Пена

С точки зрения Аири, люди делились только на две важные категории — те, которые хотели домой, и те, которые предпочли бы оказаться где угодно ещё. Сначала она врала себе и родителям, что иногда ночуют в MORE MORE HOUSE, потому что ей оттуда удобнее ехать утром на очередные съёмки или записи. Потом — что ей нужно тренироваться до поздна, а делать это в просторной комнате с зеркалами намного удобнее, чем в удушающе тесной, маленькой, затхлой, выходящей окнами в вечно сырую и плесневелую мглу между домами, комнате. Потом — что она всё равно платит за этот дом, так что никогда в нём не ночевать было бы неэкономно. В конце концов, она призналась себе, что просто больше не может спать на купленной и собранной самостоятельно второэтажной кровати, забираться и спускаться с которой приходилось ползком под гробовым потолком, и начала лгать, что иногда ночует у подруг. Потом — что завела парня и ночует у него, и стала возвращаться домой через день. Потом — отчаившись — она сказала им, что завела девушку. Кажется их это только успокоило, по-крайней мере они перестали пытаться говорить с ней даже о предохранении, и она перестала приходить домой вообще. Сложнее дело обстояло с девочками — но они либо правда не замечали, либо не замечали из вежливости, ни её одежду и бельё в маленьком закрытом ящичке, ни её школьные книги и тетради аккуратно сложенные под столом, ни многочисленные масла, сыворотки, многоступенчатые составы, и зубную щётку в ванной. Она упала на диван, и достала из пакета картонную коробку с бургером из Вакдональдса — настолько же омерзительно дешёвым насколько желанным. Как давно она отказывала себе в этом простом удовольствии. Она вцепилась зубами в химически-идеальную гамму вкусов. У неё было отличное настроение. Она открыла ноутбук, зашла в список предложений сотрудничества, который составила Саито. Завтра ей, как продюссеру, нужно будет обсудить их с девочками и утвердить план на месяц. Она отсортировала таблицу по столбику “гонорар”. Если вся взрослая жизнь такая — то всё не так уж плохо. Она сидела в тишине с ощущением, будто закончилась долгая болезнь. Или что сработал ибупрофен и мысли, которые были для неё такими больными, прямо сейчас не портили ей настроение совсем. Деньги, своё пространство, еда. Секс? В этом был весь секрет всё это время? Список ощущался неприятно материалистичным, как будто она ценила тело выше духа — но её духу уже очень, очень давно не было так хорошо как сейчас. Если она предложит Акито побыть с ней ещё раз — он согласится? Скорее всего да. Это потешит его мужское достоинство и самолюбие, так что все будут в плюсе. А если он и загоняется, что справился недостаточно хорошо, то в одном Аири могла быть по его поводу уверена — в следующий раз он будет готов лучше, хотя никогда не признается в том, что что-то для этого сделал. Оставался только вопрос площадки. От мысли о том, насколько опасно было заниматься сексом в прачечной, её бросало в озноб. Ещё страшнее было то, что Аири в моменте, очевидно, не была способна на здравую оценку рисков, а значит решения должны были быть приняты за неё, заранее. Но решения в голову не шли. У него дома нельзя, там круглые сутки Эна. У неё дома — она даже думать об этом не хотела. В мор-мор-хаусе сликшом опасно из-за хозяйки, живущей прямо под ней. До сих пор она никак не комментировала то, что Аири прописалась в съёмном офисе, но если к ней начнёт ходить парень — могут начаться проблемы. Особенно учитывая, что она работает в медиа. Никому не нужен опороченный айдол. Но даже если предположить, что хозяйка войдёт в её положение. Вдруг Акито заметит какой-нибудь отбитый фанат? Какой-нибудь сталкер, который всегда следит за мор-мор-хаусом? Аири нравилось думать о своих сталкерах. Из-за того, насколько ненужной она была, насколько она уступала остальным, она могла не волноваться о том, что они заведутся на самом деле, действительно станут проблемой. И поэтому мысли ощущались комфортными. Безопасными. Она представляла, как сталкер следит за ней в метро, проводит до дома. Записывает в журнал в каких кафе, во сколько, и с каким чеком она поела. Следит за светом в доме, чтобы понять, когда она ушла спать, а когда проснулась сходить в туалет. Внимательно всматривается в окна с фотоаппаратом, чтобы быть на готове, если она вдруг, по ошибке, выйдет посмотреть на улицу в одном белье — а может быть и вовсе без него. Иногда ей хотелось так поступить. Раздеться и подойти к окну посреди ночи — проверить насколько серьёзными были чувства её сталкера к ней. Но она всегда сливалась в последний момент. Может быть попробовать сейчас? А вдруг там будет Акито? Вдруг это он, с неутолённой страстью, преследовал её пешком от самой прачечной? И сейчас ждёт, когда потухнет свет от её ноутбука, чтобы, подставив к стене мусорный бак, залезть в её открытое окно — и потребовать с неё своё? Она закрыла ноутбук, перевернула телефон на столе вниз экраном — чтобы не дай бог какой-нибудь Лен или Мику не испортили ей момент — и устроилась на диване поудобнее. Как именно бы она хотела быть изнасилованной? Мысль показалась ей смешной. Лечь на спину, чтобы Акито навис над ней? Или может быть на живот, чтобы он уткнул её лицом в подушку, не давая кричать? Или может быть она будет так глубоко спать, что даже не заметит всего, что случится? И тогда ей не нужно будет стараться, не нужно будет ничего делать, чтобы компенсировать огрехи своего тела — притворяться интересной, милой, смешной — её будут хотеть какой она есть. Разваленной, ненакрашенной, в пижаме с котами и трусах с бантиком. С мочалкой её рассыпающихся волос. Люди в комментах часто называют её хвостики уродливыми — но это они её без них не видели просто. — Аири?.. Шизуку? Почему она здесь?  — Аири… Шизуку повторила её имя громче. — Прости пожалуйста, что бужу. Её голос доносился откуда-то из коридора. Почему светло? Сколько времени? Аири лежала разбитая на диване с тяжёлой головой. Слюна натекла из приоткрытого рта на подушку. Пижама сбилась. Во рту было гадкое ощущение недопереваренной уснувшим желудком еды. Серное и горькое. Надкушенный бургер всё ещё лежал на столе в обёртке, а рядом с ним лежал перевёрнутый вниз экраном телефон — видимо разрядившийся. Видимо, именно в таком виде её застала Шизуку, которая теперь пряталась за дверным проёмом, притворяясь, что и не заходила в комнату вовсе. — Шизуку, прости. Сейчас. — Ты прости. — Сколько времени? — Почти восемь. Емае. Позднее, конечно, чем она обычно встаёт, но не сильно. Что Шизуку здесь делает так рано? Аири вскочила, оправляя пижаму, и сбрасывая остатки трапезы в брендированный картонный пакет, сворачивая его в несколько раз так, чтобы скрыть алую букву W. Спешно подобрала с пола уличную одежду в охапку.  — Можешь заходить. Шизуку неуверенно заглянула внутрь. — Ты можешь переодеться если хочешь, я не тороплю. — Переоденусь в ванной, но спасибо. — У тебя всё в порядке? — Всё отлично! Просто телефон с будильником разрядился. Шизуку смотрела на неё с жалостью. — Хочешь… я тебя обниму? Аири, которая уже шмыгнула ей за спину в коридор, остановилась — всё ещё с одеждой и пакетом мусора в руках. — Шизуку… Её голос прозвучал громче, чем она рассчитывала, и пришлось сделать себя потише. — … Это очень мило, но всё правда в порядке. Прости пожалуйста, что застала меня в таком виде. Но честное слово, только то, что я съела вакдональдс ещё не значит, что я на дне. Всё хорошо. Аири улыбнулась и сбежала в ванну. Шизуку неуверенно качнулась в её сторону. Видимо, хотела спросить её, почему она вообще ночует здесь. Ну, рано или поздно этот разговор должен быть случиться. Не смотря на закрытую дверь, Шизуку продолжила с ней говорить. Это было странно и не похоже на неё. — Просто не бери в голову ладно? Это просто пара злых людей в интернете. Боже. Неужели кто-то что-то видел? — Шизуку… ты о чём? — О чём? Я думала, что ты расстроена из-за комментариев о вчера. Ты не отвечала на сообщения, вот я и подумала… Что там? Фотографии её и Акито? Слухи? — Нет… я вообще не в курсе. У меня телефон разрядился. Я вчера сразу сюда пошла после прачечной. А что случилось? — Ты только не расстраивайся, ничего страшного. Просто вчера после концерта фанаты очень были взбудоражены и медленно расходились с площадки. Минори предложила сфотографироваться с ними на улице — чтобы очистить зал — но тебя уже не было. Ну вот, и некоторые ушли расстроенные. И ВСЕГО-ТО? Аири рассмеялась. — А я-то уже испугалась, что правда что-то серьёзное случилось.  — Значит ты не расстроена? Аири натянула вчерашнюю одежду, выдавила зубную пасту на щётку и принялась яростно выскребать запах из рта. — Что вы сказали фанатам? — Что у тебя были срочные дела. — Ну и отлично. Не отлично, конечно. Но терпимо. И лучше, чем могло быть. — Я что-нибудь придумаю, чтобы реабилитироваться. Может внеплановый стрим, или что-то такое. — Хорошо. Шизуку помялась за дверью. — Значит ты правда в порядке? — Да, конечно. — Ну ладно.  Аири выскочила из ванны и побежала выбрасывать пакет с недоеденной едой. — Аири, не хочешь переодеться в свежую одежду? — Не хочу! Она запихала пакет в мусор, старательно скомкав на самое дно. Страшно хотелось пить. И в туалет. — Я могу тебе как-то помочь? Аири хлопнула дверцей холодильника. Воды не было. — Нет, всё хорошо, Шизуку. — Расскажешь почему ты теперь живёшь здесь? У тебя что-то случилось дома? — Так… просто приятнее. Ты бы поняла, если бы побывала у меня дома — ты бы там потолок макушкой скребла и об дверные перекладины лбом билась. — Может быть ты хочешь пожить у нас дома? Аири? — Зачем? — Потому что я волнуюсь о тебе. Ты такая несчастная в последнее время. Аири остановилась напротив Шизуку в коридоре. Шизуку грустно сложила руки на груди.  — А, ой! — Что такое? Аири тихо-тихо всхлипнула носом. — Я же тебе латте принесла. Хочешь? — Очень хочу, спасибо, Шизуку. — Только если дашь себя обнять. Аири закатила глаза. — Ладно. Она неуверенно, как уличный кот, подошла к Шизуку. Прижалась к её груди. Шизуку обернула её в мягкие объятия. — Посчитай со мной до десяти, хорошо? — Хорошо. Пронудела Аири. — Один. Два. — Три. Четыре. — Выдохни и расслабь плечи. — Пять… Шесть. — Семь. Восемь. Теперь почувствуй мышцы живота и расслабь их. — Не могу. — Хорошо. Ничего страшного. Расскажешь мне, почему? — Потому что тогда я описаюсь. — Пффф. Аири! — Кхе-кхе-кхе. Они рассмеялись. — Не хочу у тебя жить. Люблю тебя нежно, но это как жить в коридоре мызкальной школы. У вас же в каждой комнате кто-то что-то своё играет. — Хорошо. — Мне нравится тут. Это прикольно. — Главное, чтобы тебе было комфортно. Просто знай, что наши двери открыты для тебя. Аири кивнула. — Хочешь чем-нибудь со мной поделиться? Рассказать ей о вчера? О том, что у неё был секс? С одной стороны, если не поделиться с Шизуку, то с кем вообще? С другой… а она точно знает, что такое секс? Ну или там что от орального секса не бывает детей? Что от секса вообще не обязательно должны быть дети. Пестики, там, тычинки можно использовать исключительно для удовольствия. Как цветы в вазе. Айри очень хотела быть айдолом, но в такие моменты чувствовала, что для этого нужно было рождаться кем-то другим, на какой-то другой планете, быть сниспосланным на землю ангелом как Шизуку. Иногда она поражалась, замечая её пупок. У вокалоидов, впрочем, он тоже есть. Она покачала головой. — Тогда отпускаю тебя, и вот твоя награда. Шизуку подобрала пластиковый стакан с журнального столика и вручила его Аири. — Хочешь, поставлю твой телефон на зарядку пока что? — Буду благодарна. Только внутрь не заглядывай. — Не буду. — Спасибо. Так зачем ты пришла так рано? — Тебя поддержать. — … Только для этого? — Только для этого. Аири почувствовала, что глаза вдруг намокли. Она боднула Шизуку, и снова прижалась к ней. — Нечестно быть такой идеальной. — Хороший котик, хороший котик. Аири хлюпнула носом. — Переоденешься в свежее? Аири покивала и пошла выбирать. Может быть блузка и комбинизон. Одежды и так никогда не было много, но с тех пор как она переехала — стало совсем плохо. Покупать новую ей всегда было тяжело. Приходилось притворяться при Эне, что ей ничего не нравится, чтобы не говорить, что у неё просто нет на это денег. Ей очень хотелось рассказать Шизуку про Акито. Спросить у неё, правильно ли она поступила. Спросить, насколько это кринж — попросить у младшего, пусть даже на год, брата своей подруги отлизать у неё за углом. Спросить у неё, что ей делать дальше. Она добралась до ванной и сняла штаны. Но она и сама могла представить себе ответы Шизуку. Нет, она совершила огромную ошибку, ей не стоило так поступать со своим кохаем, и вообще айдолы не должны таким заниматься. И ей немедленно нужно это прекратить. Наверное. Наверное, она была права. Девять, десять. Вместо облегчения — жжение и резь в оказавшейся воспаленной уретре. — Да емае… Шизуку заварила им чай и, убедившись что Аири прямо сейачс ничего не угрожает, села у окна с книжкой. Аири открыла ноутбук и занялась разбором имейлов и документов, проставлением электронных подписей на контрактах с площадками, и короткими ответами в духе “Слишком дорого, не ведись” или “Слишком дёшево, подозрительно” или “Не нашла отзывов в интернете, перепроверь”. Работать с Саито было очень удобно, и она многое на себя брала — но как новичок в индустрии, она всё ещё смотрела на неё затуманенным, доверчивым, новорождённым взглядом, хватаясь за  любые предложенные ей идеи. Ответов она не ожидала. Сегодня было воскресенье, и они не могли позволить себе оплачивать для Саито полную семидневку. Первой к ним присоедилась Харука. Она уточнила, что с Аири всё в порядке, успокоилась, извинилась за то, что не проконтролировала Минори. Скоро пришла сама Минори. Со свойственной ей черезмерностью, она разве что на колени не упала с извинениями и рыданиями и обещаниями, что в следующий раз она будет думать прежде чем делать — чему все умилились, но никто не поверил. Как только они все утешили Минори, и в мор-мор-хаусе снова воцарился покой, Аири предложила перейти к плану на следующий месяц.  — Я отправила вам таблицу с предложениями, надеюсь вы уже туда заглянули. Давайте, для эффективности, я вам зачитаю список, который я составила сама, а вы скажете согласны вы или хотите что-то добавить или убрать, хорошо? Если что, мой выбор цветокодирован в таблице тоже, так что можете следить глазами.  Минори отчаянно искала таблицу в телефоне. Харука уже пробегала глазами по списку в своём, явно не в первый раз. Шизуку листала распечатки, которые Аири для неё сделала, кивая. — Учитывая наш успех на ТВ, я предлагаю взять ещё три-четыре съёмки. Одно — прямо очень хорошее предложение с выступлением в вечерний слот. Съёмки будут проходить в несколько дней, в сумме с подготовкой это займёт неделю. Два других попроще, в формате ток-шоу, можно даже не всем ходить. Есть ещё одно — довольно бессмысленная реклама стримингового сервиса, но зато обещают секунд пять нашей музыки в ролике. Учитывая, что рекламная кампания будет длиться пару месяцев — это очень и очень неплохое предложение. Дальше — радио и подкасты… Аири уже видела, что Харуке что-то не нравилось. — Харука, тебя зовут побыть анаунсером в вечерней музкыальной программе на NHK, тут я думаю можно даже не обсуждать. Радио тебя прямо полюбили. Ещё зовут на болталку в два утренних новостных шоу — я думаю, что хорошо будет с Минори, у вас смешная химия, то что нужно под тост с яйцом. Шизуку, есть приглашение на крупный подкаст о том, как кто в индустрии устраивает свой день. Мне кажется, такое может быть интересно. Шизуку сказала, что не сможет из-за визита к врачу. Минори всё ещё не отошла от того, что Аири сказала, что у неё химия с Харукой. Харука хмурилась. — Пока что есть вопросы или предложения? — Спасибо большое за план, Аири. Я пока только не понимаю, что у нас получится со стримами, кажется будто на них не очень много времени остаётся. — Да, я думаю, что как минимум два стрима придётся отменить. Но прямо сейчас появления в медиа приносят нам больше и подписчиков, и денег — так что независимо от того, какой у нас приоритет, надо выбирать ТВ. — Да, но… Харука задумалась. — Это всё просто… как-то неправильно. — Почему? — Разве мы не должны в первую очередь думать о нашей цели? Нести надежду своим пением и танцем? А здесь получается, что за весь месяц мы разве что один раз выступим. — Что уже не плохо для начинающих айдолов. К тому же, наша цель сейчас это Токио Дом, и мы должны выбирать те опции, которые наращивают нашу видимость и доверие в индустрии быстрее всего. Иначе нас просто не пустят. — Это так, но… мы как будто сейчас не на фанатов работаем, а на индустрию. — Но только так это в итоге и работает. Фанаты тебя поддерживают, ты приходишь к продюссерам, приносишь им деньги, не приносишь проблем, они показывают тебя большей аудитории — твоя фанбаза растёт, и надежду можно распространять ещё дальше, и с ещё большим экранным временем. — Я знаю. Но дело именно в том, что мы можем стримить, и тогда нам не важно будет, что о нас думают продюссеры вечерних шоу. — Но кем мы тогда наполним Токио Дом? Зрители стримов плохо конвертируются в продажи билетов, подписчики растут медленно. — Настоящими фанатами? Людьми, которых мы действительно спасли, которых смогли коснуться? Которые могут написать нам комментарий, а не только купить диск? Моя мечта — это увидеть Токио Дом полным именно таких людей. — А деньги откуда брать? — Можно брать пару крупных предложений в месяц, я же не против. — Харука, это так не сработает. Мы не можем отказывать людям, а потом надеяться, что они предложат нам что-то снова. Если мы решаем концентрироваться на стримах — продюссеры это заметят, и пометят нас в своих таблицах как “не заинтересованы в мейнстримном продвижении”.  — Так может мы и не заинтересованы в мейнстримном продвижении? Деньги — как-нибудь разберёмся. — Как? Особенно сейчас, когда нам уже надо платить за мор-мор-хаус и зарплату Саито? Беззвучно, Харука разбилась вдребезги. — Ты права. Прости. Минори грустно заскулила. — Харука… Теперь Аири чувствовала себя монстром, убийцей всего светлого. — Харука… ты прости. Ты права. Нельзя забывать о том, какими айдолами мы хотим быть… Я подумаю, что можно сделать, ладно? Харука не решалась поднять на неё глаза. — Ничего. Не бери в голову. Ты хороший продюссер, Аири, и я тебе доверяю. — она полистала список предложений на телефоне вниз и вверх, смотря куда-то сквозь него. — Пожалуйста, продолжай. Не хотела тебя перебивать. — Я… я… Хороший продюссер — а вот айдол просто отвратительный. Её грехи зудели, копошились в её слизистой занесённой чужой микрофлорой. Она была грязной, слишком человечной. Она не пахла как персик — только разложением и брожением. Воспаленный мочевой пузырь заныл в пятый раз за утро. — Мне нужно в уборную. Она взяла с собой телефон, снимая с зарядки. Надо отвлечься. Ночью от Акито пришло сообщение. “Привет, это Акико-тян. Я была очень рада нашей встрече, Ририка-тян. Напиши, если будет настроение пообщаться.” Конспиролог хренов. “Не думаю, что это хорошая идея.” Мочеточники ныли, и ничего не текло.