Лето, плавки, рок-н-ролл

— Мне кажется, ты надо мной издеваешься, — с глубокомысленным видом изрекает БЛС. Жалобно заламывает брови: — Какое я тебе плохое зло сделал, что ты меня в отпуске будишь в такую несусветную рань?! — Девять часов утра! — возмущённо хватает воздух ртом Молвин и упирает руки в боки. — Там через час завтрак закончится, будешь голодный ходить! — Ты жестокий, — пеняет ему БЛС и, зевая, неохотно садится. — Ещё немного, и я буду думать, что в рабочие дни ты мне нравился больше! — Ты сейчас серьёзно? — неприятно удивляется Молвин, и БЛС торопливо вскакивает, чтобы обнять его за плечи, чувствуя себя сейчас провинившимся щенком. — Шучу! Я шучу! Молвин изо всех сил сохраняет «морду кирпичом» — сжимает челюсти, чтобы не дать глупой улыбке сорваться на лицо. БЛС, распинающийся в извинениях — картина безумно увлекательная: он в такие моменты готов что угодно пообещать, лишь бы удостовериться, что на него не обижаются и всё ещё любят. — Я не злюсь, — когда БЛС начинает клятвенно заверять, что отныне каждый день будет приносить ему кофе в постель, говорит Моль. — Или думаешь, за три года отношений я ещё не привык к тому, что ты языком мелешь без разбора? — Привык, — покаянно соглашается БЛС и звонко целует его в щёку. — Такой ты у меня хороший, понимающий, красивый… — Ой, началось… — с деланным недовольством бурчит Молвин, но всё равно краснеет, вслушиваясь в комплименты на ухо. БЛС говорит всё тише и тише, а шёпот его становится всё откровеннее и откровеннее, и вниз по шее стекают капли мурашек. Приходиться резво вырваться из ставших вдруг очень жаркими объятий, поправить лёгкую рубашку и велеть как можно более уверенно: — Всё, давай собирайся и пойдём, а то правда голодный ходить будешь, а у нас культурная программа, между прочим… — Всё-всё, — поднимает ладони БЛС, будто сдаётся. — Слушаюсь и повинуюсь, мой господин. Молвин смеётся ему вслед, наблюдая за тем, как, подхватив вещи, тот удаляется в душ. Культурная программа действительно насыщенная: их ждёт давным-давно купленная экскурсия в графский замок, а вечером запланирован полёт на воздушных шарах — может, и не супер культурное мероприятие, но опыт должен быть удивительный. БЛС, кстати, настаивал на чём-то более… адреналиновом, но Молвину удалось подобрать устраивающий их обоих компромисс. Их отношения начались очень… Забавно, пожалуй. Ну, как минимум, познакомились они чисто случайно — БЛС перепутал автобус, заподозрил, что что-то не так, не сразу, а Молвина его потерянный вид умилил и тот предложил помощь. В итоге так запомогался, что опоздал в университет, зато БЛС в тот же день написал ему, каким-то чудом отыскав в соцсетях, и предложил угостить кофе в благодарность. Кофе Молвин не особо любил, но на встречу согласился, и потом не пожалел. Не пожалел даже тогда, когда БЛС случайно утопил его ноутбук, а ещё дважды умудрился потерять новый телефон, оба раза в командировке, заставляя волноваться за него — потому что Моль знает, в какие приключения его парень может встрять, и переживал тогда небезосновательно! Хотя БЛС, на самом деле, только кажется беспечным балбесом — где надо, он может быть и твёрдым, и серьёзным, и упрямым, и в такие моменты Молвин, если честно, дар речи теряет и может только влюблённо втыкать в пространство. — Всё, пойдём? — выскакивает он из душа — уже одетый, причёсанный, и даже не в той дурацкой гавайской рубашке, в которой он щеголял вчера. — Пойдём, — соглашается Молвин и берёт его привычно за руку, ощущая, как всё встаёт на правильные, нужные места: БЛС с ним рядом шагает, пересказывает свой сон задорно, между шуток умудряется ещё и подкатывать, и отношения с ним никогда, кажется, скучны не будут — тот просто не умеет скучать. Может, временами чересчур спокойный и серьёзный Молвин именно в таком и нуждался, оттого и вцепился в эту яркую зажигалочку сразу, действуя больше сердцем, чем разумом, и отпускать планирует примерно никогда. Они здороваются с милой администраторшей мимоходом, и как-то день сразу становится спокойнее, теплее. Завтрак — вкусный, погода — хорошая: облачно, но солнце выглядывает, а дождь не обещают, поэтому не душно и не жарко. — Я даже выспался, наверное, — задумчиво говорит БЛС, жмурясь от вкуса хорошего кофе. Что для отелей, на самом деле, удивительно — ну или это ему обычно так «везло». — Так я всё-таки не потревожил твой невинный сон? — улыбается Молвин, и БЛС смеётся. Мотает головой. — Мне нравится просыпаться от твоих поцелуев, — так просто говорит он, что хочется зажмуриться от удовольствия. — И не только от поцелуев… — Дурак, — аж захлёбывается апельсиновым соком Моль — знает же, что имел в виду его несравненный парень. — Я, вообще-то, о твоих объятиях говорю, а не… Что бы ты там ни подумал! — так наигранно возмущается БЛС, что обоим ясно становится — всё правильно Молвин подумал, ага… За соседним столиком капризничает ребёнок — Моль переводит на них взгляд, вздыхает: во время работы в детском саду в студенчестве он приобрёл иммунитет к детским крикам, но теперь они напоминали о том не самом простом периоде жизни. Благо, плакать малыш всё-таки не начинает — мама его успокаивает, ругается на кого-то, кажется: языка этого Молвин не знает, но интонация характерная. — А как мы до замка добираемся, кстати? — интересуется БЛС. — Трансфер от отеля, — послушно отвечает Моль. — Так что не заблудимся, наверное… — Жаль, — хохочет он. — Я бы хотел с тобой затеряться среди местных улочек, романтично же! — В прошлый раз мы так под дождь попали, — припоминает Молвин, но не сдерживает мечтательный вздох. — Зато в Париже… — Хочешь туда снова поехать? — спрашивает БЛС, сыто откидываясь на спинку стула. За свои утренние жалобы становится капельку стыдно — всё-таки без завтрака он ноги бы протянул, потому что экскурсия по огромному, судя по фотографиям, замку, гарантирует долгое и нудное времяпрепровождение, но Молвину уж очень хотелось там побывать, а БЛС… Ну, ему не в тягость. Моль тоже часто на уступки идёт, и лучше БЛС будет любоваться его вдохновлённым и живым лицом, чем откажет в такой малости и будет вести себя, как капризный ребёнок. То есть, был, конечно, вариант остаться в отеле, но расставаться на лишние часы не хотелось — отпуск же, хочется друг другом насладиться по полной! Они успевают после завтрака забежать в номер — потому что БЛС солнцезащитные очки забыл, а без них, по его выражению, «не вайб». Молвин спорить не стал, время-то всё равно было. В туристическом автобусе кондиционера не было, зато окна нараспашку, и свежий ветер влетает в салон. БЛС улыбается, когда на его плечо удобно опускается одна конкретная светлая голова — во всех смыслах светлая, потому что Молвин у него и умный, и разумный, и волосы у него, как пух — белые, мягкие, ещё и пахнут вкусно, приятным шампунем. БЛС подаёт ему наушник — плейлист у них есть для таких поездок специальный, где песни чередуются: от рэпа до попсы, пару раз даже классические мелодии проскальзывают. Что примечательно, добавлял их не Моль… Когда из-за горы выплывает замок, становится понятнее, что он даже больше, чем был на фотографиях. Величественный, из светлых камней сложенный, с тремя башнями — одна из них возвышается в центре, и округу из неё даже БЛСу хочется поразглядывать. Туристы, понятное дело, тут же начинают делать фотографии — и Молвин не исключение. БЛС позирует на камеру, попадая в кадр, корчит рожицу, получает сначала смешок, потом просьбу отстраниться, потому что он, конечно, красавец, но его Молвин каждый день видит, а вот этот замок — нет, тем более с такого ракурса. БЛС приличия ради размышляет, стоит ли ему на такое заявление обидеться; решает, что он выше таких поступков и спускает очки на нос, принимаясь беззастенчиво за Молвином наблюдать. Тот внимание замечает, но делает вид, что очки скрывают направление чужого взгляда, улыбается лишь кончиками губ. Экскурсия захватывает их в свои лапы ещё с самого входа — там собираются две группы. Им в качестве экскурсовода достаётся улыбчивый пожилой мужчина с прямой осанкой — БЛС шутит, что он кол проглотил, и Молвин беззлобно ударяет его по плечу, радуясь, что тут они иностранцы, иначе было бы неловко. Справедливости ради, этот джентльмен рассказывает интересно об истории замка, говорит о том, как проходила реконструкция, интересными фактами сыплет: даже БЛСу иногда слушать не скучно, хотя это, конечно, то ещё удовольствие — бродить по пыльной старине. Пыли тут, правда, нет, но не суть дела. Зато Молвин доволен, и это неконтролируемую улыбку вызывает: тот вопросы задаёт, постоянно фотографирует, оборачивается с удивлённым выражением лица и порой на ребёнка похож — так живо на всю эту ерунду реагирует, словно это аквапарк какой-нибудь. И БЛС им любуется по полной, сжимает послушно ладонь и фотографирует покорно с каждым экспонатом. И соглашается: да, здорово, да, красиво, ты экскурсовода слушай, а то он там что-то о вазах рассказывает… Молвин на его приём отвлечения внимания посмеивается, но охотно отвлекается. Ноги от пройденных шагов к концу экскурсии гудят — БЛС с тоской вспоминает свои подростковые годы, когда весь день мог почти не садиться, и побегать, и попрыгать, и на скейте покататься, и никакой боли в коленях. Ну, ладно, может, он немного драматизирует — но глаза сами собой завистливо поглядывают на всякие кушетки и прочую ерунду, предназначенную для сидения и лежания. Вот так и бегает он взглядом — с Молвина на кресло, с кровати на своего парня. — Да всё, не страдай ты, последний зал остался, — сочувственно говорит тот на очередной такой взгляд. — Я не страдаю, — отмахивается БЛС. — Так что наслаждайся, на меня не оглядывайся. Я не ребёнок, плакать не буду. — Надо же, — хихикает Моль, но слушается и теряется в экскурсионной толпе. …Назад в отель они не едут, потому что до площадки с воздушными шарами оказывается добраться проще от замка, чем от отеля, и они вызывают такси в центр. Сначала там полдничают — обед они благополучно пропустили из-за экскурсии, а потом выдвигаются уже навстречу полётам. Едут почти полтора часа — зато ждать не придётся до назначенного времени. Возбуждённый от исполнившейся маленькой мечты и торопливо пересказывающий все свои впечатления и восторги Молвин даже не замечает, как они оказываются в корзине — вокруг суетится наземная команда, а с ними пилот — серьёзная женщина, вежливо улыбнувшаяся в качестве приветствия. Им проводят инструктаж — оба слушают внимательно, кивают, БЛС даже вопросы уточняющие задаёт. Конечно, вдвоём управлять воздушным шаром им не придётся — это же романтическая прогулка, но в целях безопасности им рассказывают всё необходимое. И вот, момент, от которого сердце замирает — момент взлёта. Сначала оно не кажется чем-то необычным, но Молвин всё равно сжимает чужую ладонь. А вот потом, когда автомобили снизу становятся меньше, и облака кажутся ближе, приходит робкое осознание — они действительно сейчас летят на воздушном шаре! И время подобрано замечательное — ещё не закат, но солнце уже спускается, отчего щедро позолотой украшает всю округу. Всё выглядит таким… нереальным, почему-то, будто бы из сна просочилось в настоящий мир, и БЛС, кажется, даже рот приоткрывает. Он чувствует себя сейчас таким большим — потому что под ногами маленький город, почти игрушечный, и это… Это удивительно — понимать, насколько отдельно взятый человек на самом деле ничтожный и крошечный. — Что, скажешь, что на параплане было бы лучше? — ласково поддевает его Молвин. БЛС качает головой. — Это… ошизеть можно, — выдаёт он и падает в родные глаза. — Спасибо. — Это тебе спасибо, — смущается Моль. — Что всю экскурсию ради меня вытерпел. — Мне нравится на тебя смотреть, — сообщает шёпотом БЛС. — Когда ты такой… увлечённый. — А знаешь, чем я увлечён больше всего? — спрашивает Молвин. БЛС глупо откликается эхом: — Чем? — Тобой, — шёпотом отвечают ему, и это кощуством бы было — не поцеловать эти желанные губы сейчас. И Молвин на вкус — лето и апельсиновый сок, свобода и морской бриз, и он… Он и есть счастье — такое трепетное, тёплое, уютное и домашнее, что БЛС себя собой только рядом с ним, кажется, чувствует, потому что может быть любым, а его всё равно любить будут. — Я всему миру хочу сказать, что я тебя люблю, — признаётся он. — Ну, у нас сейчас почти весь мир под ногами, — смутившись отчего-то, шутит Моль и мечтательно улыбается, задирает голову, любуется золотистыми облаками, будто поджаренными на солнечной сковородке. — Я люблю тебя, — шепчет БЛС ему на ухо. — А чего на ухо? — так же тихо реагирует Молвин, поворачиваясь к нему и чувствуя, как сердце жаром обдаёт. — Потому что ты для меня и есть весь мир, — с такой прямотой сообщает БЛС, что без преувеличения хочется завизжать в подушку, как школьница, которой написал тот самый крутой футболист. — Ты меня однажды… доведёшь. Не знаю до чего, но до чего-то очень хорошего, — бормочет Моль, а потом добавляет: — Я тебя тоже люблю. Очень. Правда. БЛС не отвечает — словами не отвечает, он целует его, с губ собирает все признания, все чувства, всю любовь… И делиться нежностью хочется ещё больше, когда кажется, что сейчас есть только они вдвоём — они и это бесконечное лето, этот долгожданный отпуск. И, если честно, им обоим хочется друг с другом провести всю оставшуюся жизнь — вместе путешествовать, радоваться взлётам и превозмогать неудачи, да даже стареть — нет, взрослеть и приобретать мудрость! — тоже вместе. И любить. Из года в год сильнее, снова и снова удивляясь, что это ещё возможно — но, казалось бы, год назад они любили друг друга так, что сильнее и не может быть, а теперь уверены в обратном — очень может быть! Потому что они друг для друга — как этот полёт на воздушном шаре: удивительный, почти волшебный и вызывающий невероятные чувства груди. Потому что они друг для друга — счастье.