Лето, плавки, рок-н-ролл

День обещал быть продуктивным. С утра Джаст успел закончить черновой вариант чертежа для грузоподъёмника нового поколения, о котором долго просил Клайд, выпить кофе, понять, что что-то с его вкусом не так, разобрать и собрать кофемашину, заварить новый, на этот раз приемлемый, и всё это — за одно только утро. В общем, ничего не предвещало беды. До тех самых пор, пока на пороге не появился хмурый Альцест и не толкнул в сторону Джаста подростка, подозрительно похожего на Секби. Тот, насупленный, вдруг заинтересованно блеснул глазами и шевельнул хвостом; Джаст попробовал было пошутить: — Что, у Секби отыскался внебрачный сын? Но Альцест даже не улыбнулся. Вздохнул и сообщил: — Это и есть Секби, — а потом как-то очень резво отбежал от дома. — Присмотри за ним, пока мы разбираемся, как всё назад вернуть! И свалил. А Джаст остался в полном недоумении глядеть на… малолетнего Секби. Вот так он и докатился до жизни такой. — Скажи честно, меня разыгрывают и где-то там камера есть, да? — вздохнув, спрашивает Джаст. Секби жмёт плечами. — Вроде бы нет. — Голос у него оказывается выше, чем сейчас, и смотрит он так… восхищённо, что Джаст даже смутиться готов. У этого ребёнка рентген в зрачках, что ли? Нельзя же так пристально глядеть, ну! — А ты… Секби в теле себя из прошлого или реально… из прошлого? — Ну, тебя я до этого момента не знал, — смущённо бормочет Секби. — Значит, мы встретимся в будущем, да? — Если я сейчас буду думать о временных загадках, точно с ума сойду! — жалуется Джаст и тянет подростка в дом, а то они, как идиоты, всё ещё топчутся на пороге. — Сколько тебе лет? — Шестнадцать, — улыбается Секби. Щурится: — А тебе? Или ты старый и надо на «вы»? — Вот наглый какой, — смеётся Джаст. — А вот не скажу, подрастёшь и узнаешь. Ну не признаваться же, в самом деле, что он старше на несчастных два с половиной года? — Я и так выше тебя, — заявляет Секби и выпрямляется даже. Может, действительно выше на парочку сантиметров… — Куда мне ещё расти? — О, поверь, ты ещё выше станешь, — ворчит Джаст, чувствуя себя очень… странно. Обычно всё было наоборот — это Секби был старшим, и никакой субординацией, конечно, между ними и не пахло, но… Но этот небольшой разрыв в пару лет ощущался. О, и добавьте ещё сверху разницу в росте! Нет, само собой, это не мешало ни общению, ни веселью, ни дружбе, но… Наверное, сейчас просто было непривычно, что Секби может быть таким: беззаботным и ребячливым. Не то чтобы он нынешний супер-серьёзный, само собой. Но просто другой. Взрослый. Способный не просто ответственность на себя взять, но и решения принимать, иногда непростые. Бывший судья, всё-таки. И Джаст понятия не имеет о том, где была прочерчена та линия, после которой они стали отдаляться. И выглядело всё так же, как обычно, но ощущалось уже иначе — и Секби ощущался тоже иначе, уже не был таким же близким другом, почти братом. Они же Дровосеки были, семья, понимаете? Наверное, сам Джаст тоже в этом виноват. Но ведь он взял и влюбился не специально, правда? Это было случайностью, честно! Может, Секби это тоже заметил и просто не знал, как вежливо отказать и не обидеть. Поэтому и начал отдаляться. Логичный сценарий же! Жаль, что у вот этого подростка-Секби ничего не спросишь: тот ещё не знает ни Джаста, ни Дровосеков… — Почему тебя сбагрили мне? — спрашивает, опомнившись, Джаст. — Ты не подумай, что я против, просто… — Мне не сказали, — легкомысленно жмёт плечами Секби. Щурится и вываливает: — Но я рад, что меня сбагрили именно тебе. — О как, — вскидывает брови Джаст. — А чего так? — Ты вкусно пахнешь, — с обезоруживающей прямотой отвечает Секби и улыбается, зараза мелкая. Делает шаг вперёд, хвостом покачивает как-то… хищно, что ли. — Очень вкусно пахнешь… — Так! — осознав, что тот подобрался почти вплотную и едва ли не касается носом шеи, Джаст отшатывается. — Рад, что мы поладили, но дистанцию-то ты держи! Секби строит огорчённую мордашку — непривычно — а вот в глазах мелькает что-то очень знакомое и упрямое. И ничего хорошего это «что-то» тоже не предвещает, а как же. — Не голодный? Есть не хочешь? Что ещё с детьми делать… — Я не ребёнок! — протестует Секби. — И я даже выше тебя! — Ну да, такой большой, вы поглядите! — поддразнивает на свою беду Джаст. — И я большой, и у меня большой, — с таким… хитрожопым выражением лица гордо поддакивает Секби, что Джаст не сразу догоняет, о чём он вообще говорит. А когда догоняет… — О Боже, — стонет он, пряча лицо в ладонях. — Хорошо, что шутки у тебя нынешнего гораздо лучше. — Эй! Я не шучу! — Ну-ну, — закатывает глаза Джаст. — Ну и что с тобой делать? — Считай, что я твой запоздалый новогодний подарок, — хихикает Секби. — Меня надо холить и лелеять! — Ну да, ну да, — кивает Джаст. — Дети — цветы жизни, правильно? — Я не ребёнок! — Это я уже запомнил, — насмешливо сообщает он. — Ладно, не-ребёнок, пошли… Кормить тебя буду. Это считается за «холить и лелять»? — Считается, — милостиво подтверждает эта бестия и следует послушно за ним. Это забавно, на самом деле — находить в этом вот незнакомом Секби черты знакомого, и в то же время отыскивать что-то непривычное. Шестнадцатилетняя версия не в пример нахальнее — точнее, наглеет в открытую, а не хитрит — а ещё прямолинейная до жути, и это, на самом деле, можно увидеть и до сих пор. А ещё вот этот вот подросток прилипчивый какой-то — вертится вокруг, заинтересованно тычит пальцем в приборы, всё норовит поближе оказаться и… принюхаться? И сдался ему запах Джаста! «Вкусно пахнешь», вы поглядите! Вот и пусть на расстоянии нюхает, нынешний Секби таким не страдает! Интересно, почему, кстати… — Надеюсь, ты не рассчитывал, что у меня тут мишленовский ресторан, — елейно протягивает Джаст и опускает перед наконец-то усевшимся за стол Секби тарелку с хлопьями. — Приятного аппетита. — А ты? — видя, что Джаст не собирается завтракать вместе с ним, взволнованно интересуется Секби, аж хвостом поводит. — А я не голоден, — отмахивается Джаст, но, поколебавшись, садится напротив. — Могу только компанию тебе составить. — Тебе надо нормально питаться, — с умным видом говорит Секби. — Живот впалый, кожа до кости! Куда я… Ну, тот, которого ты знаешь… Куда он смотрит вообще? — А какое ему… то есть тебе… то есть вам, — путается Джаст, отчего заканчивает ещё более агрессивно и даже уязвлённо, — до моего живота дело? Секби хлопает глазами и утыкается в тарелку, притворяясь глухонемым — мол, вопроса не услышал и вообще… Джаст вздыхает, про себя ругается на Альцеста, подсунувшего ему вот это пубертатное чудо, и прикидывает, что вообще с ним делать. На улице бушует лето, самый разгар июня — казалось, дел для подростка — закачаешься, но оставлять его одного как-то… опасно? Вдруг придётся назад отправлять срочно, а Джаст ни сном ни духом о том, где эта ящерица обитает! И как так вообще получилось? Почему ни с того, ни с сего вместо Секби тут… Другой Секби. Ну, в смысле, Секби из прошлого… — Чем займёмся? — спрашивает тот с невинным видом, чуть ли не вылизав тарелку. Джаст кое-как улыбку прячет. — А чем ты хочешь? — Боюсь, тебе не понравится ответ, — со скорбным выражением лица откликается Секби. — И ты не согласишься, скажешь, чтобы дистанцию держал, беда… — Ну тогда и не говори, — не ведётся на провокацию Джаст. — Могу предложить… на пляж сходить, не знаю… Лето же! — Годится, — соглашается Секби и улыбается мечтательно. — Лето — это здорово… Вручив своему нежданному подопечному полотенце, Джаст ведёт его к реке. Река эта до сих пор безымянная — просто потому что они спорили долго и к единому названию не пришли, о чём он и рассказывает Секби, почему-то боясь повисших в разговоре пауз. И касания чужого хвоста к коже — вопреки заверениям, не случайные, а намеренные, он уверен! — спокойствия тоже не прибавляют… На пляже оказываются Хайди, Клэш, Лабус и Ники — Джаст машет им рукой и готовится к объяснениям. Те, на удивление, воспринимают всё спокойно: впрочем, к странностям их мира давно все привыкли. Но почему-то в самом себе Джаст находит недовольство — будто бы… не хочет, чтобы кто-то чужой видел такого Секби. …Это что, ревность? — Хотите с нами в волейбол? — спрашивает задорно Хайди. — Как раз три на три будем! — Я не против, — поводит плечом Джаст и смотрит на Секби. Тот ловит его взгляд, подмигивает зачем-то, а потом кивает. — Давайте! Бой разгорается нешуточный — с ними в команде оказывается Хайди, и первый раз они проигрывают, затем выигрывают, а потом Джаст пропускает мяч и неудачно поскальзывается, отчего разваливается на песке. Подниматься почему-то не хочется — здесь оказывается тепло, почти горячо, и он блаженно жмурится. — Ну и чего это ты тут? — нависает над ним Секби. — Уже норку решил вырыть? — Ага, переезжаю прямо сейчас, — закатывает глаза Джаст и ловко поднимается сам, игнорируя протянутую руку. Секби обиженно поджимает губы, но ничего не говорит. Они заканчивают игру, даже побеждают с отрывом в одно очко. Ники остаётся загорать, Лабус же снова мажется солнцезащитным кремом, Клэш и Хайди с разбега по очереди прыгают с мостика прямо в реку. — Ты плавать-то умеешь, не-ребёнок? — насмешливо интересуется Джаст, как-то ребячливо и глупо радуясь тому, что они стоят в отдалении от всех. — Умею, — не отвечает на подколку Секби, и он сейчас чересчур похож на себя взрослого — так, что Джаст даже пугается почему-то. То есть, понятное дело, это один человек, просто… Что, если вот такой беззаботный Секби — это настоящий, а тот привычный — лишь выученная маска? И способен ли на такое долгое притворство сам Секби вообще? И знал ли его Джаст? — Ты что, обиделся, что я без помощи подняться смог? — недоверчиво уточняет он. Секби хмурится. — Не обиделся, но было неприятно, — признаётся он. — Раз мы пара, то… — Это с чего мы с тобой пара? — торопливо перебивает его Джаст. — Ну, не со мной-мной, но со мной-взрослым… — Мы с ним… То есть с тобой… Короче, не пара мы, с чего ты вообще такое взял? — Джаст давит эту тоскливую грусть в груди. Добавляет: — Я не знаю, почему Альцест тебя мне отдал, но точно не по этой причине! — Но ты… — ошарашенно хватает ртом воздух Секби. Задумчиво мотает хвостом. Недоверчиво уточняет: — Точно не пара? — Думаю, я бы об этом знал, — старается искренне рассмеяться Джаст, но выходит совсем немного натянуто. — Что, расстроился? — Да вот пытаюсь понять, куда при взрослении все мозги потерял, — скорбно выдаёт он и подмигивает. — Такой алмаз упустить! — О, Господи, — проникновенно воет Джаст в ладони. Цапает тонкое запятье и тащит в воду без лишних слов — и так уже… наговорились. В реке происходит сущее предательство — Секби объединяется с Хайди, они его дважды утопить пытаются, оба раза неудачно; но месть за это настигает их обоих, а как же. С Хайди помогает Ники — с боевым кличем заскакивает на него, и они оба торжественно ко дну уходят. Джаст смеётся, тут же захлёбывается водой — Секби в его сторону посылает поток разноцветных брызг. — Эй! — возмущается он, и этот хулиган хихикает, пытается убежать, забавно размахивая хвостом. Джаст решает этого просто так не оставлять — устремляется следом, ещё и против течения, и воды навстречу льнёт, она прохладная, славная, но сейчас только мешается. В попытке догнать наглеца Джаст вытягивает руку и хватается за хвост — осторожно, вроде бы, но Секби издаёт стон и останавливается, вынуждая в себя врезаться. — Больно? — спрашивает Джаст виновато. — Наоборот, — с маляной улыбкой отвечает Секби, и Джаст торопливо одёргивает руку. — Как тебя легко напугать! — хихикает он и делает к нему шаг, застывает близко, дышит тяжело, после бега восстанавливая дыхание. — Не хочу, знаешь ли, домогаться до детей! — саркастически восклицает Джаст, и Секби закатывает глаза. — Я не ребёнок! — Точно-точно, — кивает Джаст убеждённо. — Это просто у меня старческая деменция! — Ой, да ну тебя, — отмахивается Секби, но не отходит, напротив, только ближе становится, снова, падла такая, принюхивается. Джаст делает шаг назад, и Секби посмеивается только — наверное, с выражения его лица. — Поплыли наперегонки? — предлагает он вместо того, чтобы опять пошутить. — Победитель… Не знаю, что получит. Что-нибудь! — Какой восхитительный приз! — закатывает глаза Джаст, но соглашается. Сейчас у него есть все шансы победить — потому что Секби по-подростковому тощий и угловатый, может, даже меча в руках ещё не держал. Это сейчас у него… Здоровские плечи, Джаст пару раз видел его со спины и тихонько восхищался. Ну, как тихонько — выдавал что-то насмешливо-язвительное, смешивая правду с подколкой, но чтобы серьёзный комплимент отвесить — ни-ни. Руки уверенно рассекают водную гладь, и Джаст торопливо двигается до обозначенного куста; в бок не смотрит — знает, что если отвлечётся, может проиграть, а проигрывать этой мелочи не хотелось. До куста остаётся ничтожная пара метров, когда его ноги что-то касается. Что-то, подозрительно похожее то ли на водоросли, то ли на кончик кое-чьего хвоста, и Джаст стоически это игнорирует, плывёт себе дальше. Но касание нахально скользит по бедру выше, в опасной близости от причинных мест, и Джаст замедляется, чтобы стряхнуть наглеца — Секби отстраняется быстрее, чем его удаётся поймать, и гордо выныривает у финиша. — Ты, падла… — выдыхает Джаст, и тот смеётся. — Это подло! — Зато я победил! — сверкает тот счастливой улыбочкой и трясёт головой, разбрызгивая воду с мокрых волос. — А ты проиграл. — Я случайно проиграл, — закатывает глаза Джаст. — Если бы не ты… — Если бы да кабы, — цокает Секби. — Я у куста первым стою! Так что приз мой! — Мне сходить туда, не знаю куда, и принести то, не знаю что? — вздёргивает бровь Джаст и зачёсывает шевелюру назад, чтобы не выглядеть так, будто ему на голову брякнули комок водорослей. Ники кричит им с берега, Хайди машет ладонью — значит, не подзывают, а прощаются — и Джаст тоже в ответ вскидывает руку. — Вот это мы далеко отплыли, конечно, — задумчиво выдаёт он, оборачиваясь к Секби, и вздрагивает под его пристальным вниманием. Тот неправильно, неприлично близко находится, и на его шее блестят капельки воды — кажется, Джаст может разглядеть, как бьётся чужая артерия. — Поцелуй меня, — серьёзно выдаёт Секби. Потом хитро щурится: — В качестве приза. — Я не хочу домогаться до малолеток, — повторяет Джаст упрямо. — А может, это я до тебя домогаюсь? — хихикает он в ответ, и наглый хвост опять по ноге как-то собственнически ползёт. Между ними становится ещё меньше пространства, и тон его становится тише, мягче, и Секби почти шипит, как змей: — Искус-с-сать бы тебя и пометить, а то ну вообще не дело… — Так! — торопливо упирается ладонями в грудь Джаст, игнорируя собственный дрожащий голос. — Ты это дело прекращай! Нельзя, фу! — Я тебе собачка, что ли? — веселится Секби, ни капельки не обидевшись. Зрачок у него узким становится почему-то, словно до этого он себя контролировал, а сейчас съезжает потихоньку с катушек. — Или ты любишь покомандовать? Фанат догги-стайла? Я не против и… Джаст жмурится профилактики ради и торопливо зажимает ему рот ладонью. — Давай ты не будешь так себя вести, хорошо? Тебе шестнадцать, ты не ребёнок, хорошо, но подросток, у тебя гормоны, шарики за ролики едут, ещё и весна только недавно прошла… Я не злюсь, всё понимаю, но не буду тебе такого позволять. К концу его пламенной воспитательной речи глаза Секби становятся жалостливыми, расстроенными, и такой расклад ему, видимо, не нравится, но Джаст… Джаст не будет вот так вот пользоваться этим шансом, потому что сам себе такого не простит! И как на это всё Секби потом отреагирует, тоже непонятно… — Договорились? — с надеждой уточняет Джаст. Секби взглядом указывает на его ладонь, мол, издеваешься, и Джаст с опаской её убирает. — Но приз ты мне вручить должен, а другой я не приму! — торопливо вываливает тот, и Джасту на мгновение хочется утопиться. Благо, они всё ещё в реке. А частью души согласиться, и будь что будет, но… Но этому обалдую всего шестнадцать, и это не тот Секби, в которого Джаст… будет влюблён? Какое вообще время стоит использовать, если этот Секби — ещё не тот Секби, в которого Джаст влюблён, но в того Секби Джаст уже влюблён? Голова пухнет… — Давай обсудим это позже, — уклончиво реагирует он. Секби, смерив его подозрительным и в то же время очень вожделеющим взглядом, кивает, потом без предупреждений ныряет, и Джаст выдыхает. Вот же… свалилась пубертатная язва на его голову! Джаст следует за ним, тоже ныряет, планируя от души поплавать, раз уж выдалась такая возможность. Дела подождут: тут такая паранормальщина происходит… Секби выходит из воды первым: падает на песок, и тот прилипает к голой коже, как чешуя. Джаст давит желание прокричать какую-нибудь глупую шутку и задерживает дыхание, снова ныряя. Потом усаживается рядом с Секби — тот хитро приоткрывает один глаз, щеголяет узким зрачком, снова жмурится. Джаст выдаёт один крохотный смешок и вздыхает. Секби хочется отчитать — за то, что волосы в песке, и вообще, ка-а-ак обгорит на солнце и будет кожа слазить. Смесь чувств в его сторону было трудно описать. Потому что это всё ещё Секби — Секби, который Джасту нравится; и в то же время он его напора… побаивается, потому что не понимает, что с этим упрямцем делать. И как бы так вежливо дать ему от ворот поворот, потому что… Ну, не может же Джаст взять и позволить этому безумию случится? Как он потом Секби в глаза смотреть будет?! — О чём думаешь? — тихо спрашивает Секби. Джаст распахивает глаза и чуть не скулит от того, как близко Секби находится. И как он смотрит — внимательно, по-взрослому, совсем как знакомый Джасту Секби. — О том, что с тобой, горемыкой, делать, — отвечает он насмешливо. Секби фыркает недоверчиво. — А почему вы не встречаетесь? — вдруг любопытствует он. — Потому что… Да что за вопрос у тебя такой! — обречённо восклицает Джаст и садится. — Пойдём домой, а то сгоришь, — он стряхивает высохший песок с чужой щеки и благодарит весь мир за то, что не умеет краснеть. Точнее, что румянец незаметен. Секби посмеивается, но не возражает, только без предупреждений в воду бежит, чтобы ополоснуться и избавиться от песка. — А я думал, ты норку себе сделаешь и там жить останешься, — всё-таки не сдерживается и шутит Джаст. Секби закатывает глаза. — Ты всегда такая язва? — Ну до этого ты никогда не жаловался! — парирует Джаст, и Секби усмехается. И опять смотрит: серьёзно, пронзительно, так, что по позвоночнику скользит холодок предвкушения. Оказывается, что их поджидает Альцест, задумчиво на них, смеющихся, глядящий. — Ситуация следующая: скорее всего, Секби — ну, из нашего времени — вляпался в проклятие, потому что на базе у него мы нашли подозрительную хренотень, — сообщает он без предисловий и приветствий. — Хорошая новость в том, что всё должно вернуться на круги своя в полнолуние. Оно в следующую ночь будет, так что… — Просто подождать, и оно само? — уточняет Джаст, и Альцест кивает. Обращается к Секби: — Если хочешь, можешь у меня пожить. На твою базу мы тебя пока пускать не будем, вдруг остаточный след от проклятия… Непонятно, что тогда будет. — А если не хочу? — опасливо спрашивает он, и Джаст ощущает уже ставшее привычным касание хвоста к его ноге. — Тогда оставайся тут, — благодушно разрешает Альцест. Джаст задыхается возмущением: — А меня спросить никто не хотел? Я в няньки не нанимался! — Эй! — А у тебя выбора нет, — хохочет Альцест. — Ладно, не буду мешать, если что, залетайте! Альцест стремительно пропадает из поля зрения, а Джаст протяжно и жалобно вздыхает. Секби оборачивается к нему: — Я правда тебя так напрягаю? — и звучит он не обиженно, просто… грустно. — Не напрягаешь, — лукавит Джаст. — Там… в другом причина. Не в тебе. Секби хмурится, но больше ничего не спрашивает, в дом проходит. Джаст вздыхает, повторяет про себя, что это подросток, а в этом возрасте все были невыносимыми. Ну, почти все. Остаток вечера проходит… спокойно. На удивление — Секби даже не напоминает о своём призе, благодарит за ужин, соглашается на неловкое предложение сыграть в карты. Джаст стелит ему на диване и, пожелав добрых снов, уходит к себе. Чтобы проснуться посреди ночи и понять, что в своей кровати он явно не один. Хотя бы потому, что многострадальную ногу снова жадно обвивает хвост, а кое-чьё тёплое тело прижимается к боку. Джаст вздыхает, скашивает глаза вбок — ну, само собой, Секби, кто же ещё — и понимает, что из этих объятий он сам не выберется. Так ещё и в шею его жадно дышат — это щекотно и… приятно. Грёбаный Альцест. Грёбаное проклятие, грёбаный Секби — грёбаное всё! Джаст жмурится и молится всем богам, чтобы с утра это всё оказалось сном. С утра Секби в его постели нет. Но недолго музыка играет — тот с неприлично довольной лыбой притаскивает ему в постель яичницу и кружку кофе. — Надеюсь, это компенсация за твои ночные притеснения, — бормочет Джаст. — Какие притеснения! — фальшиво недоумевает Секби. — Ничего не знаю, я просто за тобой ухаживаю. И ты мне ещё приз должен! — Точно, — вспоминает Джаст. — А я-то надеялся, что ты уже забыл. — А я старческой деменцией не страдаю, — дразнит его Секби, и Джаст фыркает. — Соли ты не пожалел, — вздыхает он, попробовав свой завтрак на вкус. — И желток ещё жидкий, я такое не ем. — Ещё один выпад в сторону моих кулинарных способностей, — уязвлённо говорит Секби, — и я решу, что спящим ты мне нравишься больше. — А я не нанимался тебе нравится, — тут же ерепенится Джаст, стараясь глупую радость прогнать из груди: может, он и будущему Секби тоже нравится? Потом оказывается, что в процессе готовки пострадала кухня — и отмывают они её вдвоём, пока Джаст ворчит, а Секби извиняется. О призе он напоминает весь день, и Джаст медленно теряет терпение, напоминая себе, что полнолуние уже сегодня ночью, ждать недолго, а там… А там — что? Будет ли Секби вообще помнить о том, что творил, будучи таким? И как оно вообще работает, это время?.. Непонятно и сложно, мозги взрываться будут, если об этом начать думать. — Да ну что же ты творишь! — чуть не воет Джаст, потому что Секби жмётся сзади и всё водит носом по загривку. Хвостом, конечно, всё так же ногу обвивает… — Ужин сгорит, сам готовить будешь! — Ты вкус-с-сно пахнешь, — урчит он, и Джаст чувствует какое-то короткое, влажное касание. Потом ещё одно, дольше, шире, и потом жмурится и изо всех сил закусывает губу, едва до него доходит, что Секби его шею вылизывает. — Может, мне ужин вообще не готовить, меня вместо этого сейчас съешь?! — пытается пошутить Джаст, но почему-то выходит слишком жалко. — А ты разрешишь? — восхищается Секби, и Джаст выпаливает: — Нет! Я шучу! — А я уже обрадовался, — жалобно вздыхает он и продолжает прерванное занятие, подбираясь выше к ушам. Джаст сначала матерится, потом стонет, не понимая, как из этой хватки выбраться. — Ну отпусти, — просит он, и Секби смеётся, прикусывает кожу. — Поцелуешь меня и отпущу! — ставит условие он. — Секби! — Ну нет так нет, — не расстраивается Секби, и Джаст сдаётся. — Только быстро! — торопливо говорит он, в принятом решении до сих пор сомневаясь. Секби расплывается в улыбке, сам его к себе лицом поворачивает торопливо, будто боится, что Джаст передумает. Хотя даже сам Джаст боится, что передумает, что уж там…. — Целуй, — говорит Секби шёпотом, и Джаст порывисто прижимается к его губам, надеясь, что на целомудренном касании дело закончится. И в то же время надеясь, что нет; и Секби не позволяет отстраниться: врывается языком, льнёт, чуть ли не вылизывает его рот, и Джасту кажется, что весь разум он растерял где-то, оставил за дверью, что мозг вытек и размазался по тарелке, как желток от сегодняшней яичницы — иначе почему он сам так жадно целует Секби в ответ? Почему оторваться не может, хотя это уже переходит все рамки дозволенного, и почему собственные руки вцепляются в чужие плечи, тянут на себя; сердце бьётся быстро-быстро, и так жарко, душно становится… Мир вокруг плывёт, размазывается, и Джаст кое-как вспоминает об ужине, потому что на кухне пахнет горелым. Он кое-как отдирает от себя руки Секби, торопливо огонь уменьшает и силится хоть как-то привести себя в чувство. Оставалось ничтожные пара часов до полнолуния, а он сорвался! Так бездумно, беспечно, так… — Мне кажется, плов уже не спасти, — раздаётся над ухом голос Секби — заметно ниже и… звучащий, как обычно. Его руки обнимают за талию, а хвост только сильнее цепляет ногу, даже выше, кажется, и плотнее. — Пожалуй, — хрипло отвечает Джаст и медленно оглядывается назад, почти не шевелясь. Секби уже явно не шестнадцать, но смотрит он всё так же жаждуще, трепетно, так, что Джаст ощущает себя почти до неприличия желанным. — А почему ты… В смысле, полнолуния… — Наверное, Альцест ошибся с расчётами, — отвечает Секби. Он вздёргивает бровь: — Ты правда хочешь сейчас говорить об этом? — Думаешь, твой член, упирающийся мне в задницу, будет мешать? — нервничая, выпаливает Джаст. — Мы можем поговорить о том, почему я вкусно пахну… — А это что, у меня спрашивать нужно? — то ли злится, то ли недоумевает Секби. — Ну, до этого ты не пытался меня сожрать! — почти обиженно выдаёт Джаст, качественно дурея от того, как хвост ползёт выше с откровенным намёком на намерения своего хозяина. — Не значит, что я этого не хотел! — выпаливает Секби и так очаровательно краснеет, что Джаст по-глупому втыкает в пространство пару секунд. — А я, может, тоже хочу быть сожранным тобой! — возмущается он. — Ну, знаешь, с ужином по кое-чьей вине сегодня не задалось, так что кому-то придётся отрабатывать… — Язва, — припечатывает Секби и ласково трётся носом о его шею. Шумно вдыхает. — Ты начинаешь пахнуть мной. — Попрошу заметить, что шестнадцатилетним тобой! — поправляет Джаст. — Что-нибудь собираешься с этим делать, а? — Поревновать тебя к самому себе и наконец-то трахнуть, — елейно сообщает Секби, и от такого обещания дыхание перехватывает. — Могу поцеловать тебя тоже, чтобы ты не ревновал так сильно, — смеётся Джаст, кое-как переворачиваясь лицом к Секби и обхватывая его уже за те самые вожделенные плечи. Ну а Секби… А что Секби? Он, конечно, не отказывается. И обещание своё тоже выполняет.