Где бы мы ни были

В летнее время Академия была невозможно переменчива. То говорила до головной боли громко, то затихала в опустевших стенах. Детей больше не сдерживали уроки, и они веселились на всю катушку, а взрослые, освобождённые от лекций и тренировок, были иногда слишком склонны к ностальгии. Гамбита не было в Академии третий день. Роуг честно терпела окончания четвёртого, а потом плюнула и поехала следом. Она прекрасно знала, где можно найти этого каджуна в такие меланхоличные дни лета. Но когда вода, смешанная с цветущими водорослями, хлюпала в ботинках, а сумка натёрла плечо, Роуг уже успела пожалеть о своём эмоциональном порыве раз сто. Он быстро выдохся среди дурной радости болотистых кочек и приставучей мошкары. Но открывшаяся картина стоила всего этого — и даже больше. Может, даже стоила бы притаскивания в болота фотоаппарата, но его не было, чтобы запечатлеть этот момент. Дом был старый, покосившийся, будто сам потянулся к воде, усталый. Весь в выцветшей краске, облупившейся на стыках досок. Рядом тлел маленький костерок, дымящий от трав — наверное, отгонял насекомых. На крыльце сидел Реми, непривычно растрёпанный и босоногий, с закатанными по колено штанами. Это не спасло — и подвороты, и ноги были все в разводах песка и высохшего ила. Гамбит неспешно перебирал мальков и моллюсков из ведра в ведро, счищая раковины и чешую — аккуратно, почти ласково, будто знал каждого по имени. Роуг подошла почти неслышно. Остановилась за его спиной, перекатываясь с пятки на носок, будто ожидая приглашения — не сомневаясь, что он всё равно знает, что она здесь. Он не повернулся. Только пальцы замерли, сжимая старый, полезный, покрытый ржавчиной нож. Она села рядом, даже не поздоровавшись. Он тоже не ответил — только коротко кивнул, едва взглянув на неё и изогнув губы в приветственной улыбке, словно Роуг и была здесь до этого. Некоторое время они сидели в молчании. Ракушки одна за одной дзынькали о железное дно ведра. На вкус Роуг, то, что из них вынималось, выглядело совсем не аппетитно. — Ты покрасил дом, — заметила Роуг, глядя на свежий слой краски. Та то ли была потрачена неравномерно, то ли высохла пятнами. — Он гниёт, если не красить, — Гамбит пожал плечами и бросил малька в ведро. — Здесь всё быстро гниёт. Дом и правда выглядел как что-то, отчаянно цепляющееся за жизнь. Краска ещё не слезла до конца, но трещины в ней уже вздувались на набухшей от влаги древесиной. Быть может, это из-за его миниатюрности, но он казался мультяшно скособоченным и сложенным из досок, плохо подходящих друг к другу. Из таких, какие были. Роуг поочерёдно сняла обувь, выливая из каждого ботинка по доброму стакану воды. Надевать обратно не стала. Внизу, в болотной воде, стрекотала жизнь. Дом лениво покачивался от ветра, будто зевал. Где-то шлёпнулась жаба. Роуг откинулась на спину и закрыла глаза. Солнечные лучи просачивались сквозь листья, ложась тёплыми пятнами на лицо. — Ты надолго? — спросил он, не глядя. Словно ответ его совсем не интересовал. — На сколько понадобится, — ответила Роуг, опуская ноги в тёплый ил, словно ей тоже это было безразлично. — А если Гамбит скажет, что не понадобится? — Он смотрел на неё со странным ожиданием. — Тогда это срочно понадобится мне. И они замолчали. Он вернулся к рыбе, она — к небу. Никакой драмы. Только болото, старый дом и тёплая, настойчивая тишина между ними. Реми смотрел на неё столь задумчиво, что кто попроще уже бы смутился, но Роуг только приподняла брови в немом вопросе. Гамбит растянул губы в своей лукавой улыбке, наклонив голову к плечу. Протянул руку — и вытащил из её волос жука, покрутив живность между пальцами, во всей красе демонстрируя находку. Наверное, Роуг всё-таки следовало пискнуть — хотя бы от рук, пропахших болотом и рыбой, что лезут в её волосы, или хотя бы от самого насекомого. Но она не стала. Лишь зацепила пальцами резинку, распуская чужой и так хлипкий хвостик. Руки в перчатках зарылись в его волосы, выуживая оттуда веточку и прочёсывая непослушные пряди хотя бы пальцами. Жук со стрекотанием вылетел из его рук. — Здесь можно загорать? — Можно лечь на крыше, — Гамбит пробовал слова на языке, словно впервые задумывался о чём-то таком. — Даже искупаться можно. Нужно просто места знать. Роуг закинула ногу на ногу, словно сидела сейчас на берегу моря в шезлонге, а не на полуразваливающихся ступеньках посреди богом забытого болота. — Пойдём? Гамбит внезапно улыбнулся — совсем уже расслабленно и спокойно. Глаза блеснули искрами настоящего каджуна. — С тобой хоть в ад, ma chère. Но прежде чем купаться, Гамбит, разумеется, не предупредил её о том, что весь отпуск потом придётся вычёсывать тину и водоросли из волос. Сам он такими мелочами не утруждал себя до появления Роуг — собирался, видимо, ходить с болотным гнездом на голове. Они пробыли там ещё неделю. Почти не считали дни, и лишь солнце вставало и опускалось, оставляя на коже потемневшие полосы загара. Они ели непотрошёных мальков с костра и варили кофе в турке на огне. Роуг наивно попыталась высушить над огнём отсыревшую до нитки обувь, и для ботинка эта попытка закончилась трагически. У Гамбита сгорел нос и после начал страшно шелушиться от болотной воды. Со скуки нашли и задержали старый ящик с вещами, половина из которых уже была не то что мусором — трухой. Книжки в мягких обложках, какие раньше продавали на вокзалах. Зачитывали их по ролям, и неудачные в своей пафосно-страдательной манере монологи приобретали прекрасный юмористический потенциал. Роуг иногда казалось, что Гамбит специально выбирает наиболее смешные моменты. Иногда казалось, он переигрывает настолько нарочито, чтобы она смеялась в голос над одним несчастным предложением. А на крыше не только хорошо ложился загар, но и открывался прекрасный вид на звёздное небо — не тускневшее из-за огней города и смога. Иногда они играли в карты, и Реми был столь искусным шулером, что Роуг иногда даже выигрывала. Однажды даже танцевали — шутливо, неспешно, распугивая стрекоз и цапель, поднимая на мелководье клубы песка и брызг. Ушли они быстро, без сентиментальности, собрав свои вещи. Гамбит ушёл босиком, а Роуг — в его ботинках, которые были ей отчаянно велики. Загар, как и покрасневшие от расчёсывания укусы комаров, оставались ещё надолго. А тина из волос вымылась быстрее, чем шутки сокомандников о том, где они были и что же такого интересного там происходило. Но болота умели хранить свои секреты.