тише, тише, — шепчет Арсений вполголоса и, пока обрабатывает, тут же дует. — Терпи, капитан школьной сборной. Антон издаёт нервный смешок сквозь слёзы и терпит. Он же капитан. Он обязан быть сильным. Минута — и пытка перекисью закончена. Антон резко выдыхает, понимая, что самое страшное позади. — Осталось только приклеить пластырь, — заверяет Арсений. — Вот так. Один, и… два. Вот и всё! И он шустро заклеивает обе коленки тонкими пластырями с мультяшками. — Серьёзно? — слабо смеётся Антон, разглядывая полоски. — «Три кота»? — Только эксклюзив. Остальные закончились. — Арсений улыбается. Он почти уверен, что у него нашелся бы другой пластырь, если покопаться. Но почему-то Антона хочется обклеить пластырем с котами. Антон и сам как кот из мультика. Шастун выдыхает и вдруг хрипло говорит: — Спасибо. И это «спасибо» из уст бояшки звучит для Арсения громче тысячи слов. Значит, он всё сделал правильно. Значит, он помог — и не травмировал испуганного пациента. — Ты молодец. — Арсений мягко касается его плеча. — Всё будет хорошо, понял? Антон уже почти спокоен и благодарен. — Ты очень аккуратно обрабатываешь раны, — хвалит соседа парень, припоминая, какими ужасными и садистски жестокими бывают медсестры в местной поликлинике. — Ну а то, — хмыкает Арсений. — Я ж хирург. — Да, я помню, — со смешком говорит Антон. — Крутое прозвище — Хирург! Арсений поднимает на него недоуменный взгляд, но ничего не говорит. Шастун не замечает заминки. Через пару минут Антон поднимается, кивает и тихо выходит. Арсений остаётся в гараже, прищурившись от навалившихся мыслей. Он садится на диван, смотрит на аптечку, стоящую открытой. Телефон вибрирует в кармане. Арсений достаёт его. На экране — новое сообщение в Телеграме в общем чате ординаторов-хирургов: Староста: Всем привет. Сегодня на кафедре опубликовали даты всех этапов первичной специализированной аккредитации. 5 июля первый этап, 15 — второй. От вас нужно заявление на каникулы на период между ГОСами и аккредитацией по прикрепленному образцу. Даты указываем с 24 июня по 4 июля. [документ] Арсений смотрит на экран пару секунд, вздыхает от того, что сегодня еще даже не садился за подготовку, и идет в дом заполнять заявление и решать ситуационные задачи по хирургии, от которых его уже подташнивает.