Пена

— Кажется меня только что отшили. Акито и Ан раскачивались на туго запружиненых зверях-качельках на детской площадке, куда они приходили тренироваться. Тойя сидел напротив них, греясь под солнцем. Рядом с ним разлеглась по нагретому телефону Лука. — Отстой. Ан похлопала его по плечу. — Может она не поняла, кто такая Акико-тян? Лука сняла солнцезащитные очки и поднялась на локти. — Ты же сказал, что она не тупая? — Угу. — Значит всё поняла. Мне жаль. — А о чём речь? Тойя выглядел озадаченным. Ан радостно начала объясняться, раскачиваясь взад-вперёд. — Акито вчера подкатил к какой-то Ририке, но у неё дома строгие родители телефон могут проверить. Лука предложила притвориться девочкой в переписке, чтобы можно было общаться свободно. — А. Не получилось? Акито вздохнул. — Написала “Не думаю, что это хорошая идея”. — Мне жаль, бро. — Ничего. Они продолжили качаться. У Тойи прозвенел таймер. — Меняемся? — Ничего, можешь продолжить качаться. Тебе и так тяжело. — Спасибо, бро. Ан рассмеялась. Вообще-то они должны были тренироваться. Но без Азусавы всё было как-то не так, и они никак не могли заставить себя начать. — Где они сегодня? Ан задумалась. — Вроде бы уехали в Йокогаму. Кен с Таигой хотят, чтобы Коханэ посмотрела с ними какой-то местный легендарный фестиваль. Говорят, что ей это будет максимально полезно. — Круто. А почему тебя с собой не взяли? — Не знаю. Я не спросила. Наверное билеты дорогие. Они продолжили раскачиваться, слонопружины поскрипывали. Тойя смотрел сквозь небо и легко шевелил губами, будто что-то напевал. — Тоя, о чём задумался? — Продумываю новый трек. — Прямо в голове? — Да. — Вау. Это как?  Тойя снова ушёл в себя в поисках понятного ответа. — Не знаю, как объяснить. Прямо сейчас там есть такая партия,  что-то вроде тум-тукачака-тум-ту-тум-чака. Но по форме должна быть реприза триольного мотива из начала. Пытаюсь понять, могу ли их спаять. — А что за триольный мотив? — Возможно помнишь, Шираиши-сан, я включал этот отрывок. Такой таката-така-таката-та-таката. — А, понятно. Акито убрал телефон в карман. Свежее утро. Тоска. Поесть, что ли? И что имела в виду Ан под словом “кошмар”? Спросить что ли? Или это снова испортит вайб? Лука снова откинулась загорать под просвечивающим её насквозь солнцем. — Тоя, а ты как себя чувствуешь? После рад бласта? — Хорошо, связки не болят, всё в полном порядке. Спасибо, что спросил, мне приятно. — Да нет, я скорее про настроение. — А что с ним может быть? — Ты чувствуешь себя… по-другому? Ан вздохнула, но ничего не сказала. — По-другому… Я чувствую гордость за нашу команду и я рад, что моя музыка смогла привести нас туда, где мы хотели оказаться. И мне интересно, что будет дальше — Америка, мир. Цель амбициозная, но захватывающая. — И тебе не страшно? Совсем? Спросила Ан, сильнее раскачиваясь. — Это волнительно — я уже участвовал в международних конкурсах, так что знаю, насколько они могут трепать нервы.  — Но это было с классической музыкой. — Это правда. — Ты не боишься, что наша музыка там будет никому не нужна? — Что же, это хороший вопрос. Наверное, он упирается в то, какой месседж мы хотим донести до мира. Акито задумчиво покачался. — Месседж? — Сообщение. — Тойя, я не настолько не знаю английского. Я просто не понимаю, что ты имеешь в виду. — Хм. Какую историю мы хотим рассказать. Что мы хотим дать международней аудитории. — Разве не достаточно быть круче всех? Тойя грустно улыбнулся. — Возможно, из тебя, Акито, получился бы лучший классический музыкант, чем из меня. — Ой! Полегче. — Прости, я не имел в виду ничего плохого. В классической музыке, пожалуй, быть самым крутым действительно хватило бы. И не нужно волноваться о своём месседже, потому что главное — это месседж, каким его задумал композитор. Но без него всё равно никуда. — На вивид стрит же нам не нужен был никакой мессендж. Ан неуверенно покивала. — Не думаю, что это так. Я бы сказал, что здесь нам просто не никогда не нужно было формулировать его — мессе-дж, без н — вербально. Он ощущался естественно. У улицы был запрос, и мы на него отвечали, и улица давала обратную связь. Если утрировать, превзойти рад-уикэнд было нашим месседжем. Ан улыбнулась. — Вот только в Америке всем будет плевать на это, верно? Они про такое событие даже и не слышали никогда. Акито почесал затылок и засмеялся. — Может им видео показать? Лука, притворявшаяся спящей, заржала, сказала «извините» и продолжила притворяться. Тойя покачал головой. — В общем, до сих пор у нашей музыки был свой дом и свои люди. Конечно, мы крутые. Но саму эту крутость нужно ещё перевести, как с японского на английский, чтобы она стала понятной миру. — А что если вся крутость потеряется в переводе? — Интересная мысль. Почему ты об этом подумал? — Да так. Забей.  Ан качнулась вперёд. — Какие ещё у нас были месседжы? Тойя сел по-удобнее. Акито спрыгнул со слоно-качельки. — Садись, так думать удобнее. — Спасибо. В задумчивости, Тойя оседлал слона и закачался с глубокомысленным, интеллектуальным скрипом. Акито повис на турнике. Внутри похрустели растягивающиеся суставы. Они всё ещё не тренировались. Несерьёзно это как-то. — Шираиши-сан, думаю, что в твоём случае важно то, что ты выросла на Вивид-стрит. Ты наследница. Взросление — как из принцессы ты становишься могущественной королевой — сильная и завораживающая история. Акито, наоборот — тёмная лошадка. Неизвестный проходит путь от безродного мальчишки с амбициями и мечтой до полноценного героя и легенды. Прямо античный эпос, возвращение Одиссея, по-своему. — А ты? Тойя развёл руками. — Боюсь, свою собственную историю сложнее разглядеть, когда ты внутри. Предположу, что моё классическое образование играет не последнюю в ней роль. Возможно я — Джульета, из другого мира, из враждующей семьи. Акито перевернулся на турнике. — А Азусава? Тойя хмуро улыбнулся. — Я боялся, что вы спросите. Ан хмыкнула. — Это Коханэ — Джульета.  Потому что она солнышко. — Ах, прекрасная отсылка. Juliet is the sun. Но нет, она скорее ближе к Акито… хотя на самом деле и нет. Я бы сказал, и надеюсь, это не будет понятно привратно, что Азусава-сан не имеет своей истории. По-крайней мере, история — это не то, что я чувствую, когда слушаю её пение. Вот вы — что чувствуете? Акито спрыгнул с турника и потянулся. — Ммм… зависть. Ан захохотала. — О да! Собственную некомпетентность. Тойя закивал, и слон закачался под ним в такт. — Да, да, это понятно. Любой, кто бывал на музыкальных соревнованиях, сталкивался с подобным. Но это в вас говорит музыкант. А что говорит слушатель? — Ну… Азусава… нет, я — чувствую драйв. Энергию. — Мурашки бегут. — Да. Электричество в воздухе. — Магнетизм. Взгляд не отвести. — Магнетизм хорошее слово, да. — Возбуждение. Тойя и Акито украдкой глянули на Ан, потом случайно встретились взглядами и отвернулись. — Что? Ой, да ну вас в пизду, извращенцы. Тойя покраснел. — В любом случае, именно это я и хотел сказать. Азусава-сан как вирус. Она не рассказывает свою собственную историю — она просто поёт до тех пор, пока не присосётся к истории внутри слушателя. У неё очень тонкое чутьё зала, на бессознательном уровне. Если у неё что-то не получается, она мутирует и становится — не сильнее — точнее. — Гений, короче. — В мире классической музыки, таких людей принято называть именно так, да. Ан слезла со слона и села рядом со “спящей” Лукой. Акито занял место на качелях, присоединяясь в ритму Тои. — Звучит так, будто переезд в Америку дастся ей проще всего. — Полагаю, что так. — А что делать нам? С мессенджем. Ан улыбнулась. — Может мне не стоит ехать? — Эй, ты чего? — Нет, серьёзно. Тойя говорит, что я королева. Разве королеве не положено править своим королевством? — Это была лишь метафора, возможно не самая удачная. — По-моему, довольно удачная. Акито вмешался. — В таком случае Кен должен быть королём-отцом, так? Но он-то уезжает. Ан развела руками. — Может ему тоже не стоит? Тойя задумался и наконец покачал головой. — Или, как король античности, он и должен уплыть на войну. — Эй, ты на чьей стороне? — В троянской войне? Не думаю, что — — Нет, мы вообще-то пытаемся не дать Ан спрыгнуть с поездки, о которой мы все мечтаем. — Я и говорю, что короли путешествуют ради завоеваний. — Но не королевы, и тем более не принцессы, так? Акито возмутился. — Очень не феминистично так говорить. Женщина имеет такое же право уехать на завоевания как мужчина. Это… это скрытая, нет, внутренняя мизогиния. Вот. Лука в солнцезащитных очках, всё ещё лёжа плашмя, заапплодировала, а Ан криво улыбнулась.  — Какие же вы задроты оба, честное слово, как вас вообще сюда занесло? Тойя хотел начать оправдываться, но Ан его перебила. — Я шучу. Люблю вас, пай-мальчики. Акито только развёл руками. Ему хотелось как-то срочно возразить — но возражений в голову не пришло. — Ну что, может хотя бы гармонии попрактикуем? Ан затянула тонику, Акито подхватил мажорную терцию, Акито — квинту. Терция и квинта раскачивались взад-вперёд на слонах. Лука, не вставая, зазвенела издевающейся минорной септой. Акито достал телефон. Пойти поесть, что ли? Он машинально открыл инстаграм, но там не было ничего нового — только реклама, посты незнакомых людей, селфи Эны. О, надо подписаться на Аири. Как её зовут? Может по запросу More More Jump что-то найдётся? — Акито, ты в порядке? — А? Сорри, я отвлёкся. Тойе было очевидно, что оба его дорогих товарища были огорчены. Обычно, им не приходилось сидеть в скрипучей тишине, выдумывая темы для разговоров. Обычно, Акито бы назвал их несерьёзными, возвал бы к их совести, и заклял бы их именем Рад Уикэнда. Он бы вспыхнул как Прометей, даруя своё пламя — которое сейчас, в представлении Тойи, сжалось по яркости и температуре до тусклого света открытого за-полночь мессенджера с безответной неотправленной тишиной.  Обычно, Шираиши-сан бы взорвала неловкую паузу беседой, точно подобранным вопросом, или неожиданной историей. Но с тех пор, как они узнали правду о Наги, Ан больше не болтала о ней так же свободно. Про Таигу она тоже больше не говорила. После Рад-Бласта, она перестала говорить о Рад-Уикэнде. Что оставалось? Кен и Азусава-сан всё ещё должны были быть её надёжными опорами — безопасным пространством, в которое оно могла уйти в своей голове и вернуться с находкой. Но Ан молчала, тупо ковыряя песок площадки. Цукаса, на его месте, был бы смелым. Взял бы на себя ответственность за группу — подбодрил бы их, нашёл бы правильные слова. Спросил бы у Ан, что у неё на душе, даже если пришлось бы нарушить правила вежливости и залезть не в своё дело. Предложил бы Акито рассказать им про Ририку.  Но как же Тойя не хотел говорить об этой Ририке. Как бы он хотел, чтобы она оставила ему — нет, не самого Акито — но возможность быть с ним. Оставила ему его собственную безопасную тишину неотправленных сообщений и бледный огонь неслучившихся, но возможных, ответов. Потому что стоит Ририке дать слабину, пойти навстречу Акито хоть немного — и Тойя был уверен, что Акито уже не отпустит её, как он не отпускал бы, в представлении Тойи, его самого. Акито будет мало свиданий, мало встреч на одну ночь — он потребует серьёзности, отдачи, пламени. Стоит Ририке написать, что она согласна иногда переписываться, и Акито начнёт планировать их совместную пенсию. Все фантазии Тойи выворачивались на изнанку, издеваясь над ним. И всё же Акито был ему важнее. Он уже давно так решил. Так — поступил бы Цукаса на его месте. Если Тойя правда его любил, значит должен был желать ему лучшего, всегда быть на его стороне, даже когда это означало наступить на горло своим собственным чувствам. Если бы Тойя только мог знать наверняка, что он сделает Акито счастливым. Что он — тот, кто ему нужен. Но сколько бы он не гадал по ромашкам и чайным листьям, сколько бы он не всматривался в добрые, светлые глаза Акито, сказать наверняка он не мог.  “Ромео, о зачем же ты Ромео?” Как заблуждается Джульетта, и как точен Шекспир. Ведь стоило бы Ромео перестать быть Ромео, что осталось бы от реплики, от пьесы, от любви вообще? Лишь “, о зачем же ты?” И правда зачем? Зачем ты? Зачем он? Зачем кто-либо вообще? Нет, настоящий, неразрешимый вопрос в самом центре каждой влюблённой и обречённой на страдание души это “Зачем же я Джульетта.” Если подумать, разве не это пытался донести Цукаса своей постановской о королевской битве двенадцати Ромео? Как же тонко он чувствует материю жизни. Цукаса бы поступил правильно. Тойя тоже должен. Телефон в руке Акито замерцал, воздух над ним заискрился, пошёл мыльными пузырями, и сконцентрировался в проекцию Мику. Она выглядела раздражённой. — Хай. Луку не видели? — Эмммм. Все посмотрели на лежащий рядом с Ан телефон Тойи, на котором ещё минуту назад лежала псевдозагорающая проекция. Теперь они могли разглядеть там, в последний момент, лишь её голову — с прижатым к губам пальцем. Мику обернулась за их взглядами, но Лука уже нырнула в черноту экрана. Она снова посмотрела на Акито. — А что? — У меня кончилась смена, и я её ищу, чтобы порепетировать. Она была здесь, да? Теперь все смотрели на Акито. — Нет. Не видели её. — А. Мику посмотрела на Тойю, тот неуверенно кивнул. Она закатила глаза. — Где эта ленивая жопа вечно ошивается? Ладно, спасибо, пойду искать дальше. Она почти уже скрылась во мгле экрана, но вдруг обернулась. — Если она предложит вам печенье — не берите, ок? — Почему? — Нипочему. Они для нас с Мейко. Лан, я пошла. С уходом Мику повисла тишина. — Спасибо, мальчики! Лука снова вылезла и села, скрестив ноги. Акито слез со слона и подошёл к телефону. Тойя присоединился. — Это… а что за печенье? Они расположились в слегка запылённых креслах и диванах. Лука гремела полками на кухне, жужжала микроволновка с печеньем и блюдцем с водой — Ан сказала, что они так разогревают выпечку в кафе. Акито разлёгся на диване и смотрел в окно. Тёплый, почти персиковый свет падал в его волосы, и пряди выглядели горящими как нити накаливания в лампах. Ан ёрзала в кресле, пытаясь устроиться поудобнее на сломанных пружинах.  В какой-то мере, Тойя был удивлён, что это не случилось раньше. Когда люди узнавали о том, что он поёт и где выступает, нелегальные вещества были чуть ли ни первой их ассоциацией. Да что уж говорить, он сам, когда сбегал из дома петь с Акито пару лет назад, думал, что вот-вот ему кто-то предложит самокрутку, шприц, или чего ещё. С тех пор он успел научиться отличать коноплю по запаху от сигарет, понять, что от пьяных людей проблем больше, чем от укуренных, и ни разу не персечься ни с чем более тяжёлым или эзотерическим. Мысль казалось очевидной ретроспективно — но ценители противозаконной фармакологии предпочитали не афишировать свои увлечения, не палиться перед первым же встречным школьником, и не раздавать с трудом и риском добытые вещества кому-попало. Лука пригласила их за собой в Секай, проведя их незнакомыми Тойе переулками к узкому закутку между высокими кирпичными домами с маленькой баскетбольной площадкой. За, возможно, одной единственной открытой дверью во всём Секае оказался тёмный подъезд, лифт, тесный как последний такт на странице, и маленькая квартира под крышей. Акито повернулся к Тойе. — Лука говорит, что нас тут не найдут, если мы не хотим. Что-то вроде безопасного пространства. — Ты уже здесь был? — Только снаружи. Вчера с Ан играли на площадке. Ан повысила голос, чтобы докричаться до Луки через шум чайника. — Как ты вообще узнала об этом месте? — Любопытство и скука.  Вот они, два проводника в мир греха. Впрочем, наверное, в рейтинге грехов, съесть печенье с коноплёй не занимает первые строчки. То, есть, Лука конечно не сказала, с чем печенье конкретно, уходя от прямого ответа так будто они полицейские с диктофоном. Интересно, на кого там расчитана доза? На Мику и Мейко? Как часто они едят такое печенье? Вдруг, им будет для первого раза слишком много? Может, попросить Луку разрезать печенье на восемь частей и есть по кусочку в час, чтобы случайно не переборщить с дозировкой? Он ведь не курил, и даже не пил ни разу, если не считать бокала вина за ужином во времена, когда им ещё гордились. Что бы на его месте сделал Цукаса? Наверное, отказался бы и ушёл. Может, Тойе тоже стоило? Остановить музыку на телефоне, пока ещё не слишком поздно, пока всё не зашло слишком далеко? Но им всем было любопытно. Акито и Ан как-будто приободрились. К тому же, вдруг им и правда поможет расслабиться? Может быть позаботиться о команде и поучаствовать в атмосфере было важнее, чем сохранить трезвость? К тому, что о нём подумает Акито, если он сейчас сбежит? Лука пришла с печеньем на тарелке — четыре, по одной на каждого. Себе она принесла чашку кофе — запах стелился за ней полупрозрачным шлейфом, клубясь и кружась в косых лучах. — Там на кухне ещё есть заварить, если хочешь. — Спасибо, не откажусь. — Три-в-одном. — Тогда откажусь, спасибо. Лука хихикнула, протягивая ему тарелку. Он взял печенье. — Благодарю. Лука заговорщецки подмигнула и протянула тарелку Акито и Ан. — Угощайтесь. Ан потянулась. — Спасибо! А, это… мы тебе что-то за это должны? — Конечно. Акито, уже откусивший половину, срочно перестал жевать. — Фто? Лука опустилась в соседнее с Тойей кресло и поставила тарелку и блюдце с чашкой на журнальный столик перед собой. — Правда или желание? — Оф бъять. Ан рассмеялась и Тойя тоже улыбнулся. Акито выглядел застывшим, испуганным оленем. Печенье было горячим и пахло карамелью, шоколадом, печёным тестом. Ладно. Если в какой компании и пробовать — то лучше этой не придумать.  Сладко, но в остальном — неплохо. — Правда. Ан немедленно развернулась к нему. — Расскажи нам про Ририку-тян! — Да ребят, вы чё? Акито смутился. — Ририка-...сан, она… емае. Давайте лучше желание. — Напиши Ририке-тян ещё раз, что постоянно думаешь о ней, и хочешь встретиться. — Разве не Лука должна загадывать? Раз печенье её? Лука пожала плечами. — Меня всё устраивало, но раз ты настаиваешь — напиши ей, что хочешь быть её щенком на поводке. — … Ладно, Ан, давай лучше ты. — Мне тоже теперь про щенка нравится! — Сжалься. — Тогда правда. — Нет. — Тогда доставай телефон и пиши про щенка. Акито послушно забил пальцами по экрану. Ан откусила здоровенный кусок печенья и вдумчиво пережёвывала. Тойя прислушался к себе. По-крайней мере, после такого сообщения, о Ририке можно было больше не волноваться. Наконец, Акито показал всем отправленное сообщение. “Я не против быть твоим на поводке.” — Эй, а где щенок? И что за “не против”? Пиши “хочу”. Акито перепечатал и снова показал всем экран. “Я хочу быть твоим на поводке.” — А щенок? — Шираиши, пощады. — Да брось, она же просто незнакомая девушка — вы может даже не пересечётесь никогда. — Всё равно. — Или это кто-то знакомый?! — Я ничего тебе не скажу. — Это до следующего раунда. Ладно, твоя очередь. Акито посмотрел на Тойю.  — Тойя. Правда, или желание? — Ох. Что же. Правда. — Ммм… чего ты хочешь? От жизни. Тойя опешил, но Ан поспешила вмешаться. — Что это за вопрос вообще? Кто так играет? — Нормальный вопрос. — Посмотри на беднягу, у него же экзистенциальный ужас в глазах!  — Тойя, нормальный вопрос? — Эмм… — Смотри как надо. Тойя. — Да? — Цукаса-семпай. Краш или нет? Тойя почувствовал как его щёки краснеют. Это из-за печенья? — Цукаса-семпай, он… Он мой дорогой друг. И я очень ему благодарен за то, что в детстве— — Но краш, да? — Может быть раньше. Немного, да… Но теперь уже нет. — О, значит немного! Акито, а ты не верил. — Да мне всё ещё тяжело поверить… Это же… Цукаса. — Я понимаю, что его харизма и темперамент могут показаться черезмерными, но в свою защиту хочу сказать, что у него добрейшее сердце. Любой кто видел как он заботится о своей сестре бы смог понять меня в полной мере. Акито и Ан поддерживающе улыбались. Лука с удовольствием сделала глоток остывающего кофе. — И вообще, моя очередь. Шираиши-сан, правда или желание? — Давай правду. — Ты в кого-нибудь влюблена? — Хммм… — Тойя, не играй с ней в поддавки — ты вообще видел, что она заставила меня сделать? И так всем понятно, что— — Да нет, не то чтобы, — радостно сообщила Ан. — она и Азусава… погоди, что? — Не влюблена. Что-то неправильное было в её ответе, в простоте с которой она ответила. Фальшивое, с ошибкой на полтона. — Погоди, я всё это время думал, что вы с Азусавой встречаетесь. Ан качнула плечами. — Почему? — Почему?.. … Потому что вот это всё? — Акито развёл руками, пытаясь выразить необъятное. — Мы с Коханэ партнёры. Как вы с Тойей. Вы же не встречаетесь. — Может быть, но мы и на свидания не ходим, и за ручки не держимся. — Это по-дружески. — Ты буквально говорила, что хочешь её съесть. — А ты её видел? Она же хомяк! Хомячёчек! Естественно я хочу её съесть — а ещё дёргать за хвостики, и мять ей щёки. Это нормально. Есть даже слово для этого, Тойя наверняка знает. — Слова не знаю, но явление распространённое. — Ну вот. — Шираиши-сан, просто она вызывает у тебя так много чувств… — Я же говорю, что ничего не чувствую к Коханэ! Я чувствую… умиление. Восторг. Но ещё злость, зависть. И мне страшно от того, насколько она таллантливая, потому что таллантливые люди вечно меня бросают. Но это не влюблённость же! Лука поставила чашку на блюдце. — А влюблённость — это как? На секунду Тойя и Лука встретились взглядами. Ему не нравилось, что она пошла такую откровенную провокацию, но не согласиться с вопросом он не мог. — Это когда не чувствуешь к человеку никаких плохих чувств. Только хорошие. Разве это не очевидно? — Шираиши, мне кажется, это какое-то неправильное определение любви. — Да? Дай получше, раз такой умник. — Ну… Любовь это когда… хочешь с человеком проводить всё время, например. Не важно даже — хорошо или плохо. — Но это же ненормально, да? Тойя не понял. — Что именно не нормально? — Хотеть проводить с кем-то всё время? Никто так не делает. Тойя и Акито переглянулись.  — Коханэ говорила, что я ей дороже всего — но прямо сейчас она не здесь, а уехала на фестиваль. И это нормально. И правильно. — Потому что так для неё лучше? — Да. Моя очередь. Акито, Ририка — это кто-то кого мы знаем? — Я ещё не сказал правда или желание. — А что, хочешь выбрать желание снова? — … нет, пожалуй, что нет. — Тогда рассказывай. — Ну… косвенно. — Что за ответ косвенно? Не считается. — Почему? Тойя кивнул. — Говорят, что любые два случайных человека удалены друг от друга не более чем на шесть рукопожатий. Если брать только Токио, то не удивлюсь, что это число ближе к трём. — Вот именно. Я половину Токио косвенно знаю. Давай конкретнее. — Не могу. — Почему? — Я пообещал. Тут уже Ан и Тойя переглянулись. — Ничего себе. Хорошо другой вопрос — у вас что-то было? А то это начинает быть не похоже на то, что ты просто стрельнул телефон у незнакомки в метро. — Ну… Акито отвернулся в окно и притворился внимательно разглядывающим что-то на горизонте. — Прикольно, отсюда можно увидеть, что за стеной поле— Лука вмешалась. — От вопроса уходишь? Ан закивала. — Ну… может быть. Ан взвизгнула. — Вы целовались! — Ну, может быть. — ТЫ ЗАНЯЛСЯ С НЕЙ СЕКСОМ?? Ах ты псина! — Да почему вы все сравниваете меня с собакой? — Мы? Тойя, напомни как назывался ваш дуэт? — BAD DOGS. — И кто придумал название? — Акито. — Ну и что! Это просто крутое название, понятно? Это же не значит, что я сам себя собакой считаю, я их джаже не люблю! И вообще, это Аири занялась сексом со мной, а не наоборот. — Аири? Лука попернхнулась кофе и закашлялась. Акито схватился за голову. — Блять. Забудьте, ладно? Забудьте! — Аири, Аири, погоди — Момои Аири? Ан вскочила с кресла. — У тебя был секс с Момои Аири?! Акито тоже вскочил. — Нет! То есть да, но никто не должен знать. Вы не должны знать! Перестаньте это знать! — Как? Где? Почему?! Откуда вы вообще друг друга знаете?! — Через сестру, они подруги с детства. — ОНА ПОДРУГА ТВОЕЙ СЕСТРЫ? — ПОЧЕМУ Я ВООБЩЕ ПРОДОЛЖАЮ ГОВОРИТЬ? Акито отвернулся в ужасе. — Погоди, это выходит, что ты только что отправил “Я хочу быть твоей собакой на поводке” айдолу Момои Аири?! — Да! — ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ? — В СМЫСЛЕ ЗАЧЕМ Я ЭТО СДЕЛАЛ? — ТЫ ЧТО ДУРАК? — ТЫ САМА СКАЗАЛА МНЕ ЭТО СДЕЛАТЬ! — Но я же не знала, что ты отправляешь это Аири — а ты знал! — А какая разница, она мне всё равно отказала. — ТЫ ДУРАК? Ладно какая-то там Ририка-тян, кому она нужна вообще — но если до тебя снизошла Момои Аири — не пиши ей всякую ерунду хотя бы! — Ты что, фанатка? — Нет, просто она классная, окей? — Это правда. Акито остановился на секунду. — ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?! — УДАЛЯЙ СООБЩЕНИЕ! УДАЛЯЙ. Ан подбежала к Акито и они вместе нависли над телефоном. — ОНА УЖЕ ПРОЧИТАЛА! Ан упала на колени. Акито сокрушённо рухнул обратно на диван. Тойя чувствовал себя тревожно. Сердце билось неприятно часто. Руки вспотели. Может быть из-за печенья? Может быть зря они всё это затеяли? Но Акито выглядел настолько невыносимо милым, что ему хотелось съесть его. Дёргать за щёки. Хотелось быть с ним, и хотелось для него всего самого лучшего — даже если лучшим был не он. Однажды Аояги Тойя полюбит снова, хотя это и будет звучать непростительным предательством до самого момента, когда в одно утро чувство будет найдено больше ему не принадлежащим — строчкой из книги об Аояги Тойе. Но жизнь, которую он проживёт с Акито до тех пор и этот красивый вечер застынут драгоценными осенними листьями между страниц. Он обратился к Акито. — Она что-то ответила? Акито покачал головой. — Прочитала и вышла из сети. — Мне жаль, бро. — Спасибо. Воспользовавшись антрактом, Лука сходила на кухню за салфетками и промокнула ими кресло и джинсы. Ан вернулась на своё место. Акито остался один на сцене в софите персикового цвета. Ан поджала коленки. — Тебе нравится Аири-тян? — Типа того, да. Но не думаю, что это взаимно. Ан хмыкнула. — Сочувствую. Как думаете, печенье уже подействовало? — Я бы никогда так не проебался на трезвую голову… Блять, я упустил свой шанс с Аири, да? Лука снова села в кресло. — Кто знает? Может ей и понравится твоя прямота? В конце-концов, если не скажешь о своих чувствах — никто их за тебя не скажет. Акито её слова не убедили, и он провалился глубже в свои чувства. — Тойя, это. Правда или желание? — Правда. — Правдивый. Думаешь, у меня ещё есть шанс? — Не знаю. — А ты что думаешь, Шираиши? — Тоже не знаю. Секс хоть хороший был? — Наверное. — Звучит плохо. Но хей — когда влюбишься, хочешь быть с человеком даже если с ним плохо, так? Акито вздохнул, а Ан совсем осунулуась и выглядела попавшей под дождь кошкой. — Коханэ меня бросит, да? — Я думал, вы не встречаетесь? — буркнул Акито. — Ладно, забейте. Из-за печенья глупость сказала. — Шираиши-сан, погоди. Почему ты переживаешь об этом? — Не то чтобы переживаю… Но между Америкой и мной, она выберет Америку, ведь так? — Если честно, не думаю… Они помолчали. Ан покачивалась взад вперёд. — Если она не выберет Америку — я её заставлю.  — Это благородно. И даже если она выберет Америку, это не отменит всего времени, которое вы провели вместе. Слова, которыми он утешал себя, сфалшивили как избитое общественное пианино. — Йоу, Тойя. Сейчас жестоко было. Ан подняла на него мокрые глаза. — Я знаю… но мне хотелось бы, чтобы хоть раз кто-то выбрал меня. Она снова спрятала лицо в коленки. Лука сочувственно вздохнула. — Может быть скажешь ей об этом? — Не хочу. — Почему? Ан не ответила. Эксперимент провалился — его друзья были теперь ещё более несчастными. Он вдруг вспомнил как Кен застукал их в подвортне, скучковавшихся чтобы поговорить с Мику. Они срочно и очень подозрительно спрятали телефон и замолчали — а он заставил их вывернуть карманы. И, к ужасу Тойи, его тогда даже не смутили сигареты из кармана Акито. О чём вообще он думал?  — Лука-сан, мне кажется, что давать нам это печенье было безответственно.  Лука улыбнулась и развела руками. — Почему? — Тойя, да мы же сами попросили. — Это правда, и на нас лежит ответственность за наш выбор. Однако, эти… активные вещества при частом исопльзовании доказано оказывают негативное и непоправимое влияние на развитие мозга у несовершеннолетних. Лука кивнула. — Всё так. — И я понимаю, что это едва ли можно назвать частым употреблением, но тем не менее это на целое одно печенье больше, чем мы должны были съесть.  — Ты плохо себя чувствуешь? — Немного, но дело не в этом? — А в чём? Тойя развёл руками. — Все расстроились. Она кивнула. — Действительно. Но может ли быть так, что все уже были расстроены и до этого? — Даже если так — до этого мы как-то держались. — А это хорошо? — Что? — Держаться? Тойя несогласно покачал головой, но слов сразу не нашёл. Лука вздохнула. — Я приношу свои извинения. Сахар — белая смерть и мне не стоило так легкомысленно к нему относиться. — Сахар? Нет, я же про… коноплю говорю. — Коноплю? Ничего такого в печенье точно не было! — Но как же? Ан и Акито посмотрели на Луку. Она самодовольно отпила кофе из чашки. Акито снова спрятал лицо в руки. — То есть я просто наелся сладкого?... Блять… Ан нервно засмеялась. Тойя вдруг почувствовал, что дышать стало легче. — Какой урок мы должны вынести из этого, детишки? — Что эффект плацебо может быть так же силён как наркотики? Лука покачала головой. — Нет конечно. Сегодня мы выучили, что Лука — ужасная ролевая модель, и вам лучше не верить ничему, что она говорит.