Тёмный бельгийский шоколад

К концу октября, когда опавшие листья сгустились под ногами в мягкий, тягучий ковёр, у Минхо был день рождения. В честь этого во дворце устроили трёхдневное празднество: день подготовки, день самой охоты и день торжеств. Среди приглашённых — знать со всех концов страны, представители соседних королевств и, разумеется, Ким Миндже, которую уже открыто называли будущей супругой наследника. Джисон тоже поехал. Он не мог отказаться, ведь охота была для него отдушиной, стихией, в которой он чувствовал себя сильным, равным и живым. Несмотря на статус омеги, его меткость и инстинкты уступали разве что самым опытным альфам, и даже самые строгие из придворных не возражали против его участия. Минхо же, напротив, почти не приближался к нему. Он намеренно держался на расстоянии, играя роль идеального жениха. Он услужливо подавал Миндже руку, изящно шутил, ловко кивал на почти каждое её слово, не упуская случая бросить ей комплимент. В присутствии гостей он играл роль прилежного, как будто та не сжигала его изнутри. Где-то сбоку, у парадного шатра, кто-то из альф — судя по по акценту, гости из восточной делегации — громко присвистнул: — Эй, хорошенький зад! — раздалось сквозь смех и хлопки по плечам. Джисон только обернулся через плечо, взглянув на них с таким презрением, что любой другой давно бы потупился. Но не они, им, видимо, было плевать. Один из них даже нарочито облизнул губы, усмехаясь в лицо всему, что было приличием. А ведь Джисон действительно выглядел восхитительно. Он сидел на вороном жеребце с прямой, почти царственной спиной. Его бёдра уверенно лежали на крупе коня, ноги были чуть разведены, как у опытного всадника, в руках он держал арбалет — одна ладонь крепко сжимала поводья, а другая небрежно покоилась на бедре. Каждый его жест был небрежно грациозен, как будто он не участвовал в охоте, а позировал для охотничьего портрета. Минхо услышал чужое улюлюкание, и внутри у него что-то взорвалось. Как будто по венам пошло расплавленное железо, заменяя собой кровь. Он едва удержался от того, чтобы встать и сломать одному из них челюсть собственными руками. Его пальцы, сжавшиеся под столом, так вонзились в край столешницы, что побелели костяшки. Он ощущал, как дрожь гнева проходит по телу и бешено стучит сердце. Его взгляд сам приковывался к Джисону, сияющему, как чёрное солнце, на фоне золотой листвы. Те же насмешники снова загоготали, кто-то из них отпустил ещё одну сальную фразу, и тогда Минхо просто не выдержал. Он резко встал, оттолкнув стул, прошёл мимо всех с застывшим лицом и вышел с приёма, сжимая виски ладонями, будто так мог сдержать растущее, чудовищное давление внутри. Его шаги привели его в сторону конюшен, туда, где пахло сеном и тёплым телом лошадей. Он прошёл мимо ряда стойл в самый конец, в полутёмный закуток, где никто обычно не ходил, и, оперевшись спиной о деревянную стену, медленно сполз вниз, обняв голову руками. Минхо сидел так долго, что дыхание стало ровнее. Он пытался убедить себя, что это просто охота, просто день. Но каждый взгляд, каждый смешок в сторону Джисона ранил его глубже, чем он мог признать. Он не хотел так чувствовать. Он не хотел ни с кем делить даже тени на плечах Джисона. Прошёл почти час, прежде чем он услышал лëгкие шаги, но до боли знакомые шаги. Не говоря ни слова, Джисон опустился перед ним на корточки и медленно притянулся ближе. Он прижался к груди Минхо и обнял, словно знал, чего именно сейчас ему не хватало. Минхо втянул воздух сквозь зубы и уткнулся носом в его волосы. Пахло тёплым, домашним шоколадом. Он так крепко и жадно обнял его за талию, будто хотел удержать в руках целый мир. Он не говорил ни слова, но и не пытался отстраниться. — Хочешь сегодня побыть моим конём? — прошептал Джисон. Минхо чуть отстранился, заглядывая в его глаза. Там не было насмешки, но была озорная искра и чарующее притяжение. — Да, — ответил он, так же тихо. — Хочу. Очень. На губах Джисона появилась лукавая улыбка, прежде чем он накрыл его губы поцелуем. Минхо вздрогнул, будто это касание прожгло его насквозь. Он крепче обнял Джисона, перехватил инициативу, чуть запрокинул его голову и углубил поцелуй, теряя контроль вместе с дыханием. В полумраке конюшни было так тихо, что слышалось, как чавкают их губы, как мягко сминается ткань, как ладони Минхо касаются кожи, гладят, царапают сквозь одежду. Всё тело откликалось, всё нутро пело от прикосновений. Это было слишком сладко и слишком близко, чтобы быть безопасным. Джисон, едва оторвавшись от его губ, прошептал с лёгкой усмешкой: — Надо идти, а то заметят. И тебе нужно хоть чуть-чуть остыть... Он посмотрел вниз, и его взгляд скользнул туда, где одежда уже едва справлялась со стояком. Минхо тут же покраснел и тут же сдвинул бёдра. — Потом остыну, — ответил он хрипло. Джисон не стал дразнить его дольше. Он мягко вывернулся из его рук и поднялся на ноги. — Удачной охоты, — сказал он, уже отходя, и исчез в проходе между денниками. Минхо остался сидеть на соломе. Он прикрыл глаза и с тихим стоном ударился затылком о стену позади себя. В груди всё ещё билось сердце, а дыхание никак не хотело выровняться. На охоте всё складывалось предсказуемо удачно. Лес отозвался благосклонной тишиной, зверь повиновался инстинкту, а участники — азарту. В воздухе звенело нетерпение, шумели лёгкие, в груди щемило привычное возбуждение охоты. Однако не все пришли ради добычи. Джисон привлекал к себе внимание, хоть и вовсе не старался. Он не играл в соблазн, не источал вызывающего аромата и не улыбался с излишней ласковостью. Он просто был. Но этого оказывалось достаточно, чтобы несколько пар глаз на мгновение перестали следить за целью и начали следить за ним. Минхо же, напротив, избегал даже мельком задерживать взгляд на нём. Он знал, что стоит только позволить себе хоть на миг остановиться, и весь тщательно возведённый фасад сдержанности рухнет. Он опускал взгляд на шею собственного жеребца, водил ладонью по натянутой коже поводьев и изо всех сил заставлял себя оставаться на расстоянии. Ни одного лишнего движения, ни единого намёка. Только ожидание и напряжение, свернувшееся где-то под рёбрами. Когда Джисон, разгорячённый, растрёпанный, с пылью на скулах и блестящими глазами вернулся с добычей, а кто-то из альф похлопал его по плечу, Минхо едва заметно улыбнулся. Он гордился им. И вместе с тем он проклинал эту гордость, ведь она разрасталась в сердце, как что-то недопустимое и слишком явное, чтобы спрятать. На вечернем ужине он сидел, как обычно, рядом с Миндже, наливая вино, ведя разговоры и бросая в нужные моменты реплики, но изредка его взгляд невольно срывался в ту сторону, где Джисон что-то с воодушевлением рассказывал соседу и смеялся, широко улыбаясь. В Минхо поднималось раздражение, когда кто-то из гостей под различными предлогами пытался подсесть к Джисону, заговорить с ним, коснуться плеча или обменяться взглядом. Его бесило даже не то, что Джисону уделяли внимание, а то, что он не мог этого остановить. Он не имел на это права. Он сжимал руки до белых костяшек под столом, вгрызался зубами в язык, считал до десяти. Несколько раз он почти сорвался, готовый рявкнуть на очередного самодовольного ублюдка, но удержался. Только к концу вечера, с невыносимо гудящей в висках усталостью, он, наконец, смог вернуться в палатку выжатый, как лимон. Он как раз стягивал рубашку, когда полог слегка дрогнул, и в щель шмыгнул Джисон. Молча, как будто всегда был частью этого вечера, он быстро юркнул под одеяло, укладываясь вплотную к телу Минхо. — Привет, — улыбнулся он, прижимаясь щекой к его плечу. Минхо вздрогнул от внезапного тепла. Он уже рефлекторно обнял, уткнулся носом в макушку и вдохнул пряный, тёплый запах, впитанный за день в волосы. — Привет... — прошептал он в ответ. Он просто больше не мог держать это всё в себе. Его будто выжимали — медленно и мучительно, каждый час, каждый взгляд. — Как поживает мой любимый жеребец? — мягко поцеловал его в шею Джисон, чуть скользнув губами ниже. Минхо прикрыл веки, а в горле пересохло. Он знал, что должен остановить это. Но каждая клетка его тела, дрожащая от усталости и желания, кричала: не смей. — Ужасно поживает, если быть честным... — прохрипел он, язык едва шевелился. Джисон, игриво вскинув бровь. Он одним плавным движением оседлал его бёдра и принялся оставлять на груди влажные, тянущиеся поцелуи, каждый из которых отзывался внизу живота мучительным пульсом. — Почему? Минхо стискивал его бёдра всё крепче, до боли, до синевы, как будто в этом напряжении мог найти спасение. Но оно ускользало с каждым новым прикосновением. — Потому что слишком долго ты не можешь принадлежать мне. Он чувствовал, как Джисон чуть сдвинулся, и его влажная, скользкая щёлочка коснулась паха. Минхо вздрогнул. — У тебя есть возможность прямо сейчас, — горячо выдохнул Джисон прямо в губы. Сердце пропустило удар, но затем загрохотало с новой силой. Он подтянул Джисона ближе, прижимая к себе так, будто без этого касания не мог дышать. — У меня нет силы воли. Ты ведь это понимаешь, солнышко? — Именно поэтому я тебя и соблазняю, — прошептал Джисон с лукавой усмешкой, утягивая во влажный, жаркий поцелуй. — Получается? Минхо застонал в губы, крепче вцепившись в его бёдра. Он провёл носом по влажной ключице и чуть прикусил её. — Не говори так... Мне тяжело сдерживаться... — Пожалуйста... — прошептал Джисон ему прямо в ухо пьянящим голосом. Он заёрзал, нежно, как будто танцуя, — Минхо, возьми меня... Минхо качнул головой, уткнувшись в подушку и еле сдерживая всхлип. Всё его тело звенело от перенапряжения. — Мы можем быть слишком громкими... Нужно быть тише... И всё же он приподнялся, жадно впился в губы Джисона, касаясь языком горячих губ, ведя его, направляя... Он скользил медленно, будто в последний раз. — А мы и будем... — Джисон улыбнулся в поцелуй, крепче сжимая его бедра. Минхо прикусил его губу чуть сильнее, задыхаясь и дрожа. — Чёрт, боюсь, что мы не сможем быть тише, чем... Но уже не смог договорить. Его руки с силой вцепились в талию, направляя его вниз, где уже горело от желания и раздирало на части. Джисон застонал, уткнувшись в его волосы. — Минхо... Боже... я могу кончить, просто скользя по тебе... Голова Минхо откинулась, глаза сомкнулись — он сдерживал себя до звона в зубах. — Чшш... тише... прошу тебя, тише, солнышко... Всё тело потряхивало, губы дрожали, в висках стучало. Он водил руками по пояснице, прижимая, и почти вгрызаясь пальцами в кожу. — Блять... — простонал он, — просто держись... тише... Джисон, разгорячённый, скользкий, влажный, целовал его грудь, сжимал руками плечи, скользил бёдрами по набухшему члену, и Минхо больше не знал, где заканчивается разум и начинается сладкое безумие. — Твою ж мать... Всё! — прошипел он сквозь зубы. — Немедленно ложись на спину. Джисон повиновался, а Минхо, нависая над ним, уже почти теряя контроль, оставлял яростные поцелуи на его шее, на скуле, в приоткрытом рту и чувствовал, что дальше сдерживаться уже невозможно. Всего несколько минут ласк и постепенной подготовки, и Минхо, с приглушённым рыком уткнувшись лбом в плечо Джисона, уже жадно и жёстко вбивал его в матрас, срывая с того хриплые стоны и сдавленные всхлипы. Джисон цеплялся за его плечи, за напряжённые мышцы спины, зарываясь лицом в изгиб шеи и не зная, как сдержать голос — каждое новое движение внутри отзывалось в нём слишком остро, будто током. На каждый такой вскрик Минхо отвечал только хриплым стоном, сдерживая себя изо всех сил, вжимаясь губами в изгиб шеи Джисона, ловя вкус кожи и пряча дрожь под этим солоноватым теплом. — Ты убиваешь меня, солнышко, просто добиваешь... — бормотал он ему в самое ухо между вздохами и успокаивающе целовал в висок. Чем ближе Джисон подбирался к пику, тем сильнее сжимал его внутри, и Минхо почти терял контроль, срываясь на бессвязные, полуглухие слова, уткнувшись губами в его шею, будто моля о пощаде. — Боже... Джи... солнце моё... — выдохнул он, придерживая бёдра, стараясь не вбиваться слишком резко и не оборвать это ощущение слияния слишком рано, хотя уже и сам на грани. Оргазм обрушился на Джисона с силой, почти вырывая крик из его груди. Он вцепился в плечи, сдавленно всхлипывая, когда всё закончилось на его животе. Минхо успел выйти лишь в последнюю секунду, пока набухший узел не успел сомкнуться в нём, и, доведя себя несколькими движениями руки, кончил рядом, тяжело дыша, будто пробежал несколько миль. Некоторое время они просто лежали, слушая, как гулко билась кровь в висках. — Если однажды мы не будем аккуратны, ты всё-таки застрянешь во мне своим узлом, и я понесу от тебя, — хрипло произнëс Джисон, едва выговаривая слова и всё ещё не до конца придя в себя. Минхо приподнял голову. Он улыбнулся и посмотрел с едва скрываемыми смешинками в глазах. — В таком случае, у нас появится ещё одна проблема, — произнëс он, проводя пальцами по его груди. — Не только я, но и ты попадёшь. Он на секунду задумался, а потом с ленивым смешком добавил: — Что ты будешь делать, если это случится? Вырастишь мне наследника? — А тебе нужен бастард от меня? — Джисон скептически поднял на него бровь. — Завтра ты официально объявляешь Ким Миндже своей невестой, а через полгода женишься. Забыл? Минхо тихо рассмеялся, будто его это нисколько не тревожило, и щëлкнул его по носу. — А она будет против того, что у меня есть любовник? Ты же знаешь, у нас с ней взаимопонимание. Или ты думаешь иначе? Джисон на мгновение задумался. Но потом он усмехнулся, а в его глазах мелькнула искра. — Думаю, не будет. Я ведь сам её тебе и выбрал. Долго подбирал. Минхо коротко рассмеялся и посмотрел на Джисона с нежностью. Он провёл пальцами по его щеке и прошептал: — Значит, теперь ты думаешь, что она не будет возражать против моей любовницы? — он сделал ударение на последнем слове нарочно, с тенью игривости. — А я, выходит, буду иметь тебя прямо под носом у собственной жены. — Только не жалуйся потом, если у неё появятся свои любовники, — фыркнул Джисон. — Вы ведь с ней договаривались на открытый брак. Минхо тихо вздохнул и чуть сощурил глаза. — Думаю, я это переживу. Но только если всё будет под нашим с тобой контролем, солнышко. Я не хочу, чтобы кто-то другой прикасался к тебе. Ни в каком смысле. Это... трудно принять, — он ненадолго замолчал, и тень легла на его лицо. — Но я постараюсь. Джисон молча смотрел на него и затем спокойно кивнул. — Я бы тоже не хотел, чтобы кто-то другой ко мне прикасался. Не знаю, почему, но тебе я доверяю больше всех. От этих слов в груди Минхо будто что-то сжалось. Он прижался к нему плотнее, пряча лицо в его шее, и медленно провёл по его бëдрам, впитывая это тепло. — Мне приятно это слышать, — тихо проговорил он. — И я тоже хочу, чтобы ты полностью доверял мне. Я постараюсь не предать. Даже мысль о том, что кто-то другой будет касаться тебя… Нет, я не вынесу этого. Он замолкнул, просто слушая, как ровно и спокойно билось сердце под кожей Джисона.