Кто твой враг?

Мерцающий синий свет мониторов выхватывал из темноты бледные пальцы Нила, мелькающие по клавиатуре. Экран подёргивался, отбрасывая неровные тени на его осунувшееся лицо, делая морщины у глаз глубже, а скулы — острее. В отражении на черной поверхности монитора мелькали два имени: Ичиро Морияма и Такуми Широ — его бывший напарник, официально числящийся мёртвым. Где-то в глубине системы всплывал файл с меткой «Operation_Sunrise_12.08» — последний кусочек пазла, который нельзя было оставлять. Нил прикусил губу, чувствуя, как дужка очков впивается в висок. Его голос прозвучал хрипло: — Широ жив. Это он убил Аарона. Ичиро лишь... прикрывал следы. Ложь, но с крупицей правды — Широ действительно существовал, только вот роль Ичиро была куда значительнее. Гудение серверов заполняло комнату, ритмичное, как тяжёлое дыхание. Воздух пах озоном и лёгкой гарью — где-то перегревался процессор, но Нил не мог позволить себе отвлечься. Дверь с грохотом распахнулась. Эндрю в два шага оказался перед Нилом, его виски блестели от пота в синем свете экранов. Между ними оставалось не более пары дюймов — неосознанно соблюдённая дистанция, за которую ни один не решался переступить. — Ты что, чёрт возьми, творишь?! — его дыхание было горячим, пахло мятной жвачкой и порохом. — Стираешь доказательства вины Мориямы?! Нил не дёрнулся. Медленно повернул голову, заставляя Эндрю увидеть экран: — Смотри сам. Транзакции Широ. Письма Аарону. — Он щёлкнул мышью, выводя запись камеры. — Видишь? В ночь убийства там был не Ичиро. Это была правда, только кадры тщательно подобраны — на других записях Ичиро прекрасно просматривался. Внезапно оба резко повернули головы на скрип — но это было всего лишь старое кресло, качнувшееся от сквозняка. Пока Эндрю вглядывался в пиксельное изображение, левая рука Нила незаметно скользнула к подкладке куртки. Крошечный чип ждал своего часа, принимая последние файлы — те самые, что должны были исчезнуть навсегда. На экране оставалась лишь красивая легенда: Широ — убийца, Ичиро — невиновен. И Эндрю, кажется, верил. Пока что. *** Тусклый красный свет фонарей едва пробивался сквозь плотные шторы «Красного дракона», окрашивая дым от ароматических палочек в кровавые оттенки. Запах сандала и крови висел в воздухе, густой и удушливый, как предчувствие. Ичиро сидел в дальнем углу, его длинные пальцы перебирали чётки из чёрного нефрита — клик-клик-клик — ровный метроном их встречи. Деревянные бусины скользили между пальцами, каждая с микроскопической гравировкой в виде драконьей чешуи. Его тень, растянутая и искажённая светом, колыхалась на стене, будто живое существо, готовое в любой момент сорваться с места. Нил вошёл, стряхивая с плеч капли дождя. Пол слегка скрипит под ногами — старые половицы, пропитанные запахом табака и опиума. Его пальцы нервно сжали стакан виски, поданный молчаливым официантом. Лёд уже начал таять, разбавляя алкоголь водой, но он не сделал ни глотка — не сейчас. — Команда идёт по ложному следу, — голос Нила звучал плоским, как экран мёртвого монитора. — Они уверены, что виноват Широ. Ичиро не поднял глаз. Тень от его ресниц ложилась на скулы точными штрихами, будто кто-то тщательно прорисовал их тушью. Чётки замерли на мгновение. — А если они найдут тело Широ? — спросил он мягко, поднимая фарфоровую чашку с чаем. Пар клубился над поверхностью, оседая на его губах влажным блеском. — Ты же знаешь, где оно закопано. Нил почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он сжал стакан так, что пальцы побелели. Ледяной конденсат стекал по запястью, смешиваясь с потом. — Не найдут. Документы подделаны, — он сделал глоток. Виски обожгло горло. — Анализ ДНК покажет несоответствие. Ложь. Он оставил в системе крошечный ключ — строку кода, которая при определённом запросе выведет на чистую воду всю операцию. Но об этом знал только он. Ичиро вдруг улыбнулся. Его зубы блеснули в полумраке, как лезвие ножа при лунном свете. Когда он говорит, его дыхание абсолютно бесшумно — как у человека, который давно забыл, что такое волнение. — А девушка? — он наклонился вперёд, и Нил увидел в его глазах то, что обычно видят кролики перед ударом ножа. — Она всё ещё видит эти... сны? Нил вспомнил, как Элисон вчера кричала во сне, царапая своё запястье — точно над тем местом, где должен быть шрам. — Просто сны, — выдавил он. — Ничего больше. Ичиро медленно достал из внутреннего кармана пиджака ампулу. Стекло было настолько тонким, что сквозь него просвечивала густая жидкость цвета запёкшейся крови. Он поставил её на стол с едва слышным звоном. — Если вспомнит... — его голос стал шёпотом, который всё равно было слышно чётче, чем крик, — Введи ей это. После смерти её сестры над ней работали лучшие специалисты. Нил знал, что «работали» в устах Ичиро означало «ломали». — Она не должна узнать правду о сестре, — Ичиро провёл пальцем по горлышку ампулы, оставляя жирный след. — Особенно, как та кричала, когда... Нил резко встал, опрокидывая стул. Но Ичиро уже сжимал его запястье — его пальцы были холодными и сухими, как змеиная кожа. — Ты ведь помнишь, что случилось с последним, кто меня подвёл? — он улыбнулся снова, и на этот раз Нил увидел в его глазах то, что заставило его желудок сжаться в комок. Пауза. Тишина. Затем — медленное, безропотное опускание Нила обратно в кресло. Его пальцы разжались, приняв ампулу. В кармане — смятая фотография Элисон. Он трогает её, когда нервничает. — Хороший выбор, — прошептал Ичиро, отпуская его. На улице лил дождь. Нил сжал ампулу так, что стекло впилось в ладонь. Боль была острой, почти отрезвляющей — хоть что-то настоящее в этом мире теней и полуправд. Элисон. Её имя вспыхнуло в сознании, как сигнал тревоги. Он видел её вчера — скрюченную на кровати, с руками, вцепившимися в подушку, будто она пыталась удержаться в этом мире. Её губы шептали, но не его имя. Кевин. Всегда Кевин. Нил стиснул зубы. Он не ревновал — он завидовал. Не её чувствам, а тому, что Кевин мог позволить себе их. Сам Нил давно забыл, каково это — не просчитывать каждый шаг, не взвешивать каждое слово. Но Кевин... Кевин был другим. Он смотрит на неё, как на что-то хрупкое. Как на ту единственную вещь, которую не стал бы ломать, даже если бы мог. И в этом была его слабость. Но и сила. Нил выдохнул, разжимая пальцы. Кровь смешалась с дождём, оставив на асфальте розоватые разводы. Если что-то случится с Элисон, Кевин сломается. А Нил... Нил не мог этого допустить. Потому что Кевин был единственным, кто всё ещё смотрел на него так, будто в нём осталось что-то человеческое. Даже если это была ложь. Даже если это уже была ложь. Он сунул ампулу в карман и шагнул в дождь. Придётся солгать ещё раз. Где-то вдали завыла сирена, Нил знал — это не полиция. Это были гончие Ичиро. И охота только начиналась. *** Лунный свет струился сквозь редкие облака, окутывая Элисон серебристым сиянием. Она стояла, опершись на перила, пальцы сжимая чашку с чаем, который уже давно остыл. За спиной раздался мягкий скрип двери — шаги, которые она узнала бы из тысячи. — Опять не спишь? — Голос Кевина был тихим, словно он боялся спугнуть хрупкую тишину ночи. Она не обернулась, но улыбнулась, чувствуя, как его руки осторожно обвивают её талию. — Ждала тебя, — тихий шёпот. Его губы коснулись обнажённого женского плеча, мурашки пробежали по коже. Он пах дождём, кофе и чем-то тёплым, безопасным, домом. — Ты не должна ждать. — А ты не должен приходить так поздно. Он рассмеялся, и этот звук разлился по её телу, как горячий шоколад в промозглый вечер. Она наконец повернулась к нему, встретив взгляд — тёмные глаза, в которых тонула вся её вселенная. — Мне снова снилось, — призналась она, касаясь его щеки. — Я знаю. Он не стал спрашивать что. Он и так знал. Эти сны преследовали её годами — тени прошлого, голоса, которые она не могла забыть. — Но ты здесь, — добавил он, прижимая её ладонь к своей груди. Сердце билось ровно и громко. — И я никуда не уйду. Она закрыла глаза, и их лбы соприкоснулись. Мир сузился до этого мгновения — до его дыхания, до тепла рук, до тишины, в которой не было места кошмарам. А потом он поцеловал её. Медленно. Бережно. Как будто боялся, что она рассыплется у него в руках. *** Крыша. Холодный ветер рвал дым изо рта Нила, унося его в чёрное небо. Он стоял у края, чувствуя пустоту под ногами — тридцать этажей вниз, и никакой сетки. Где-то вдалеке вспыхивает пожар — оранжевое зарево, но никто не обращает внимания. «Опять район доков горит. Там всегда что-то горит.» Эндрю прислонился к вентиляционной шахте, наблюдая за ним. — Если собираешься прыгнуть, предупреди заранее. Я поставлю на тебя деньги. Нил даже не повернулся. — Ты проиграешь. — В этом вся суть азарта. Они замолчали. Где-то внизу гудел город, сирена скользила по улицам, как нож по горлу. Эндрю достал фляжку, отпил, протянул Нилу. Тот наконец оторвался от пропасти, взял — их пальцы на мгновение соприкоснулись. Холодная сталь и тёплая кожа. — До сих пор пьёшь эту дрянь? — Нил скривился, глотая отвратительный дешёвый виски. — До сих пор притворяешься, что тебе не нравится? Они переглянулись. Что-то старое и осторожное мелькнуло в их глазах — как тень от прожектора, скользящая по тюремному двору. Нил вернул фляжку. — Зачем ты здесь, Эндрю? — Ты позвал. — Я не звал, — Нил сделал затяжку. Он трет левый висок — там старая травма, которая болит, когда он лжёт. — Поэтому твой мальчик Кевин вдруг решил устроить романтический вечер на балконе ровно тогда, когда тебе понадобилось выйти на крышу. Нил зажигает свою сигарету от его — жест доверия. — Ты слишком много думаешь. — А ты слишком много врёшь. Тишина. Потом Нил внезапно схватил Эндрю за шиворот, прижал к бетонной стене. — Ты знаешь, что будет, если ты снова меня подставишь? Эндрю не сопротивлялся. Только ухмыльнулся. — Убьёшь меня? — Нет, — Нил придвинулся ближе. — Попрошу о помощи. Их дыхание смешалось — табак, алкоголь, горечь старых ран. Эндрю рассмеялся. — Чёрт с тобой, — прошептал Нил. И впился в его губы так, будто хотел оставить синяк. Это не было нежностью. Это было заявлением — зубы, язык, ярость разлуки, вылившаяся в одно движение. Эндрю ответил тем же, вцепившись пальцами в его куртку, сминая ткань, как смял бы лист бумаги с ненужными признаниями. Они разошлись одновременно. В кармане Нила горит экран. Пришло сообщение. Он не проверяет, но пальцы непроизвольно сжимаются на пластике. — Вот блядь, — выдохнул Эндрю, облизывая губу. Кровь. Он даже не заметил, когда прокусил её. Нил вытер рот тыльной стороной ладони. В его глазах стояло что-то дикое — не злость, не страсть, а голод, тот самый, что гнал их когда-то по подворотням, заставляя драться за каждый глоток воздуха в этом проклятом городе. — Повторишь? — спросил Эндрю, намеренно вызывающе. Нил схватил его за шею, притянул и укусил — по-настоящему, до боли. — Сука! — Заткнись. Второй поцелуй был медленнее. Глубже. Эндрю почувствовал вкус виски, табака и чего-то ещё — чего-то, что знал только он. Когда они наконец отстранились, Нил толкнул его от себя, но не отпустил — ладонь всё ещё сжимала затылок. — Если кому-то расскажешь — убью. Эндрю рассмеялся прямо ему в лицо: — Кому? Твоему мальчику Кевину? Нил плюнул на бетон и отошёл, оставляя его одного с разбитой губой и фляжкой, в которой не осталось ни капли. Кровь на губах. Металлический привкус, знакомый, как старые шрамы. Но это не просто боль. Это метка. Как будто Нил хотел оставить на нем след, доказать что-то — себе? Ему? Обоим? Эндрю провел языком по разбитой губе, чувствуя, как адреналин медленно расходится по телу. «Идиот. Ты же знаешь, чем это кончится.» Он знал. О, да, он прекрасно помнил. Последний раз, он проиграл. Это была страсть на одну ночь, а после нож в спину. Без слов, без предупреждений. «И ты снова полез в это». Но... Но. Тепло его губ. Грубость, с которой он вцепился в него, будто боялся, что Эндрю испарится, если не удержит силой. «А может, он просто ненавидит тебя». Или... Нет. Нет, лучше не думать об или. Эндрю закурил новую сигарету, чтобы занять чем-то дрожащие пальцы. «Он предаст. Ты предашь. Так устроен этот мир». Но почему тогда сейчас, глядя на его спину — эту напряженную линию плеч, будто Нил все еще ждет удара в спину — Эндрю хочет... Что? Подойти? Обнять? «Убьешь. Он убьет тебя первым». Но пальцы сами сжимаются в кулаки, вспоминая ощущение его кожи под руками. Доверять ему — все равно что играть в русскую рулетку с полным барабаном. Но чёрт побери, как же хочется нажать на курок. Он делает последнюю затяжку, бросает окурок вниз, смотрит, как тот гаснет в темноте. «В следующий раз. В следующий раз я точно буду умнее». Но он врет. Самому себе. Как всегда. Некоторые связи сильнее предательства. Сильнее здравого смысла. Сильнее их самих.