Тёмный бельгийский шоколад

Что-то едва уловимое, но удивительно тёплое и родное разливалось в груди Минхо, когда он проснулся ранним утром, на грани между сном и реальностью. Он перевернулся на бок, прежде чем окончательно проснуться, и сразу почувствовал, как нечто мягкое, тёплое и знакомое покоилось на его груди. Он приоткрыл один глаз, позволяя рассеянному солнечному свету скользнуть по комнате, и увидел макушку Джисона, устроившегося рядом так естественно, как будто они никогда и не расставались. Он не стал двигаться резко, только протянул руку и кончиками пальцев аккуратно провёл по его волосам, с тем невысказанным трепетом, который приходит, когда осознаёшь, насколько хрупким может быть это утро. Минхо не мог припомнить, когда в последний раз видел Джисона спящим. Их кровати уже давно перестали быть общим пространством, и сейчас, когда всё повторилось, как будто само собой, это ощущалось почти неправдоподобно. Он чуть наклонился, уткнувшись носом в его макушку, жадно вдыхая знакомый, немного пьянящий аромат горького бельгийского шоколада. Запах вызывал странное головокружение, будто от перегретого воздуха перед летней грозой. Минхо на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом покое. Когда он снова посмотрел на него, то заметил, что волосы на макушке Джисона, обычно прямые, завились в почти детскую прядь. Она ловила утренний свет, как будто внутри неё был заключён тонкий золотой огонь. Минхо усмехнулся уголками губ и, не удержавшись, обвил локон вокруг пальца, и в груди разлилось тепло. Джисон что-то едва слышно пробурчал во сне, издав звук, который удивлённо и радостно резанул по памяти. Он никогда прежде не слышал, чтобы тот урчал. Это было нечто... домашнее. Минхо тихо рассмеялся и, всё ещё играя с волосами, прошептал: — С каких это пор ты урчишь, м? Он говорил почти шёпотом, боясь разрушить тонкую оболочку утреннего мира, в котором существовали только они двое. Джисон, будто услышав поддразнивание даже сквозь сон, зашевелился, потянулся и тут же скрылся под одеялом, словно обиженный зверёныш, решивший больше не отвечать на провокации. Минхо невольно улыбнулся, чувствуя, как его обнимает мягкая лень и умиротворение. Рядом с Джисоном, каким бы колючим и непредсказуемым тот ни был, он ощущал себя странно спокойно, и всё, что происходило снаружи, больше не имело значения. Но долг звал, и обязательства не терпели утренних слабостей. Он глубоко вдохнул, позволив себе ещё пару секунд этого тепла, а потом, собравшись с мыслями, мягко сказал: — Джи, нам нужно вставать. Слова прозвучали едва слышно, как будто он просил прощения. — Иди, — из-под одеяла донёсся голос Джисона, немного хриплый от сна. — Я тебя тут подожду. Минхо усмехнулся. Это звучало мило, но он-то знал, что Джисон не останется в постели один ни на минуту, не тот тип. Он снова протянул руку и аккуратно зацепил ещё одну прядь, играя ею с ленивой теплотой. — Ну да, знаю тебя. Поднимешься следом через пять минут, не больше, — заметил он с лёгкой игривостью в голосе, в которой пряталось гораздо больше привязанности, чем он осмеливался выдать. На этот раз из-под одеяла не последовало ответа сразу. Но потом Джисон скинул покрывало с головы и, прищурившись, посмотрел на него с неожиданной серьёзностью. — Минхо, а если бы я попросил тебя сделать меня своей омегой, ты бы согласился? Всё, что было тёплым и ленивым в теле Минхо, мгновенно напряглось. Он приподнялся на локтях, глядя на Джисона так, будто впервые его увидел. Тот был спокоен, и это пугало. Он не играл, не улыбался. Он говорил всерьёз. — Ты даже не должен меня такое спрашивать, — выдохнул Минхо, чувствуя, как горло немного сжимает. Он хмыкнул, пытаясь смягчить тон, но в груди уже начинало что-то трепетать. — Но... серьёзно? Джисон пожал плечами, будто спрашивал не о судьбе, а о выборе завтрака. — Чисто гипотетически, — повторил он, — согласился бы? Минхо чуть усмехнулся, но усмешка вышла неуверенной. Он не знал, что чувствовать — то ли смех, то ли страх. Как будто земля под ним на мгновение пошатнулась. — Может быть, — сказал он после паузы, глядя прямо в его глаза. — Если бы ты не шутил. — А я и не шучу, — отозвался Джисон. — Просто проверяю. Минхо внутренне скривился от того, насколько легко Джисон умеет рушить привычные схемы. В нём не было фильтра. Он говорил то, что думал, и всегда оставлял после этого послевкусие, которое невозможно было объяснить. Он снова посмотрел на него, на этот раз уже серьёзно. Он честно пытался разглядеть, что стоит за этими словами. — Ясно, — ответил он наконец сдержанно. Джисон нахмурился. Его это не устроило. Он вынырнул из-под одеяла и сел рядом, глядя на Минхо сверху вниз, и в его глазах был взгляд, полный решимости. — Что, блять, значит твоё «ясно»? — спросил он несдержанно. — Сделал бы или нет? Не надо отмазываться. Минхо закрыл глаза на секунду. Вдох, выдох. Он знал, что теперь уже не получится увернуться или пошутить, переводя всё в привычное перехватывание власти. Не в этот раз. — Прости, — начал он, тщательно подбирая слова, — но я правда не знаю, могу ли стать тем, кого ты действительно хочешь видеть рядом. Не на день или на ночь, а... навсегда. Джисон не ответил. Он только смотрел. Но взгляд его оставался ясным. — А если бы я пришёл к тебе в течке, — произнёс он, почти шепча, — и сказал, что твои вещи мне больше не помогают. Что мне нужен ты? Минхо вздрогнул, чувствуя, как внутри всё напряглось. Он ощущал, как начинает не хватать воздуха. Всё тело отзывалось — слабо, но верно, на образ, который нарисовал Джисон. Он сглотнул. — Я бы не смог отказать, — признался он. — Ни за что. Джисон на секунду замер, будто не ожидал услышать это так просто. Он опустил взгляд, но затем вдруг поднял его вновь и сказал то, что будто ударило током: — Давай попробуем сейчас? Минхо перестал дышать. Он смотрел на него широко раскрытыми глазами, и в голове у него начался хаос. — Ты что... серьёзно? — Ну, послушай, — Джисон подсел ближе, подгибая под себя одну ногу. — Тебе ведь нравится мой запах? Минхо снова сглотнул. Горло вдруг пересохло от шалящих нервов. — Д-да, — он выдавил, понижая голос до шëпота, — люблю. Он... как горячий шоколад, тёплый и уютный. — А мне твой — жареный миндаль. Он немного терпкий, но вкусный. — Джисон говорил спокойно, так буднично, будто рассуждал о любимом чае. — Во время течек... я брал твои вещи, что ты разрешал. Они успокаивали меня. Он опустил взгляд, словно в чём-то признался. У Минхо перехватило дыхание. Слова Джисона попали прямо в сердце. Он застыл, не отводя взгляда от его лица, от каждой черты, вдруг открывшейся по-новому. — Я знал, — наконец произнёс он, — но не знал, зачем ты это делаешь. Думал, тебе просто трудно, и ты цепляешься за хоть какую-то стабильность. А выходит, всё было... куда больше. Он отвёл глаза, не выдержав больше. Джисон тяжело вздохнул: — Давай попробуем это сделать сегодня, пока я в сознании, а не завтра, когда мозг расплавится и я сам начну просить у тебя... узел. Минхо приподнял брови, как будто ветер ударил в лицо. Он провёл рукой по волосам, пытаясь осмыслить только что услышанное, и снова встретился с ним взглядом. — Ты уверен? — Да нихрена я не уверен! — фыркнул Джисон. Он надул щёки и отвернулся. — У меня вообще никогда не было... ни с кем. — Я знаю, — тихо сказал Минхо. — Ты же всегда игнорировал ухаживания альф. — Потому что они — сплошные примитивы. Только и думают, как бы побыстрее в кого-нибудь залезть и свалить к следующей. Они мне не интересны. Минхо прыснул в себя, стараясь не выдать, как точно это описание совпадает с его же прошлым. — А я, по-твоему, не такой? — Ты — мой лучший друг. А значит, не навредишь. — Джисон пожал плечами, будто это было само собой разумеющееся. Минхо покачал головой, едва улыбаясь. — Допустим. Но это не значит, что ты должен ложиться под первого встречного, только потому что перед течкой тебе страшно. — Так к кому мне ещё идти, а? И Джисон вдруг всерьёз начал перечислять всех знакомых альф поимённо. Минхо сидел, разинув рот, пока тот упоминал охрану, герцогов, придворных. Он даже не сразу понял, что смеётся, хоть и беззвучно. — Я надеюсь, ты сам сейчас понял, почему тебе не стоит ложиться под кого попало... — Именно поэтому я и прошу тебя, идиот! — выпалил Джисон. Минхо резко замолчал. В голове мелькали сотни мыслей, и ни одна не складывалась в членораздельное предложение. Он просто смотрел на Джи, даже не мигая и не дыша. Тяжёлая и вязкая тишина растянулась. Было слышно только дыхание. Минхо чуть подался вперёд, не сводя глаз с его лица. Оно было до ужаса серьёзным. — Джи, ты вообще представляешь, как тебе будет потом? — прошептал он наконец. — В смысле?.. Минхо чуть усмехнулся, но взгляд остался серьёзным: — Я про боль. После того, как я тебя трахну. Джисон замер. В его глазах промелькнули страх, растерянность и что-то хрупкое и беззащитное. — Я всё понял... — еле слышно произнёс он, опустив взгляд. — Что ты понял? — нахмурился Минхо. — Что мне вообще не нужен альфа, если с ним всё равно будет больно. Он говорил очень тихо, но каждое его слово било в живот. Слёзы начали подступать к его глазам, и первая уже блестела на щеке. Минхо пересел к нему ближе и крепко сжал его плечо, пытаясь передать всё, что не мог выразить словами. — Джи, послушай... — Что ещё? — голос дрожал, как тонкая струна. — Больно будет, но только вначале. А потом будет приятно. Очень. Обещаю тебе. — Но ты ведь не хочешь, — Джисон посмотрел на него сквозь слёзы, обжигающе честно. — Ты сейчас уговариваешь себя. Минхо отвёл взгляд, но пальцы на плече Джи остались. — Нет, я не уговариваю. Просто... есть много нюансов, которые тебе пока сложно понять. Или мне сложно объяснить. — Ну так объясни. А лучше — сделай. Он смотрел в глаза, не отводя взгляда. Минхо ответил ему тем же, всматриваясь, пытаясь прочесть мысли прямо с лица. — Ты точно уверен? — Давай проверим. Мы ведь видели друг друга голыми в душевых сто раз. Если я сейчас сниму штаны, а у тебя ничего не встанет, я больше не буду тебя донимать такими тупыми вопросами. Идёт? Минхо захрипел от возмущения, жара и мыслей, которые рванули в голову. Его щёки загорелись. Он покачал головой, чуть усмехаясь: — Т-ты с ума сошёл. Но... ладно, давай. Джисон резко кивнул и потянулся к резинке штанов. Минхо никогда не думал о Джисоне как об омеге. Да, он знал, но не думал. Но сейчас он видел, как тот спокойно намеренно сбрасывает перед ним с себя одежду. И не мог оторвать взгляда. Стройное тело, лёгкая мускулатура, гладкая кожа, изящные движения. Талия, бёдра, ноги. Даже то, что между ними — всё это внезапно перестало быть «просто Джисоном». Минхо моргнул. Ему было трудно дышать. И он прикусил губу. — Чего уставился? — буркнул Джисон, усаживаясь, поджав под себя ноги. Он был слишком спокойным. И слишком красивым. — Смотришь, как удав на кролика. Тяжело... К чёрту! Этот кролик сам себя только что предложил на блюде. Хорошо, что Джисон никогда и никому — ни словом, ни жестом, ни даже в зародыше мысли — не позволял приблизиться к себе слишком близко. Минхо бы любого другого альфу, что посмел бы коснуться этого тела, не раздумывая, разорвал бы на клочки, перекрутил бы через мясорубку, а останки бы, не брезгуя, перемешал с грязью и кормом для свиней. На эту свою внутреннюю формулировку Минхо лишь тихо усмехнулся. — Ты слишком прекрасен для меня, и я даже не знаю, что здесь можно сказать, — тихо произнёс Минхо, опасаясь спугнуть момент. Слова повисли между ними, как нечто неуловимо тёплое, и Минхо скользнул взглядом по его телу ещё раз, как будто впервые видел. Он задерживался на мельчайших подробностях, отмечая про себя всё с особым вниманием: изгиб линии плеч, родинку под рёбрами, лёгкий перелив мускулатуры под кожей. Его нижняя губа дрогнула, и он чуть прикусил её, пытаясь справиться с нахлынувшей волной чувств, в которых было больше, чем вожделение — тревожная, непривычная нежность, срывавшая крышу. Чёрт возьми, он себя ещё никогда не ощущал таким. Мысли, приходившие в голову, казались выдранными из чужого, более мягкого и влюблённого мозга. Он никогда не любил. Он трахал — да, много и уверенно. Но любить?.. Это было нечто иное. Он положил ладонь Джисону на бедро и медленно провёл по коже, будто проверяя, по-прежнему ли он может контролировать свои действия. Внутри него бушевал хаос, от которого невозможно было ни скрыться, ни спастись. А Джисон, будто и не замечая всей этой внутренней метели, лежал спокойно и, кажется, ничуть не смущался. В отличие от Минхо, который почти буквально пускал на него слюну. Он не понимал, что с ним происходит. Слишком давно он не терял над собой контроль и не знал, что такое удерживать себя на грани. Он был тем, кто всегда делает, что хочет, когда хочет, и не отвечает перед собой. Он пробовал многое, но сейчас чувствовал себя мальчиком. Это было волнительно и странно. И вдруг его взгляд зацепился за крохотное родимое пятнышко у левого соска — тёмную капельку на гладкой коже. Он подался ближе, пересел, чтобы оказаться совсем рядом, и двумя пальцами едва дотронулся до этого места. Медленно, с почти благоговейным вниманием, он начал водить по нему, описывая узоры. От этого прикосновения Джисон едва заметно дёрнул губой, а затем подался чуть вверх, словно желая усилить ощущение. Его голова запрокинулась назад, веки опустились, и он открылся, как цветок, и Минхо еле услышал себя: — Неприятно? — Приятно... — прошептал Джисон, выдыхая медленно, как будто из груди уходил последний остаток стеснения. Пальцы Минхо продолжали изучать это крошечное пятно, как будто оно хранило некий код, разгадка которого откроет ему всю суть Джисона. Он наклонил голову, губы скользнули к этому месту, мягко втянули его в себя. Он сосал осторожно, почти неуверенно, но с какой-то первобытной одержимостью. Джисон резко вдохнул, его грудь дрогнула. Он положил руки на плечи Минхо — жест едва ли был просьбой остановиться. Минхо воспринял это как призыв к близости и притянул его ближе, зафиксировав ладонями на спине, чтобы не отпускать. Его рот продолжал ласкать нежную кожу, язык описывал едва уловимые круги, пока пальцы, словно сами собой, не соскользнули вниз — на живот, бёдра, к области чуть ниже, где податливо пульсировало предчувствие. Джисон вздрогнул, дыхание сбилось, а тело само собой чуть приподнялось навстречу. Минхо медленно, с уважением к каждой секунде, касался его шеи, груди, лопаток. Он почти ложился на него сверху, покрывая горячими поцелуями изогнутое тело. Мускулы перекатывались под кожей, как живое дыхание земли. На ощупь она была шелковистой, покрытой почти невидимыми, едва ощутимыми волосками, как на нежной поверхности персика. Он был осторожен. Он сдерживал себя с титаническим усилием, действовал мягко, без малейшего рывка и грубости. Он хотел, чтобы для Джисона первый раз был не просто приятным, а запомнился как нечто большее — как опыт, близкий к священному. Он растягивал его медленно и нежно, пока тело омеги не расслабилось полностью. Пальцы ощущали внутри жар и влажность, и с каждой секундой сдерживаться становилось всё труднее. Он вытащил пальцы с хлюпом, от которого в висках звенело. Он посмотрел на Джисона, и тот встретил его взгляд исподлобья, из-под пушистых ресниц. Это лишило Минхо остатков воли. — Я тебе доверяю, Минхо, — произнёс на выдохе Джисон, — больше, чем кому-либо. И на этом мир дрогнул. Сердце Минхо взвыло на одной ноте, и он понял, что отступать невозможно. Он наклонился, их носы коснулись, лбы прижались друг к другу. Волосы распались по сторонам лица, капли пота на шее сверкали, как роса в утреннем свете. Поцелуй был почти детским — мягкий и невесомый. Джисон ответил, так просто. Правильно ли целовать лучшего друга? Минхо подумает об этом завтра. Сейчас под ним лежал Джисон, раскрытый, настоящий. Тот, кому он сделает всё, что угодно, и только в лучшем виде. Он переложил его ногу на своё плечо, ладонь легла на талию, вторая — на бедро. Дыхание дрожало. Он почти не дышал, когда начал медленно входить в него сантиметр за сантиметром. Комната сжалась в точку, а пространство исчезло. Джисон тихо застонал, впуская его. Минхо остановился, давая ему привыкнуть. Он смотрел на него, на его прикрытые глаза, стиснутые пальцы, вздымающуюся грудь. Когда тот наконец кивнул, с лёгкой гримасой, Минхо двинулся. Он всё ещё старался держать себя в узде. Его губы касались носа, лба, щёк. Его движения были, как течение реки: устойчивые, медленные, обволакивающие. Всё тело Джисона отзывалось на это: дыхание сбивалось, стон рвался сквозь сжатые губы. Но потом темп стал ускоряться по нарастающей. И стоны, эти стоны... Да Минхо бы убил за то, чтобы слышать их вечно. Только он, и никто больше. Он входил глубже, быстрее, всё крепче сжимая его талию. Всё это было его, ему и только для него. Стоны Джисона сводили Минхо с ума, кровь в венах кипела, а перед глазами вспыхивали тёмные пятна. Он сильнее сжал его талию, будто пытался удержать не только желанное тело, но и себя самого. Он был на грани, между контролем и бессознательным порывом. Всё внутри смешалось: желание, страх, восторг, трепет. Он на миг потерялся в этом вихре, отдавшись жару, который поднимался изнутри, сливаясь с влажной, тяжёлой атмосферой комнаты, насыщенной дыханием и потом. Минхо уже не мог полностью контролировать свои движения. Он притягивал Джисона ближе, жаднее, сильнее сжимал его бёдра, вжимаясь лицом в его грудь, глуша рваный, низкий стон прямо в её тепло. Потом, будто поддаваясь инстинкту, он прикусил кожу у основания шеи — слишком близко к запаховой железе, слишком опасно. — М-Мин-хо… я… прости… я... — Джисон едва выговаривал слова сквозь всхлипы, цепляясь за дыхание, — я с-сейчас... а-а... Он не успел договорить. Его тело резко напряглось, бëдра дёрнулись, и, задрожав, он кончил, выдыхая в беззвучном крике, и густая сперма растеклась по его животу. Минхо пришлось тут же выйти из него и быстро довести себя до оргазма рукой, иначе он знал, что сорвётся, а инстинкты пересилят разум, приведя к последствиям, которых он не мог допустить. От охватившего удовольствия тело Минхо поддалось слабости, его плечи обмякли, а голова бессильно склонилась. Он уткнулся лбом Джисону в ключицу, с трудом выравнивая дыхание. Даже сил на ещё одну фразу уже не оставалось. Комнату наполнял лёгкий, прохладный ветер с улицы — окно оставалось приоткрытым, и свежий воздух понемногу остужал разгорячённые, потные тела. Джисон лежал, раскинувшись на простынях, и тяжело дышал. Казалось, он уже пришёл в себя первым. — Давай не будем думать, что это было неправильно, — вдруг сказал он. Его голос был тихим, но уверенным. — Я не жалею. Не думаю, что кто-то другой, особенно из альф, был бы со мной так же... аккуратен, как ты. Минхо не сразу понял, что Джисон говорит с ним. Дыхание всё ещё было рваным, затуманенный взгляд наконец прояснился. Он чуть отодвинулся, лёг рядом и повернулся к нему, взглянул в лицо. — Я тоже не жалею, — ответил он. — Но мы определённо перешли черту, важную черту. И я не знаю, что теперь делать. Джисон повернулся к нему, слегка улыбаясь. — А ничего и не надо делать. Всё же хорошо. Это останется между нами. — Его голос звучал спокойно и почти ласково. Минхо приподнялся на локте, притянул его ближе, переплетая их ноги. Его пальцы скользнули по спине Джисона, будто он на ощупь пытался запомнить текстуру кожи. — Ты слишком спокоен. Как тебе это удаётся? — спросил он с искренним удивлением. — А почему мне должно быть не по себе? — Джисон даже слегка удивился. — Всё же прошло идеально. Именно так, как я себе представлял. Ответ застал Минхо врасплох. Он ожидал чего угодно: стеснения, паники, неловкости... Но не такой прозрачной ясности. Джисон говорил, будто между ними не произошло ничего сверхъестественного, просто ещё одно касание, ещё один этап. — Правда? У тебя внутри ничего не болит? — Минхо, вопреки всему, всё же переспросил. Джисон мягко улыбнулся и покачал головой: — Нет, всё в порядке. Искренность этого ответа заставила Минхо выдохнуть с облегчением. Он уткнулся носом ему в висок, вдохнул лёгкий запах кожи, солёного пота и такого родного, тёплого, тягучего шоколада. — Я просто немного переживал, — пробормотал он. — Это ведь… было не просто так. Я не делал такого раньше. — Он замолчал на секунду. — То есть, я спал с омегами, да. Но то, что было между нами, — это что-то другое. Слишком личное и близкое. — Что именно? — мягко уточнил Джисон. Минхо не ответил сразу. Слова застряли где-то на уровне горла, и он понял, что сам толком не знает, что пытается сказать. — Не знаю. Просто чувствуется, что мы перешли грань. Возврата нет. Мы уже не друзья. Не просто друзья. — Мы никогда и не были просто друзьями, — усмехнулся Джисон. — Разве просто друзья будут спать вместе, потому что рядом спокойнее? Будут убегать от слуг, чтобы съесть лишний пирожок, или прогуливать уроки, притворяясь, что заболели? Просто друзья не валяются в грязи на тренировках, чтобы потом смеяться до слёз. И уж точно не обходят весь зал гостей, чтобы найти невесту — идеальную, но не ту. Он улыбнулся, вспоминая тот бал, а Минхо рассмеялся. Джисон вспоминал их юность как череду ярких моментов, а он сам — как борьбу с судьбой, в которой единственным спасением оставался этот светлый мальчик рядом. — Я думал, мы просто были неугомонными детьми, — прошептал Минхо. — Глупыми, шумными и молодыми. — А ты с кем-то ещё дурачился, кроме меня? — Джисон приподнял бровь. Минхо усмехнулся: — А разве мне кто-то позволял такое? Я ведь с рождения был наследником. Меня готовили к трону, а не к жизни. — Вот почему мне и велели быть рядом с тобой — чтобы ты не стал камнем и в тебе что-то жило. Минхо и сам это чувствовал, но никогда не формулировал. — Возможно, — произнёс Минхо. — Только осознал это слишком поздно. Не сразу понял, что ты стал другом... навсегда. — Только не начинай жаловаться, — хмыкнул Джисон с лукавой улыбкой. Минхо фыркнул и приподнял бровь: — Я не жалуюсь. Просто не знаю, как с этим быть. Он качнул головой и уткнулся лицом в его плечо, прижавшись чуть крепче. — С чем именно? — спросил Джисон. — С тем, что мы переспали после всех этих лет, — ответил Минхо, — и наше общение уже не будет прежним. С тем, что чувства… другие. Я не знаю, что это. Даже назвать не могу. Он поднял взгляд, глядя Джисону в глаза. — Ты слишком много думаешь, — Джисон покачал головой. — Расслабься, ты просто помог мне. И всё. Минхо замер. В груди что-то сжалось, болезненно и глубоко. Помог? Всё? Он смотрел в лицо Джисона и увидел, что тот говорил вполне искренне. И всё же... — То есть для тебя это ничего не значит? Ты правда считаешь, что всё так просто? — спросил он сдержанно, но слишком спокойно, чтобы не выдать разочарования. Джисон нахмурился: — А что? Что-то не так? «Да всё не так!» Минхо сжал зубы. Он хотел поставить метку, хотел сцепиться узлом, сделать его своим. Но знал, что тогда Джисон возненавидел бы его. А может быть, и себя. Нет, он не мог сказать ему это сейчас. Он и сам не понимал до конца, что чувствует. Только одно было ясно: с Джисоном — хорошо, без него — нет. — Всё нормально. Просто, возможно, устал, — выдохнул он, слабо улыбаясь. Он подмигнул и сжал запястье Джисона в ладони, после чего притянул его ближе. — Уверен? «Не спрашивай! Не сейчас. Мне бы с собой разобраться...» Минхо качнул головой, изображая спокойствие. Хотя внутри будто что-то умерло — хрупкая надежда, несмелая мечта. — Да, всё правда в порядке, — проговорил он с лучшей из своих улыбок и щелкнул Джисона по носу. Джисон хихикнул, озарившись улыбкой, ради которой, казалось, стоило терпеть всё. И Минхо подумал, что пока ему и этого достаточно.