Тёмный бельгийский шоколад

На следующий день, ровно в полдень, Ли Минхо торжественно объявил Ким Миндже своей официальной невестой. Звучали аплодисменты, лица присутствующих сияли от одобрения, а все гости и служанки, как заведённые, спешили запечатлеть момент, который уже завтра должен был разлететься по всем уголкам империи. Вечером, когда последние кареты увозили гостей в пыли летнего заката, императорская чета вернулась в главный дворец. Наутро, как всегда, Минхо отправился на тренировку — сосредоточенный, собранный, будто бы не было ни пышного вечера, ни ледяной пустоты в груди, что медленно ползла от сердца к горлу с каждым часом без Джисона. Ему казалось, что всё под контролем. Вечерняя тишина, поцелуи и ночной шёпот Джисона в постели всё ещё рядом. Но Джисон не вернулся. Прошло несколько часов. Солнце уже почти коснулось горизонта, когда Минхо, окончательно сорвавшись, собрался было выскочить на его поиски, как дверь в спальню бесшумно приоткрылась. В неё, словно тень, скользнул Джисон. Он стоял на пороге, не поднимая глаз. Его бледное и осунувшееся лицо будто бы исчезло, словно эмоции испарились, оставив вместо них только пустоту и растерянность. Минхо в два шага оказался рядом и аккуратно коснулся его запястья, стараясь не давить, но не в силах скрыть тревогу за него. — Что случилось, солнышко? — спросил он, опускаясь на уровень его взгляда. — Почему ты такой? Где ты был? — Гулял, — глухо ответил Джисон. — Я много думал. Минхо нахмурился. Он мягко провёл подушечками пальцев по внутренней стороне его запястья, будто пытаясь выровнять его пульс собственным прикосновением. — Гулял так поздно? Один? — в его голосе зазвучало едва заметное раздражение, за которым прятался страх. — Джи, с тобой что-то случилось? — Я всё расскажу, — Джисон подошёл к кровати и опустился на её край. Он ссутулился, словно под тяжестью слов, которые ещё не успел произнести. — Хотя, честно говоря, рассказывать особо нечего. Минхо сел рядом, не торопясь, но напряжение отдавало под кожей дрожью. Его рука коснулась локтя Джисона и медленно скользнув вниз, как бы прося разрешения быть ближе. — Уверен? — тихо спросил он,с тревогой в глазах заглядывая ему в лицо. — Меня выдают замуж, — прошептал произнёс Джисон, глядя куда-то перед собой. Минхо застыл. Его словно ударили чем-то тяжёлым в грудь, от чего стало неожиданно и по-настоящему больно. Он даже не сразу понял, что продолжает сжимать чужой локоть всё сильнее. — Что?.. Как?.. Ты сейчас серьёзно? — его голос задрожал, а затем сорвался на глухой, почти рычащий шёпот. Джисон кивнул, не глядя на него. — И это ещё не всё. Мне сказали, что я должен уехать, далеко, но не уточнили куда. Мне только сказали, что моё присутствие стало… мешающим. Что я слишком… привлекательный омега, сбиваю с толку прислугу и отвлекаю всех от обязанностей. На секунду в глазах Минхо вспыхнуло пламя, за которым не стояло слов — только гнев и голая, дикая ярость. — Они не имеют на это права, — процедил он. — Никто. Я запрещаю. Никто не может тронуть тебя, никто не имеет права... — При разговоре был и твой отец, — перебил Джисон всё тем же ровным, отрешённым тоном. — Он сказал, что давно пора, сроки и так затянулись. Минхо вцепился руками в волосы, будто пытаясь физически вытряхнуть из себя отчаяние. — Чёрт… — выдохнул он, глядя в одну точку на полу. — Чёрт возьми… Он поднял глаза, в которых уже плескался страх, не прикрытый ни тенью силы. — Когда? — Завтра утром, — почти безэмоционально произнёс Джисон. — Сказали, что утром за мной приедут и увезут. Вся сдержанность Минхо, так кропотливо выстроенная за долгие годы, рухнула в один момент. Он вскочил и снова сел, не зная, что делать, куда бежать и кого проклинать. Его руки дрожали. — Завтра? — переспросил он, не веря, что вселенная могла обрушиться так быстро и безжалостно. — Они просто... заберут тебя? — Он резко повернулся к Джисону и сказал: — Сегодня останешься со мной. Мне всё равно. Ты — мой. — Хорошо, — устало прошептал Джисон. — Мне всё равно почти нечего собирать. Минхо молча притянул его к себе и крепко обхватил, будто от этого зависела его жизнь. Он уткнулся в его плечо, прижимаясь щекой к коже, и стал оставлять на ней короткие поцелуи. — Я не смогу... Не хочу тебя терять. Не представляю, как жить, если тебя рядом не будет... В эту ночь, когда весь дворец спал и только ветер гонялся с листьями у ворот, Джисон крепко спал в его объятиях. Он будто знал, что это последняя ночь, в которой может чувствовать себя в безопасности. На следующее утро, едва первые лучи неуверенного солнца начали пробираться сквозь тонкие щели деревянных ставень, в спальню Минхо раздался настойчивый стук — такой, от которого не отмахнёшься и не укроешься даже под самым тёплым одеялом. Минхо подскочил, будто вынырнул из затопленного сна. Его голова гудела от бессонной ночи, в висках пульсировала тупая боль, а тело казалось разбитым, словно в нём размололи кости. Он, всё ещё не вполне вернувшись в реальность, обвёл взглядом комнату и только тогда заметил Джисона, укрывшегося с головой под одеялом и свернувшегося калачиком на кровати, будто в попытке спрятаться от всего мира. Стараясь не шуметь, Минхо подошёл к двери и, щурясь от пронзительного света, прорвавшегося сквозь приоткрытые ставни, открыл её ровно настолько, чтобы в дверной проём не пролез ни взгляд, ни намерение. — Зачем пришли? — хрипло спросил он. За дверью стоял Чжи Ин. Тот был сосредоточенный, прямой, но чуть взъерошенный, будто ночь и его не пощадила. Его голос был спокойным, но бескомпромиссным: — Хан Джисон ведь у Вас? Минхо на секунду прижался лбом к двери, закрыл глаза, оттягивая неизбежное, и с надломом в голосе выдохнул: — Он спит. Сейчас я не могу открыть. — Ему нужно выезжать через час, — отозвался мужчина. — И я обязан сопровождать его лично. Пальцы Минхо непроизвольно крепче сжали ручку, будто удерживая не дверь, а сон Джисона и его покой в этой комнате. Он покачнулся, заслоняя собой проход: — Подождите, пока он сам не проснётся. Прошу Вас. Чжи Ин не ответил сразу. Повисла пауза, в которой тишина отсчитывала секунды напряжения. — Выспится в пути, — наконец сказал он. — Ему предстоит долгая дорога. Минхо приоткрыл дверь чуть шире, посмотрел на мужчину. На этот раз его взгляд был усталым, но более решительным. — Ждите, пока он сам не встанет. Он захлопнул дверь, ставя точку в разговоре, и вернулся к кровати. Он поднял край одеяла, нырнул внутрь, прижимаясь всем телом к Джисону и укрывая его собой, как щитом — как последней границей между ним и внешним миром, в котором всё было слишком жестоким и чужим. Но Джисон уже не спал. Он сразу же потянулся к Минхо, утопая в поцелуе, в котором было и прощание, и беспомощное «останься». Минхо ответил с такой нежностью, будто хотел переписать память тела, вкладываясь в прикосновения так, словно мог этим остановить время. Он гладил Джисона по спине, крепко прижимал к себе, вдыхал запах его волос, запомная навсегда каждую ноту, каждый изгиб и каждый вдох. — У меня сердце сейчас просто разрывается, — прошептал он, касаясь губами макушки омеги. — Кровь по венам идёт в обратную сторону от одной только мысли, что ты уедешь. — Мне тоже это не нравится, — едва слышно отозвался Джисон. — Всё слишком быстро. — Мы даже не успели сказать друг другу, насколько мы нужны. Он держал его крепко, цепляясь за последнюю возможность быть рядом. Он осыпал голову поцелуями, и каждая секунда с Джисоном превращалась в золото, тут же испаряясь. — Минхо… — вдруг прошептал Джисон, немного отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза, — давай сделаем сцепку прямо сейчас. Если её обнаружат через две недели, мой брак признают недействительным и меня смогут вернуть. От этих слов Минхо на миг задержал дыхание. Воздух входил в лëгкие слишком медленно и тяжело, будто каждое слово Джисона сжимало ему грудь изнутри. — Ты уверен, что стоит идти на такой шаг? — в его голосе боролись желание и осторожность, инстинкт и рассудок. — Я… не придумал другого выхода. Минхо смотрел на него, ища на его лице последние зёрна сомнений, но находил только усталость и решимость. Его пальцы чуть разжались и снова сжались, будто он отпустил и тут же передумал. — Ладно. — Голос его стал ровнее и твёрже. — Давай. Но... Он провёл ладонью по волосам Джисона, зарываясь в них, будто утешая и себя, и его. Но Джисон уже лихорадочно стаскивал с себя одежду и сбрасывал её на пол, будто время тянуло их за горло. Минхо хотел сказать что-то ещё очень важное, но вместо слов он поднялся с кровати и выскочил из комнаты, вернувшись через мгновение с полотенцем в руках. — Подстелим. Нужно хотя бы немного думать о последствиях, — сказал он и расправил полотенце на простынях. — Ложись на живот, солнышко. Джисон подчинился молча, перевернулся, раздвинул ноги и приподнял таз, как будто обнажался не только физически, но и полностью, без остатка. Минхо опустился рядом, скользнул ладонями по его бёдрам, по чувствительной коже с внутренней стороны, чуть подрагивая от накатывающей волны трепета. — Будет немного больно, — прошептал он, мягко массируя пальцами кожу. — Но потом всё пройдёт, обещаю. Джисон уткнулся лицом в подушку, сдерживая дыхание, готовясь, принимая. Минхо вошёл осторожно, терпеливо, с сопротивлением, но с тем особым чувством, которое нельзя подделать: с уважением, с трепетом, с болью, так похожей на благодарность. — Потерпишь? — прошептал он, обхватывая его талию. — Мгм… — сдавленно выдохнул Джисон. Они двигались медленно, сдержанно, словно каждое движение было обещанием, а каждое прикосновение — признанием. Но времени у них не было. И когда тело Джисона стало принимать его уже полностью, когда внутри нарастало напряжение от узла, они оба поняли — именно сейчас нужно сцепиться. С последним толчком Минхо вошёл до конца, полностью, и застрял внутри, оставляя в нём себя, своё семя, своё намерение. Он прильнул к нему, покрывая спину поцелуями, трепетно, почти благоговейно. Они лежали, пока сцепка держала их вместе, как будто этот биологический замок мог удержать и их чувства, их память и само время. Когда всё закончилось и Минхо осторожно вышел из Джисона, по бёдрам последнего обильно стекала тёплая смесь, оставляя в воздухе запах будущего, которого, может быть, и не будет. Минхо смотрел на это зрелище, как зачарованный, и, слегка прикусив губу, погладил его спину, будто желая выгравировать в памяти каждый изгиб и каждую родинку. Он склонился к уху Джисона и прошептал, с грустной, но светлой улыбкой: — Даже если тебе пора уходить, они всё равно хотят остаться в тебе. Джисон, выдохнув сквозь сдавленный стон, перевернулся на бок и посмотрел на него: — Я никогда не мечтал ни о браке, ни о детях. Ни о ком. Но с тобой… я бы согласился. Минхо улыбнулся и лёг рядом. Он провёл пальцем по его бедру, будто рисуя по коже слова. — Я бы хотел, чтобы дети были от тебя, хоть тысячу. Я не шучу. — Меня бы просто разорвало, — усмехнулся Джисон. Минхо чмокнул его в макушку, прижимаясь крепче: — Я бы сам их укачивал по ночам. Я же альфа, справился бы. — Он провёл пальцами по бедру, мягко сжимая его. — Отпускать тебя сейчас невыносимо. — Но надо, — ответил Джисон, прижимаясь лбом ко лбу Минхо. — Знаю. И мне это не нравится, — выдохнул тот, беря его лицо в ладони и поглаживая лоб, будто мог вычеркнуть напряжение. Он закрыл глаза и поцеловал его в лоб бесконечно нежно и с горечью, которую не мог скрыть.