Тёмный бельгийский шоколад

Это утро выдалось особенно насыщенным. Минхо и Джисон с трудом выбрались из кровати, будто их держала в ней сама ночь — тёплая, затянувшаяся и слишком откровенная. После короткой паузы в объятиях и долгих касаний, они наконец покинули спальню. Минхо погрузиться в дела, которые ждали его с нетерпением, а Джисон ушёл к прислуге, где, казалось, его возвращения ждали как чуда. Омежья часть дворцового обслуживающего персонала буквально облепила его. Они трепали волосы, целовали в щёки, обнимали со всех сторон, и никто даже не пытался стесняться. Им был нужен именно такой Джисон — открытый, тёплый и тактильный. В их мире он был чем-то вроде светлого праздника. Мягкий аромат его феромонов успокаивал их лучше всяких зелий. Джисон улыбался, смеялся, отвечал на прикосновения и не пытался уйти, он и сам был рад вернуться в этот уютный, почти семейный круг. Минхо наблюдал за этим краем глаза. Но в действительности он уже третий раз перечитывал один и тот же абзац в своём докладе. Работа требовала внимания, но его разум был где-то там, где Джисон, в гуще этих мягких рук и лёгкого смеха. Как он улыбается, запрокидывает голову от смеха, когда кто-то щекочет его за бок, как он тянется к кому-то навстречу, и не к Минхо. Это было... неправильно. Это надо было прекратить или, по крайней мере, как-то пережить. Работы навалилось с головой: груды документов, непрекращающиеся запросы, сложные договорённости. Но всё это было только декорацией. Самой сложной, запутанной и изматывающей задачей оставалось другое — разобраться в себе. В этих чувствах, сжимающих грудную клетку так, будто кто-то поставил туда камень и теперь давил изнутри. Почему всё стало таким сложным? Почему он только сейчас начал по-настоящему осознавать, что чувствует? И почему, чёрт возьми, Джисон так легко и свободно себя ведёт среди других, будто не понимает, как разбивает ему сердце каждым своим лёгким прикосновением к кому-то ещё? Минхо хорошо помнил, что на следующий день у Джисона должна была начаться течка. Он даже припомнил его слова: «А не провёл бы ты её со мной?» Но наутро Джисон так и не появился. Позже Минхо случайно от одной из служанок, проходивших мимо, услышал, что Джисон находится у одной из наложниц. Та, видимо, решила вернуть ему старый долг и помочь с тем, с чем он прежде помогал ей. Было ли это обидно? Конечно. Пусть разумом он понимал, что Джисон сделал правильный выбор — держаться подальше, ведь в состоянии его течки Минхо мог потерять контроль и натворить бед. Но это чувство его не отпускало. Он ведь ждал, надеялся и верил. Он думал, что неделя пролетит быстро. Он ошибся. Эта неделя оказалась бесконечной. Пустота внутри разрасталась, выжигала его, как свеча гасит себя, догорая. Он отгораживал себя от всего: не ел, почти не спал, работал с утра до глубокой ночи, лишь бы не дать себе шанса думать о Джисоне. Но тот жил в каждом шорохе, запахе и неуместной ассоциации. В каждом сне, который он не хотел видеть. А потом Джисон вернулся. Он был живой и свежий, будто только что вернулся из отпуска, а не провёл неделю в гормональном аду. Он тихо, на цыпочках зашёл в кабинет Минхо и обнял его со спины, пока тот, уткнувшись лбом в кипу бумаг, безуспешно пытался сосредоточиться. Минхо сначала рефлекторно вздрогнул, но потом сразу узнал знакомый, тёплый запах. — Ты вернулся, — сказал он, не поднимая глаз от документа. — Угу, — ответил Джисон с той радостной лёгкостью, которой ему так не хватало, и зарылся носом в изгиб его шеи. Сердце Минхо грохнуло, как удар в барабан. Он слегка повернул голову, чувствуя, как кожа на шее реагирует на это ласковое касание. Он слишком сильно скучал. Прямо сейчас рядом с Джисоном было слишком сладко и слишком больно. — Всё прошло как надо? — спросил он ровно, упрямо продолжая делать вид, что читает документ, хотя слова перед глазами давно перестали складываться в смысл. — Ага, — кивнул Джисон, прижимаясь к нему щекой. — Я думал, что проведу течку в своей комнате, как обычно. Но Лия настояла, чтобы помочь мне, как я когда-то помогал ей. Её запах — ваниль, ты ведь знаешь? — оказался очень спокойным. За это я ей благодарен. А ведь он сам предложил провести эти дни вместе. Или это Минхо только вообразил? Придумал, выстроил в голове целую картину, где они рядом и Джисон только с ним? Минхо едва заметно улыбнулся, так мимолётно, что это больше походило на судорогу. А потом почувствовал, как внутри что-то кольнуло. Ничтожная мелочь, но боль была отчётливой и колкой. Почему-то именно это причиняло дискомфорт, и вовсе не отказ, а то, с какой лёгкостью Джисон рассказывал об этом, словно не понимал, что Минхо всё это время ждал его. — Это хорошо, что ты был не один, — произнёс он, не глядя. — Во время течки это... полезно? — Наверное, я зря раньше уединялся. — Джисон немного отстранился и посмотрел в сторону, словно задумавшись. Минхо повернул к нему голову и впервые за долгое время посмотрел ему прямо в глаза. Он улыбнулся, на этот раз по-настоящему, хоть и грустно. — Теперь ты знаешь цену близости, — сказал он и, дотронувшись до его руки, притянул Джисона ближе. — Ты соскучился? Джисон хмыкнул, улыбнувшись дерзко, и кивнул: — Ага. Пойдём потом на плац? Немного потренируемся, разомнëмся? Минхо перевёл взгляд на кипу бумаг, потом снова на него, и кивнул: — Хорошо. А сейчас… — он чуть наклонился ближе, глядя в глаза. — Давай просто посидим молча, несколько минут. Так они и сидели. Джисон тихонько устроился в уголке, листая что-то из библиотеки, а Минхо снова погрузился в ворох бумаг. Точнее, он усердно делал вид. Потому что теперь, когда Джисон был рядом, даже его тень на стене успокаивала. Будто всё снова становилось возможным. Прошёл почти час, прежде чем Минхо наконец оттолкнул от себя ворох бумаг, уронив их на край стола. Он тяжело выдохнул, откинулся назад в кресле и прикрыл глаза, позволяя себе передышку. Его голова откинулась на спинку, и затёкшая шея болезненно хрустнула. Рядом Джисон молча закрыл книгу, отложил её на колени и повернулся к нему, не отводя взгляда. Минхо открыл глаза, сразу встретив этот выжидающий взгляд. Он едва заметно хмыкнул, чуть прищурился, словно прикидывая, как давно Джисон так на него смотрит. — Ты устал меня ждать? — он только и сумел, что подмигнуть. — Хочешь, выйдем сейчас? Или поедем куда-нибудь, подальше от всей этой канцелярской пытки? — Я могу ждать столько, сколько потребуется. И пойду с тобой туда, куда ты захочешь, — спокойно ответил Джисон, и в его голосе не было ни малейшего сомнения. «Сука ты, Джисон. Бьёшь словами прямо в сердце.» Минхо знал, что Джисон всегда так говорил — так просто и легко. Он и раньше мог ответить чем-то ироничным, пошутить, уйти от смысла. Но сейчас ему было не до смеха. Эти слова ложились на грудь тяжело, как признание. Он невольно улыбнулся. Потому что Джисон был чересчур правильный. Потому что просто... — Тогда я — в душ, а ты пока собери нам одежду и всё, что может понадобиться, — сказал Минхо, вставая и разминая затёкшие плечи. Мышцы болели от напряжения. — Конечно! — Джисон живо кивнул и почти побежал выполнять поручение. Полчаса спустя они уже были на тренировочной площадке. Солдаты провожали их взглядами и переглядывались из-под касок: сын императора и его омега снова вместе, снова говорят друг с другом нормально. Словно сама жизнь во дворце начинала теплеть и расцветать каждый раз, когда Джисон становился спокойным и как будто счастливым. Они дошли до края полигона, и Минхо, оглядевшись, легко взял Джисона за запястья и потянул его в сторону, подальше от чужих взглядов. Под сенью высокой стены, в полутени, где редко кто ходил, он притянул Джисона ближе, мягко, но настойчиво. Минхо закрыл глаза, прижался лбом к его плечу, вдохнул поглубже знакомый запах шоколада и чуть прикусил кожу у ключицы. Воспоминания накрыли его мгновенно: целая неделя в одиночестве, в молчаливом самоанализе, в пустоте без него. — Минхо... Что ты делаешь? Я думал, мы будем... трени… м-м… — Джисон не успел закончить, язык запнулся на полуслове, а голос осёкся. Минхо вёл себя, как будто под опьянением. Он скучал. До рези и ломоты в груди. Он прикусил кожу чуть сильнее, а потом сдвинулся чуть левее, уткнувшись носом уже в другую часть шеи, где кожа была особенно тонкой. Запах Джисона был слишком узнаваемым и родным. — Мы будем тренироваться, — прошептал он, прямо в его кожу. — Но... чуть позже. — Минхо, здесь нельзя, — на выдохе произнёс Джисон. Минхо хмыкнул и поднял голову, чтобы взглянуть ему в глаза. В этом взгляде было всё: упрёк, страсть, притяжение. — Почему нельзя, солнышко? Ты боишься, что кто-то увидит, как ты с императорским сыном? Или боишься самого себя? Джисон замер. Его взгляд бегал по лицу Минхо, цепляясь за каждый штрих, будто пытаясь понять, что из всего этого настоящее. — Как ты меня назвал?.. — прошептал он, почти не веря. «Вот дерьмо.» Похоже, Минхо сам не заметил, как это вырвалось. Ещё неделю назад Джисон был просто «Джи», а теперь вот — «солнышко». Он сам на секунду испугался своих слов. Это он не вовремя сорвался на такую искренность. — Я… это просто... Просто так выразился, — пробормотал он, пытаясь вернуть себе равновесие. — Минхо… Что происходит? — впервые в голосе Джисона появилась тревога. Минхо тихо вздохнул и взял его руки в свои. Он переплёл пальцы, поднёс их к своему лицу, приложил щеку к этим переплетённым рукам и прикрыл глаза. — Я не знаю… — произнёс он одними губами. — У тебя скоро гон? Или это из-за моего запаха? Он ведь ещё не до конца ушёл, — тороторил Джисон, пытаясь быть рациональным, будто всё происходящее можно было объяснить химией. — Нет, — покачал головой Минхо. — Моё тело в норме, и твой запах не имеет значения. Не сейчас. Не здесь. Он хотел бы объяснить, хотел бы найти слова, но в голове царил шум. Его мысли были спутанны, чувства — необъяснимы. Всё в нём кричало, что это больше, чем просто гормоны. Больше, чем простая привязанность. Джисон осторожно освободил руки, шагнул ближе и обнял его. Он поглаживал Минхо по спине, будто утешая. — Я тоже скучал, — сказал он мягко. — Но, пожалуйста, не набрасывайся на меня так. Минхо расслабился в его объятиях. Он обвил талию руками и прижался к нему всем телом. Он вдохнул глубже, пытаясь впитать в себя это ощущение. — Я не могу, — выдохнул он. — Не могу держать всё это в себе. Я не знаю, что делать. — А чего ты хочешь? — прошептал Джисон, не отстраняясь. — Я хочу быть ближе, ещё ближе. Хочу прикоснуться, ощутить каждую твою часть, каждую точку твоего тела... Голос Минхо дрожал. Он говорил прямо в его шею, не отрываясь. Джисон шумно вздохнул и остановил движение рук. — Зря я тогда предложил, — тихо сказал он. — Я всё испортил. Минхо открыл глаза. Его голос стал резче: — Почему ты так говоришь? Ты ничего не испортил. Я сам всё решил. Я хотел этого. Я... уже давно хотел. — Давно?.. — Джисон был искренне потрясён. Минхо покраснел, отвёл взгляд. Он пытался подобрать слова, но всё звучало слишком глупо и откровенно. — Да, давно уже. Просто раньше не решался сказать. — И как давно? Этот вопрос пронзил Минхо, и ответ застрял в горле. — Наверное, слишком давно… — прошептал он наконец. Джисон отступил на шаг и опустил руки. — Ты видишь во мне только омегу? Минхо даже моргнул, будто ему только что влепили пощёчину. — Нет, — серьёзно сказал он. — Ты для меня не просто омегас, и никогда не был. Ты… мой лучший друг. Ты ведь всегда был рядом. — Но теперь мы уже не просто друзья. И снова — тревожный звоночек. Минхо почувствовал, как внутри всё сжимается. Если Джисон решит снова уйти, он не переживёт это. Он крепче сжал его талию и прижал к себе: — Конечно, мы не просто друзья. Мы стали ближе. Слишком близки, чтобы делать вид, будто ничего не изменилось. Не отталкивай меня. Пожалуйста. Джисон не ответил. Он молча стоял в его объятиях. Потом они всё же вернулись к тренировке, и каждый с новым весом на душе.