Лето, плавки, рок-н-ролл

Волны Сицилийского моря плавно бьются о берег. Пугод задумчиво наблюдает за тем, как вода то подбегает близко-близко, касаясь пяток, то стыдливо возвращается обратно, в родную синеву. Отпуск обещает быть спокойным и скучным. А ещё — вынужденным и даже насильным, потому что в отпуск его натурально выгнали. Видите ли, не хотят штрафы за нарушение Трудового Кодекса платить, а ещё боятся его выгорания и терять такого профессионала тоже не хотят. И вообще, работать круглый год, как ему было сказано, вредно для здоровья… На Сицилию выбор пал случайно. Пугод просто рандомайзером воспользовался — если со страной он определился сразу, потому что знал итальянский и подумал, что неплохо будет попрактиковаться, то с конкретной её областью возникли трудности, потому что везде были и плюсы, и минусы, ну и… В конце концов, разницы особой не было — где валяться и прожигать ценное время. Нет, конечно, он может найти, чем полезным заняться, это не проблема, но… Может быть, выгорание — это всё-таки не миф, потому что, едва все дела закончились и он оказался на курорте, желание хоть что-то делать куда-то пропало. Он знал, что через десять дней ему нужно будет поехать в аэропорт, помнил даже своё место и уже точно рассчитал, во сколько ему нужно выйти из отеля, чтобы никуда не опоздать. Но до этого момента ещё двести сорок часов, то есть четырнадцать с хвостиком тысяч минут, а это… ну, многовато. Даже если вычесть условных восемьдесят часов на сон, остаётся всё равно немало, а просто лежать в номере и смотреть в потолок… Ну, это уж слишком глупо. Пришлось себя заставить выйти из отеля, сходить на ужин и отправиться прогуляться на пляж. Вот теперь он и сидит на берегу, на закат глядя. Наверное, это пройдёт; должно пройти обязательно! Он просто… после перелёта устал, вот. А ещё отсутствие привычной рутины и плана действия вгоняет его жизнь в хаос, что тоже не приободряет. Наверное, Пугод-студент сейчас с его нынешних ненастий здорово бы посмеялся или даже разозлился: мол, ну совсем дурак, считай, спонтанно и без малейших проблем приехал в Италию, так ещё и на что-то жалуется! Совсем зажрался, вы поглядите! Да что уж там, Пугод и сейчас на себя зол, пожалуй: ну вот и что за подстава от самого себя? Всё ведь замечательно: солнце светит, море плещется, никаких тебе забот… Он вздыхает, оглядывается. С сожалением подмечает, что ни единого камушка не валяется рядом — даже блинчик по воде не пустишь. Песчаный пляж, чтоб его! Потихоньку свежеет. Воздух становится замечательно-прохладным, уже не вечерним даже, а ночным, и рыжая краюшка солнца совсем прячется за горизонтом, уступая место своей сестрице-луне. Пугод всё так же наблюдает за морем — занятие малополезное, но почему-то отвлекающее от невесёлых раздумий. Завтра искупаться надо будет с утра, пока на пляже немного народу и шезлонги свободные… Когда становится совсем темно, он неохотно поднимается и неторопливо возвращается к себе. Территория отеля ночью выглядит симпатично — куча растительности и цветов, между ними фонари и гирлянды, и этот свет только добавляет атмосферы. В бассейнах сейчас уже никого нет, да и в целом большинство наверняка предпочитает сейчас в ресторанах обитать и на прочих развлекательных площадках — откуда-то доносится музыка и звучат весёлые голоса. Преимущественно на английском, хотя, кажется, проскальзывает и итальянский. В задумавшегося Пугода чуть не врезается мужчина — бережно перехватывает за плечи, на мгновение заглядывает в глаза, бормочет извинение и исчезает из поля зрения раньше, чем Пугод осознаёт произошедшее. Против ожидания, чужое прикосновение остаётся теплом на коже, а не зудит фантомной грязью, как бывает обычно. — Ну дела, — под нос себе резюмирует Пугод и решительно выбрасывает эту случайность из головы. Номер встречает тишиной и прохладой постели — и усталось накатывает тут же, стекает напряжением дня к ступням и вынуждает практически мгновенно заснуть, едва голова касается подушки. Наутро странная апатия разгорается только больше: Пугод едва ли не силком заставляет себя подняться с постели и пойти на пляж, как решил вчера. Это раздражает — собственное состояние, на которое он и понятия не имеет, как повлиять. И как из него вырваться — тоже, одна лишь надежда, что солнце, море и свежие фрукты сделают из него человека. Вода на вкус солёная — логично, конечно, так и должно же быть. За час на утреннем и полупустом пляже Пугод успевает вдоволь поплавать, сфотографировать какую-то девушку — кажется, француженку, если судить по едва заметному акценту — и даже поваляться на шезлонге в раздумьях, стоит ли пробовать загореть или лучше даже не пытаться и сразу закупиться нужными средствами, а то ещё сгорит. На завтрак он приходит поздно — замечает за дальним столиком вчерашнего мужчину и даже разглядывает его пару минут, пока тот не ловит его взгляд. Пугод тут же отворачивается и принимается преувеличенно заинтересованно рассматривать всевозможную выпечку. Незнакомец ниже его, насколько вчера он уловил, зато шире и… ну, куда как мужественнее, и не сказать, что в мужчинах это Пугоду не нравилось. Правда, с обладателями бороды он ещё не целовался, но, в теории, мешать же она не должна… Пугод, злясь на себя, воинственно щиплет свою руку. Нет, понятно, конечно, что ему здесь дико скучно, но не настолько же, чтобы заглядываться на первого попавшегося мужика! Может, тот вообще гетеро… В следующий раз, когда он рискует бросить взгляд в ту сторону, незнакомца на месте не оказывается. Пугод вздыхает — то ли обрадованно, то ли грустно, сам разобрать не может, перемещается к кофемашине и только чудом подавляет испуганный вскрик, когда слышит сзади близкое: — Доброе утро! Почему-то ещё до того, как он оборачивается, Пугод знает, что увидит этого незнакомца. И нет, не потому, что у него суперинтуиция — просто терпкий, невнятный парфюм чётко отложился со вчера в памяти. — Доброе, — тем не менее, воспитанно отвечает он — тоже на английском — и неторопливо ставит чашку кофе на поднос. Интересуется любезно: — Чудесная сегодня погода, не так ли? — Пожалуй, — соглашается мужчина. Пугод отходит в сторону, выбирая себе столик, и отчего-то даже не удивляется тому, что незнакомец следует за ним. — Хотел предложить вам познакомиться. Сердце от этих слов подскакивает, и больших усилий Пугоду стоит не заулыбаться, как придурок. Частью души он хочет мирно согласиться, и будь что будет, но другая вдруг бунтует и вынуждает сощурится и протянуть: — Сожалею, но для этого вы выбрали не лучший момент. — Лицо незнакомца, против ожидания, выражает искреннюю заинтересованность, а не досаду от отказа. Пугод продолжает: — Предпочитаю завтракать в одиночестве, — и не сдерживается, добавляет, с ужасом ощущая, как голос сам напитывается этой дурацкой игривостью: — Или, по крайней мере, после более… тесного знакомства. — Я учту, — вдруг улыбается мужчина мягко, а после, кивнув на прощание, уходит. Стоит ли говорить, что вся скука и апатия Пугода улетучилась тут же? Едва он разглядел цвет чужих глаз — карих, похожих на тёмный дорогой коньяк, да и на вкус мужчина почему-то тоже представлялся каким-то престижным алкоголем, таким, который доступен не всем и покупается больше для статуса… Ну, или Пугод так думает лишь потому, что прикола алкоголя не понимает в принципе. Единственная польза от него — то, что у пьяных людей можно выведать интересную информацию — правда, её достоверность не всегда гарантирована, но не зря же говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Пугод задумчиво моргает, расплывается в наиглупейшей улыбке и принимается размышлять, где с этим загадочным незнакомцем они пересекутся в следующий раз. Из вариантов у него сейчас бассейн и море, но сразу никуда Пугод идти не собирается, вот ещё — сначала неторопливо прогуливается по территории, останавливается на небольшой разговор с очаровательной итальянской старушкой — та зовёт его «mio caro» и с улыбкой подмечает, что он похож на её ныне покойного мужа. Конечно, за таким сравнением следует восхитительная история о знакомстве с ним и бурной любви, которая тянет как минимум на роман, с сопутствующими ахами и охами, и никак иначе. Пугод возвращается в номер куда в более благодушном состоянии, чем его покидал; там успевает принять душ, переодеться и даже ответить по работе, что вызывает вспышку мстительной радости — сами его в отпуск прогнали, а теперь справиться не могут, совета спрашивают… Он будто бы оттягивает с предвкушением момент следующей встречи — и неясно, что его зацепило в этом мужчине, может, просто… Взгляд? Выправка? Пугод не мог назвать что-то конкретное, просто чувствовал себя немного ребёнком, которому можно вволю наиграться — только вместо кукол — с людьми. Звучит, может, жутковато, но он не в плохом же смысле! Просто… Его не назвать экстравертом или душой компании — от толпы он вообще быстро устаёт — но тут, в другой стране, на море, где его никто не знает, почему-то так легко было и знакомиться, и общаться, и помышлять о романтике. Наверное, потому, что все тут — улыбчивые, заряженные энергией: отдыхать ведь приехали! А ещё Пугод отсюда уедет, и в жизни никого снова не встретит, так что… Это тоже добавляет плюс балл к пункту «ощущение полной свободы действий». Натянув новые плавки, обмазавшись кремом и накинув сверху рубашку, Пугод цепляет на глаза солнцезащитные очки и неторопливо, с полагающейся на отдыхе медлительностью шагает к самому крупному бассейну. Если его незнакомец не дурак, то он догадается, что в такое пекло на море идти не самое приятное дело, а вот прохладный бассейн, прячущийся под тенью нависших деревьев — другое дело. Так сказать, проверка на сообразительность. На первый взгляд Пугод нужный силуэт не замечает, но не особо расстраивается — его игра в кошки-мышки только начинается. Он и понятия не имеет, почему из всех незнакомцев этого отеля выбрал конкретно вот этот экземпляр, но… Может, взгляд у него такой. Ну, особенный, до мурашек пробирающий, вызывающий болезненно-сладкое предвкушение. Лекарство от апатии, оказывается, не так и трудно найти было — просто дорваться до того, чему в обычной жизни места нет. И не сказать, чтобы Пугод по поводу отсутствия отношений печалился — он, по меткому выражению коллег, женат на работе, и эту женщину никакая другая не переплюнет. Пугод на их слова только усмехался, но ничего не возражал — уж тем более не говорил, что это в принципе единственная «женщина» в его жизни, потому что те его, увы и ах, не привлекали. Он устраивается на шезлонге, лениво листая ленту социальных сетей и изредка поглядывая на людей вокруг. Вожделенную фигуру Пугод замечает буквально через пятнадцать минут, усердно прячет улыбку и вообще не показывает, что его это хоть как-то волнует. Это, впрочем, не мешает воровато рассматривать знакомого незнакомца — а в таком виде он ещё привлекательнее выглядит, и Пугод задумчиво прикидывает, что раньше так на мужские ноги, вроде как, и не залипал… Он ловит момент, когда тот выходит из воды, и только тогда идёт в бассейн сам — замечает на себе пронзительный взгляд и кое-как сдерживает смешок. Впрочем, во время плавания его никто не беспокоит — видимо, незнакомец тоже ведёт свою игру. Может, даже тактику придумывает… Из бассейна выползать не хочется, и Пугод подплывает к бару — вроде бы простое, логичное решение, но такое удобное! Заказывает простую воду со льдом и стреляет взглядом по сторонам. Его напарника по этой лишь двоим понятной игре нигде не видно, и на мгновение закрадывается мысль, что тот вообще знакомиться передумал. — Вон тот синьор угощает вас коктейлем, — по-английски сообщает бармен и ставит перед что-то жёлто-красное. Указывает взглядом в сторону — и Пугод, пожалуй, даже не удивляется. Ожидаемый и банальный ход. — Коктейль алкогольный? — спрашивает он, и бармен кивает. Пугод усмехается. — Этот заберите и…два таких этому синьору, — елейно тянет он. — За мой счёт, конечно. Бармен выдаёт смешок, вдруг интересуется: — Поссорились с мужем? И у Пугода едва вода носом от неожиданности не идёт. Но разубеждать он почему-то не начинает, вместо этого смеётся и покладисто соглашается: — Да, знаете, можно и так сказать! Бармен уходит, а Пугод, облокотившись локтем на стойку, принимается наблюдать. Нашаривает взглядом своего незнакомца, не подаёт вида, что замечает его внимание — так, будто бы просто мимоходом оглядывает всех, кто здесь находится. Ждёт он недолго — перед мужчиной опускаются два бокала, и бармен что-то ему говорит. Красивое лицо вытягивается удивлённо, оборачивается в его сторону, и Пугод вальяжно подмигивает, прежде чем неторопливо спрыгнуть со стула, а пару кругов по бассейну спустя и вовсе покинуть это место с острым чувством самодовольства. В крови закипает предвкушение. Он, вообще-то, планировал совсем не так себя вести, но от искушения устоять не смог, и вообще… Это был слишком банальный жест внимания, да и с алкоголем его «противник» действительно промахнулся. Такая дилетантская ошибка, ну! Пугод всю дорогу до номера размышляет, куда ему стоит направиться на обед. Может быть, стоит выбраться в город, погулять по живописным улочкам… Тем более, совсем скоро сиеста начнётся! Значит, что народа, скорее всего, будет не так много — ну, разве что туристы… Но им, наверное, скучновато будет просто бродить по городу, да? План кажется чудесным и реализуется довольно скоро — и нет, совсем не потому, что Пугод своим исчезновением хочет подразнить того незнакомца! И не факт ещё, что подразнить удастся, может, тот совсем не интересуется им и это были лишь жесты вежливой симпатии. Такой шанс ведь тоже есть, пусть и не хочется, чтобы тот оказался верным. Дорога до небольшого семейного ресторанчика проходит легко, даже жара не действует на нервы — Пугод улыбается, здоровается с прохожими, отвечает, что погода сегодня действительно замечательная, оставляет немного наличных уличному музыканту и щедрые чаевые. Денег ему не жаль — по крайней мере, не сейчас и не сегодня, слишком хорошее настроение, и им хочется поделиться с другими. После полудня город действительно пустеет, и Пугод едва ли руки от удовольствия не потирает, предвкушая неторопливую прогулку и отсутствие толпы людей. Ему действительно везёт — туристов не так много, как ожидалось бы, и он рассматривает всё вокруг, останавливается и фотографирует без зазрения совести. А потом на небольшой площади у фонтана замечает очень знакомого человека — так и оставшегося безымянным мужчину. Судьба, что ли, раз он постоянно на глаза попадается? Или следит за ним? Впрочем, его незнакомец не один — ему с жаром что-то втолковывает немолодая, но уверенная в себе женщина, за руку держит и пресекает все его попытки вырваться. Пугод прислушивается — та на итальянском вещает что-то про сглаз и предначертанное, а мужчина, судя по выражению лица, ни слова не понимает и выглядит таким… потерянным, что ли. Он вдруг смотрит прямо на него и ошалело моргает восхитительно длинными ресницами. Пугод давит ухмылку и торопливо подходит ближе, спонтанно и удивительно собственнически подхватывает незнакомца под локоть и любезно интересуется на итальянском: — Какие-то проблемы, bella? Та расцветает, всплёскивает руками, блестит чёрными глазами. — Этому синьору просто необходимо купить амулет на удачу, а то вижу чёрную полосу за ним, — охотно отвечает женщина, звенит золотыми браслетами. — До смерти не дойдёт, конечно, но останется одиноким и несчастным… — Простите, но вы ошиблись, — скорбно сообщает Пугод, изо всех сил сдерживая смех. — Мой муж уж точно не одинок и не несчастен… Живое лицо черноглазки выражает крайнюю степень недоумения: она восклицает извинения и, пятясь, уходит. — Ёб твою мать, — бормочет себе под нос незнакомец, и Пугод подвисает, слыша родную речь. Смеётся и тоже переходит на русский: — Что, проблемы с итальянским? Мужчина вздрагивает, а потом тоже смеётся: — Знаете, вот вообще не удивлён, что мы соотечественники… — Я не похож на итальянца? — наигранно расстраивается Пугод, всё ещё держась за чужой локоть. Ну, его собеседник, по крайней мере, не возражает… — Не знаю, я итальянцев мало видел, — признаётся тот. — А вы меня спасли, выходит. — И это три-ноль в мою пользу, orsetto! — восклицает Пугод. — И давно мы ведём счёт? — со смешком интересуется мужчина, как-то очень ненавязчиво начиная движение нога в ногу. — Откуда три, вообще? — Ну, один балл за ночное столкновение, второй — за бар в бассейне, и третий — за мою доброту сейчас! Его собеседник бархатно, мягко смеётся — от этого смеха пузырящаяся волна, как будто газировка, щекочущая нёбо, проходится по телу и плещется в животе. Пугод чуть не жмурится от удовольствия и никак не может сдержать улыбку. — А сейчас подходящий момент, чтобы познакомиться? — интересуются у него. Пугод притворяется глубоко задумавшимся. — Думаю, да, — с тяжким вздохом, будто бы на уступку идёт, роняет он и стреляет кокетливым взглядом в своего спутника. Добавляет вдруг, пользуясь чужим незнанием языка: — Devo sapere di chi sarà il nome che gemerò stanotte! — С вами, я погляжу, ухо востро держать нужно, да? — добродушно поддевает его мужчина. — Вы же знаете, что по-итальянски я не понимаю! — В этом-то вся прелесть, — хихикает Пугод. — Так вы представитесь, может? Или мне нужно спасти вас от ещё одной мошенницы, прежде чем я заслужу такое доверие? — Невероятно, — восхищённо выдаёт тот. — Меня зовут Модди. И предлагаю всё-таки на «ты», как на это смотрите? — Пожалуй, соглашусь, — милостиво кивает Пугод и намеренно своё имя не сообщает, только прокручивает чужое в голове. Модди, значит. Хорошее имя, можно его тянуть и растягивать на языке, как податливую жвачку. — А тебя… Как зовут? Или мне с моим нулём баллов такое знать не положено? — иронично интересуется Модди. — Пугод, — улыбается он. — Меня зовут Пугод. — Так что, Пугод, может, позволишь мне заработать хотя бы одно очко и пригласить тебя на ужин в ресторан? — Всё может быть, tesoro, всё может быть! — многообещающе щурится Пугод. — Никогда не думал, что итальянский может звучать так горячо, — признаётся Модди таким серьёзным тоном, что Пугод не сразу понимает, что тот флиртует. — Повод выучить язык, быть может? — усмехается он и неприлично широко улыбается, потому что руку его всё ещё не стряхнули. — Сначала я бы предпочёл изучить твой, — будничным тоном произносит Модди, и Пугод задыхается от этого вполне прозрачного намёка. — За это мне дашь плюс балл? — Дам плюс два, если начнёшь сейчас, — облизнув губы, выпаливает он, отбрасывая все сомнения. Ведь кто знает, когда уезжает Модди? Может, вообще завтра, и времени у них так преступно мало — всего лишь этот короткий итальянский отпуск, так что тратить его на вот такие далёкие игры кажется преступным. — Многообещающее начало, — понижает голос Модди и вдруг затаскивает его под какое-то дерево, и прежде, чем Пугод успевает осознать резкую смену направления, его губы накрывают чужие. Как будто солнце лица касается — солнце солёное, жаркое и очень, очень мягкое. Пугод стискивает чужие плечи, жмурится от удовольствия и тянет Модди на себя ещё ближе, почти жадно, словно сейчас его кто-то отберёт, будто тот между пальцев белыми барашками морских волн исчезнет. Но Модди никуда не пропадает — пока что! — и продолжает его целовать, за талию мягко, но в то же время крепко к себе прижимать и губами плыть по губам, мазать языком по языку, то ли врасти друг в друга пытаясь, то ли душу чужую узнать стремительно, за пару-тройку касаний. Пугод плавится, как кусочек льда на разгорячённой коже, и думать не может вообще ни о чём. Может, это всё Италия влияет — в нём непривычно много страсти разгорается, и хочется шептать почти неприличную чушь — и как же всё-таки здорово, что Модди итальянского не знает, потому что озвучить такое на русском или английском Пугод бы не решился ни в жизни. До возвращения домой остаётся двести двадцать часов — или тринадцать тысяч минут, и каждую из них Пугод планирует потратить с огромной пользой и в приятной компании. Ах, да, точно — целоваться чужая борода ничуть не мешает.